Глава 22. Сегодня в трусах.

Беман встречается глазами с Миген. Очень злой Миген. Ситуация с акционером явно выходит из-под контроля. И срочно нужно что-то делать. Да, у Бемана покупка акций в процессе оформления, скорей всего уже, но этого явно недостаточно. Да, и к тому же — это не аргумент в споре, это — ломик в рукаве. И не факт, что сейчас им это поможет. Все же прекрасный, и пока единственный, спонсор руководил процессом как хотел, даже без ведома начальства. Тем временем Миген, что-то для себя окончательно решившая, поднимается со стула, проходит мимо резко замолчавших мемберов, и останавливается ровно напротив Бемана. Стало понятно: надо поговорить. И тут уже дело не в недоверии и его прослушке. Просто личные их проблемы мгновенно ушли на задний план, когда дело приняло серьезный оборот. Это в какой-то степени даже радовало. Но тоже — на дальнем плане. Гюнсун молча присоединился к их компании, тоже лишь выражением лица спрашивая «что нам делать?». Миген только рукой показала «подожди» подняв ее и показав знак «стоп». Гюнсун понимающе кивнул и вернулся к своей группе. Стафф, работающий с ребятами, решил никак это не комментировать. Или, наоборот, они просто не заметили. У них свои задачи. Беман и Миген вышли в коридор молча. Так же молча удалились от гримерок на безопасное расстояние, и уединились, так сказать, в конце дальнего коридора. Тут, если их и услышат, всем будет наплевать. — Надо идти к Начальнику Ли, — объявила Миген. Беман нахмурился: — Как это поможет? Мы пробудим в нем совесть? Он раскается и извинится? — Поможет, — скривилась девушка, — Ты со мной пойдешь, или я сама? — С тобой, конечно. Подобная активность со стороны Миген удивляла. Пугала. И не радовала. Потому что, для Ким Бемана была признаком тотального недоверия. Конкретно к нему. Итак, они отправились вдвоем на поиски Начальника Ли. Мемберы сейчас сами справятся, им просто прогнать танец, и в отель. Только завтра будет полноценный концерт. Спустя долгие минуты хореограф и охранник наконец обнаружили Начальника Ли в баре ВИП-зоны, да еще и в компании акционера. Миген с тихим рыком вошла в помещение и с низким-низким поклоном попросила Начальника Ли на личный разговор. Беман стоящий за ее спиной тоже обозначил невнятный поклон, и посмотрел на сидящих сверху вниз, как на… , как голубь на памятник. А вот девушка перед ним была похожа скорее на злую тигрицу, детенышей которой решили тронуть. Влезать и что-то говорить Беману сейчас смысла не было. Он тут скорей свидетель. Нежелательный. Из тех, которые долго не живут. Начальник Ли попытался соскочить с разговора, дабы не оставлять дорогого и любимого акционера в одиночестве. Предложил даже побеседовать всем вместе. Но Миген надавила, сказав, что этот вопрос исключительно личный и срочный, и она не может поднимать его даже в присутствии многоуважаемого господина спонсора. Что ж, Начальнику Ли пришлось сделать вид, что он очень внимательный и заботливый руководитель и он готов выслушать девушку. Особенно, когда за спиной у нее стоит Беман. Ага. — Вы знаете, что господин Есимура посоветовал нашим стилистам? — очень тихо и вкрадчиво спросила Миген Начальника Ли, едва они вышли в холл, и стеклянные двери бара закрылись за ними. — И это и есть личный разговор, Ан Миген? — возмутился Начальник Ли. — Очень. Он касается перспектив моей лично работы, моей лично репутации, ну и репутации группы тоже! Начальник Ли, он приказал несовершеннолетнему перед выступлением снять белье и укоротить шорты! Да если он в таком выйдет — нашему агентству конец! Репутация будет испорчена настолько, что мы уже не выберемся. Ему семнадцать! Он даже среднюю школу еще не успел закончить. Нас не то, что вырежут из эфира, нас больше вообще никуда не позовут! И я не собираюсь тонуть вместе с Вашей во всех смыслах дырявой лодкой! Если выступление именно в таком формате не будет отменено, я не просто уволюсь. Я сделаю это громко, в прямом эфире и со скандалом, благо опыт имеется! Чтобы ни одна сволочь не связала мое имя с Вашим, прости-Господи, Домом Наслаждений Щедрого Господина Есимуры! Беман стоял позади и подбирал челюсть. Миген не давила на совесть. Не просила подумать о репутации мембера. Она говорила об ошибках и репутации агентства. Что, несомненно, подействовало на Начальника… освежающе. Он мрачнел и хмурился, слушая ее ультиматум. Мужчина явно что-то просчитывал в голове. И как только пришел к какому-то выводу, просто кивнул. — Я Вас услышал, Хореограф Ан. Я отменю это распоряжение. Сам! — вскинул он руку, предупреждающе, — Вам не о чем переживать. И с Господином Есимурой я тоже разберусь. Так просто? Миген на секунду замолкла со странным выражением лица, но потом все же кивнула. — Благодарю Вас от всех работников агентства! — и поклонилась. Удивительным образом, не опуская головы и не отводя предупреждающего взгляда от лица собеседника. Беман стоящий рядом, попытался сделать то же самое. Начальник Ли не выглядел особо напряженным. Он явно придумал, как увернуться от этой ситуации. Но это и было странно. Начальник уходит. Беман и Миген стоят. — Не верю я в эту покладистость, — начинает Беман, открываясь первым, — Сегодня официально оформляю документы на акции группы. Выйдет где-то процентов тридцать и это не перебьет того, что предлагает Есимура. — У меня около пятнадцати, — дает обратную связь Миген. — Откуда у него такие деньги, — недовольно качает головой Беман. — Не важно. Нам все равно не хватает чтобы быть в большинстве. — Мемберы? — Еще не купили, но хотели. — Пора. — Ага. Деньги у Ким Бемана практически закончились. Точнее — остался финансовый минимум на зарплатной карте охранника. Это тревожило. Зато Миген с ним говорила, как-будто он снова нормальный человек. И это радовало. *** Мемберы в гримерке молчали. Лишь изредка поглядывая на лидера. Наконец не выдержал Кенху: — Что она сказала? — Подождать, — тихо ответил Гюнсун. — А что тут ждать? — возмутился Хаын, — Неужто говорить пошли? Все мы знаем… — Тише, — просит Гюнсун, скривившись. Джисок тем временем молча и задумчиво осматривал гримерку. Мысль пришла мгновенно. И знать о ней никто не должен. Иначе подставит всех. А так только себя. *** Беман стоит на улице. Набирает номер брата. Долгие и дорогие гудки на полуостров. — Слушаю тебя. — Хен, есть новости? — Я проверил эту конторку. Не советую в нее вкладываться. Еле на плаву держатся, то и гляди потонут. — В этом и цель. — Притопить их? — Ага. С гарантией. — Ты так бездумно разбрасываешься деньгами, Ман. — Нет. Не бездумно. Хотя да — разбрасываюсь. — Ладно уж, подготовлено все. Просто надеялся, что ты не настолько свихнулся и передумаешь. В течение часа должно быть готово. И не звони, тебе это дорого. — Спасибо за заботу. — И не надейся, хах. *** Репетиция прошла практически штатно: свет, музыка, начали! Сначала они хотели отрепетировать базовую, так сказать, версию танца. Ну, не то, чтоб хотели. НЕ хотели. И Хаын, вставший в первом ряду, решительно и однозначно перешел к версии Бэ. И Гюнсун немедленно подстроился, так что у остальных и вопроса не возникло: танцуем Бэ! А Миген и Беман на репетиции так и не появились. Стафф собирается. Мемберы тоже. Джисок под шумок забирает ножницы и следит, куда положили эти злосчастные шорты, которые за это время успели уже укоротить. Словно красная тряпка для быка, порноприкид так и мозолил глаза. Всем! Мемберы переговариваются между друг другом о том, кто где будет спать. Из интереса любопытствуют, знает ли стафф что там за отель у них и тому подобное. Джисок прячет ножницы в карман штанов, занавесив длинной футболкой и толстовкой, и готовится …уезжать в отель. Беман и Миген появляются перед самым отъездом. Выглядят они довольно спокойно, что смущает как айдолов, так и стафф в равной степени. Группу и стафф ждет автобус на парковке. Команда под руководством охранника и менеджера собирается в кучку и готовится идти. И тут приходит время Джисока: он поднимает руку и привычно-виновато выдает: — Живот прихватило, до отеля не дотерплю. — Боже, иди уже, — кривится менеджер, уже привыкший к таким приколам от Джисока. Собственно, поэтому Джисок этим и воспользовался. Вслед ему смотрят привычно сочувствующие взгляды. Всегда так. Как только заходит речь о выступлении, у парня либо тошнота, либо… Все стабильно в общем. Джисок бежит по лестнице через две ступеньки. Теперь ножницы лежат в заднем кармане свободных джинсов. Очень удобно, кстати. Живот и правда крутит, но Джисоку не до того. Он залетает в гримерку, дверь в которую по местным правилам открыта, идет четко к чемодану с красной тряпкой. Не дает себе думать. Вот они. Легкие, шелковые и красные. Шорты подрезаны, но не подшиты, только края наметаны. Бесполезная работа. Джисок не может сдержать улыбки, когда ножницами режет трусы ровно по паховой области намеренно неровной линией. Теперь у него в руках что-то вроде странной красной юбочки. — Как жаль, — хмыкает он и сгибается. Живот крутит сильнее. Парень кидает ножницы и трусы туда, где они и должны быть, и вылетает из гримерки. Пора в туалет. И побыстрее. *** Отель, во-первых, дешевый, во-вторых, до него пилить и пилить, и многие в пути позавидовали Джисоковой предусмотрительности, а в-третьих — Агентство традиционно сэкономило, заказав двухместные и трехместные номера. Запихивались все как только могли. Так что Беман, например, поселился в номере с визажистом и оператором. А Миген, оказавшаяся третьей в номере с девушками из стаффа, немедленно их осчастливила, тут же на ресепшене заказав и оплатив себе персональный одноместный номер. Парней же заселили по двое. Разместились они ради разнообразия не как в общежитии. Так что теперь Хаын жил с Кенху, а Гюнсун с Джисоком. Развлечений, магазинов и прогулок сотрудникам Агентства не полагалось, так что народ спасался как мог, с гостиничным вайфаем преимущественно, тем более что из-за отключенной в концертном зале связи интернет-зависимые пережили сегодня настоящую ломку. Под самый вечер Миген пишет мемберам и Беману, приглашая к себе в номер. Напряженные парни идут группкой. Наконец хореограф скажет им, как лучше действовать. Охранник пришел первым, сидит в номере на единственном стуле, так что остальным приходится занять места, где получится. Номер маленький. Кровать, стул, стол, подоконник, пол. Выбора для посидеть особо нет. Парни встают в своеобразный круг, запирают дверь, а Гюнсун совершает привычное пинательное движение ногой, будто подпихивает подушку под дверь. — Мы ходили к Начальнику и объяснили, чем именно это может закончиться для агентства, — очень обтекаемо говорит Миген, — Он сказал, что решение Есимуры отменит. Джисок еле заметно выдыхает. Если отменят, то всем будет все равно на порезанные трусы. Если не отменят, то это резервный план и запасной парашют для Хаына. На случай, невыполненных обещаний. — Будем в это верить, — тяжело вздыхает Гюнсун. — А танец? — Танец наш, который второй, — кивает Миген. — Да, мы его сегодня репетировали, — мудро кивает Гюнсун. Беман еще болле мудро помалкивает о том, как Госпожа Хореограф Ан обещала скандалом и прессой похоронить все Агентство, прежде чем одним взглядом вопросить: «так каков же будет Ваш положительный ответ?» Джисок возносит молитвы и надеется, что его подвиг за други своя останется неизвестным. Его организм — тоже. Живот снова прихватывает. — Я лучше пойду, — кривится Джисок. Гюнсун понимающе кивает. — Может, тебе таблеточку какую? — предлагает Беман. — Это от волнения, — отмахивается Джисок. — Точно ничего такого не ел? — уточняет Миген. — Точно. Я в принципе почти ничего не ел. — Этим и займитесь тогда, — кивает Миген, — А, и дети. Не забывайте про акции. Нам нужно еще шесть процентов, как минимум. Дети послушно кивают, уточняют как это лучше сделать, что для этого нужно и конспектируют в телефонных заметках. У родителей Кенху и Гюнсуна намечается интересное времечко. Когда айдолы вежливо и деликатно уходят, отмирает на своем стуле Ким Беман, ни слова за вечер не сказавший. — А ты чего тут остался? — Тут тихо, — отвечает Беман, — Поесть не хочешь? — Хочу, как раз уже заказала. — Понял, — вздыхает наш герой, и столь же деликатно покидает девичий номер. Кормить его никто не обязан, так что стаканчик дешманского рамена он пойдет заваривать из коридорного кулера. И есть его в компании визажиста и малолетнего оператора Моти. *** Некоторое время Миген созерцает закрывшуюся за Беманом дверь, раздумывая: обойтись пачкой крекеров и чаем из пакетика, или и в самом деле заказать доставку в номер? Соврала-то она вполне убедительно, так, что и сама теперь поверила. Миген прислушивается к ощущениям, вспоминает все не съеденные в ранней молодости вкусности и сладости и решительно тянется к телефону: — Добрый вечер! …Да, рамен. Да, говяжий бульон… Да, с яйцом, да, да, доставка в номер. И, если можно, чай и пирожные. Пирожные? Парочку дораяки, да, с адзуки. Благодарю вас! Миген вешает трубку, и плюхается на кровать. День выдался тяжелым, но, что удивительно, настроение ее сейчас неуместно бодрое. Да, она наворотила сегодня такого и столько, что сама от себя в шоке и ужасе. Да, ее несло, как телегу по кочкам, когда она без единой капли сомнения вываливала на Начальника Ли свой ультиматум. И да! Она точно была готова воплотить каждую свою угрозу в жизнь. Тогда — готова. А сейчас? Миген замирает, прислушиваясь к себе. Прислушиваясь к той части себя, которая прячется за маской спокойного и уравновешенного, позитивного и мудрого Хореографа Ан. Ищет ее, обиженную, преданную и зашуганную девочку, вчерашнюю школьницу, на которую когда-то взвалили слишком много и которая — не смогла. Ищет ее — там, внутри. И… ее больше нет. Есть спокойная взрослая женщина. Которая готова к битве за все хорошее против всего плохого. Которая только что выперла за дверь единственного обратившего на нее внимание мужчину. Об которого она собиралась лечить свои душевные раны. Но раздумала. Потому что каждый должен сам пасти своих тараканов. И эта женщина не ждет стука в дверь как спасения от одиночества. Ни фига. Она, блин, ждет доставки в номер. С порцией рамена уровня премиум, чайничком качественного чая и аутентичными оладушками с нативной начинкой. *** Миген совершенно не утратила осторожности и подозрительности. То, что Начальник Ли так легко согласился с заявленными требованиями оставил у Миген ощущение человека, ломившегося в открытую дверь. А дверь открыта… значит где-то другая заперта. И она чего-то не учла. Или у этой партии будет продолжение. *** Утро. Удивительно спокойные сборы. Все основные вещи стаффа остались в гримерке, так что сборы более ранние, чем обычно. Для всех. Пока вся команда идет к гримерке, мемберы следуют четко за стаффом. Особенно Джисок. Где-то позади идут Миген и Беман. А парни слышат тихий разговор стилистов: — Я не хочу дошивать эту порнографию. Еще раз скажут что-то укоротить — и я увольняюсь, — очень тихо говорит та самая низенькая стилистка. Ей понимающе кивает визажист: — Это что-то вообще за гранью… — Согласна, с таким портфолио никто на нормальную работу не возьмет, — отвечает ему вторая стилистка. И тут парни переглядываются. Приказа об отмене красных шортиков не было. Стафф о нем не знает. Мемберы следуют к гримерке молча. Но у каждого в глазах столько эмоций, что трудно выцепить одну. От «мы пропали, нам наврали» до «стафф против всего этого?» Первым говорит Хаын: — Я в этом на сцену не пойду. Не заставят. — Надо сообщить нуне и хену, — решает Гюнсун. — Не помогли они, — напоминает Джисок, — Идем быстро в туалет. Мне есть, что сказать. — Нам стоит их предупредить, — напоминает Кенху. — Не стоит. Вот сейчас точно не стоит, — шипит Джисок. Гюнсун хмурится. Но идет следом за Джисоком в туалет. И не на их этаж. Там вроде пусто. В гримерках поблизости еще никого нет. Джисок прокашливается: — Не знаю, что будет, но Хаын точно сегодня не будет в тех шортиках. — Не понял. — Я вчера их порезал к чертовой матери, — признается Джисок и, едва Гюнсун открывает рот, перебивает: — Не говорил, чтобы досталось только мне. Вы не соучастники. — А стоило сказать, — все же находит слова Гюнсун, — Хотя бы мне, но мог. Я же просил! И ты обещал. — А что бы поменялось? — немедленно парирует Джисок. Хаын стоит с глупой улыбкой на лице и молчит. Кенху молчит тоже, но из других соображений. Не лезет, пока два лидера спорят. — Я хотя бы знал! Помог бы! — Не помог бы. И знание тебя бы подставило. — Я бы выкрутился. — КАК?! — Хотя бы спланировали! Там камеры! — Вы не пострадаете. — Не надо брать на себя все! — Ты сейчас этим и занимаешься, лидер. Я тут самый отбитый, меня они не тронут. Я лицо группы, мне есть куда уходить в случае чего. — Да боже! — поднимает глаза к потолку Гюнсун и мысленно считает до трех, — Так, ладно. Что сделано, то сделано. — Нам стоит предупредить Миген и Бемана, — снова предлагает Кенху. — Миген-нуна нас не могла обмануть? Или это ее Начальник обманул? — наконец вступает в разговор радостный, не взирая ни на что, Хаын, за которого впервые так дружно заступились. — Скорее ее. Глупо было бы в таком нас обманывать. — Радует, что не придется волноваться о трусах, но оповестить надо. — Идем в гримерку? — спрашивает Хаын. — В нее в последнюю очередь, — качает головой Джисок. — Может, позвонить? — предлагает самый логичный вариант Кенху. — Связи нет, — кривится Хаын. — Сначала столовая, потом коридоры, а потом уже гримерка. — То-то у тебя живот крутило, — кривится Гюнсун, реально расстроенный этой ситуацией. — Сейчас тоже крутит. — Ждем тебя в коридоре, — вздыхает Гюнсун, первым выходя из туалета — навстречу приключениям, так сказать. **** Стафф идет разгребать вчерашнее барахло, тихо ругаясь под нос о порнушности и репутации. — Я даже представить не могу, чем надо думать, чтобы такое предложить, — кривится стилистка и… — А вот я могу! — рычит молодой визажист. У него к айдолам мужская солидарность. — Ой! — Что? — Шорты. Порезаны. Не сшить. — Да ну?! Покажи! Мелкая стилистка поднимает вверх нечто шелковое, красное, неопределяемой формы. — Так. Кто это мог совершить?! — вдруг громко и очень испуганно вопрошает она. — Из нас точно никто не мог! — поддерживает ее другая стилистка. — Конкуренты! — придумывает визажистка, — Вчера заходил тот парень высокий. Подозрительный был до ужаса. — Точно! Он! Он! Нам незачем! — команда стаффа мгновенно находит козла отпущения. Стафф не сговариваясь решает перевести стрелки. Главное, чтобы им не попало. Пусть они и были против, но работу свою выполняли. А даже если кто-то из них… то тем более перевести стрелки надо! Толпа из стаффа в составе трех девушек-стилисток и визажистки, а также милого оператора с кликухой Моти, визажиста и бедного оператора-монтажера идет вершить правосудие. — Мы им еще покажем! Нас нельзя трогать! Идем, только он видел вчера этот костюм! Больше никто не мог этого сделать! — с этими словами стилистка чуть ли не с пинка распахивает дверь в чужую гримерку. Комната большая. По большей части пустая. В самом углу расстелены пледы. У стены — сумки. В центре зала в неожиданных позах замерли артисты, репетирующие танец. Черт. Эти довольно известные. Работница их стаффа останавливает музыку. — Добрый день, что-то случилось? — спокойно уточняет тот самый айдол, который вчера к ним забрел в поисках утюжка с отпаривателем. — Вы еще спрашиваете? — чуть ли не подпрыгнула от возмущения стилистка, а люди позади нее согласно осуждающе закивали, — И тебе ли спрашивать, что случилось? Никому не хотелось получать штрафы. — Я не совсем понимаю, о чем Вы говорите, — еще вежливей и рассудительней продолжил айдол. Лидер группы. Со сценическим именем Монстр. — Вот! — в разговор вклинилась вторая стилистка. В руках она держала красную шелковую тряпочку и потрясла ею, словно флагом, — Посмотрите! Вы единственные, кто вообще заходил к нам и видел костюмы! Или хотите сказать, что это мы сами сделали?! — Мы… — их лидер что-то попытался сказать. — Мы, конечно, еще совсем молодое агентство, но не думайте, что можете так устранять конкурентов! С нами такое не пройдет. Нужно будет мы, и в суд пойдем! — вклинился визажист. — Простите, но какие ваши доказательства, что это сделал он? Помимо того, что наш лидер заходил к вам? — вступил в спор второй мембер. С каких пор артисты такие смелые?! Молчали бы и все! А эти встают поближе к лидеру, мышцы разминают. Явно показывают, что они тут не добыча. — Вы мне ответьте! Почему у вас лидер ходит искать какой-то непонятный утюг по всем гримеркам?! А? — не отступается мелкая стилистка. Кажется, они попадают в какую-то проблемную точку. Ну а правда, кто заставляет айдола искать утюг? Он же не найдет! — Что произошло с вашим костюмом? — лидер терпеливо продолжает выяснять детали, меняя тему разговора. — Не видно? — девушка подняла руки как можно выше, чтобы каждый увидел. Ярко-красные шелковые шорты были разрезаны пополам четко по промежности. Работница их стаффа аж дыхание теряет от увиденного и смотрит на предъявленное то ли с сочувствием, то ли с облегчением. Это злит еще сильнее, так как стафф PULSE и сам понимает, что это за изделие такое они предъявляют на всеобщее обозрение. — Давайте мы дождемся нашего начальства и тогда мы сможем все спокойно обсудить, — предлагает еще одна работница их стаффа. — А без начальства вам есть что скрывать? — не отступают нападающие. — Прежде чем обвинять, нужно доказать, что это мы, — вступается еще одна работница. — А мы как раз пришли за доказательствами, покажите нам ваши вещи, — решается мелкая стилистка, делая шаг к одной из сумок. — Нарушение неприкосновенности частной жизни, — обращает на себя внимание еще один из артистов. И, собака, держит телефон, перед грудью, явно их снимая. Но им отступать уже некуда. Страшнее своего начальства нет ничего. — …То есть, наши вещи портить — это нормально, а как ваши решили осмотреть — уже закон! Девушка вытряхивает вещи из сумки. Роется в них, надеясь найти хоть что-то. — Нам нечего скрывать, если вы хотите убедиться, что мы к этому не причастны, вы можете осмотреть мои вещи, — позволяет лидер, пока артист-оператор подходит ближе, крепко держа телефон в руках. Ни ножниц, ни ножа найти не удается. Только какая-то цепочка и то, женская. В ответ на находку один из артистов язвит «теперь будете искать у кого он украл украшение?». За обыском никто не замечает, как работница атакованного стаффа, крашенная в блонд на пару с одним из артистов аккуратно и продуманно движутся к сторожащим двери мужчинам — монтажеру и оператору. Секунда — и пышная, мягкая, самоотверженная девушка повисает на шее Моти-оператора, не давая ему и шанса вырваться. Зафиксированный на месте юноша переживает чертовски новые в его одинокой жизни ощущения и очень не сразу осознает, что коллегу монтажера снесло к стенке, и дверь зала захлопывается за прорвавшимся наружу парнем. — Фудкорт! — слышится крик стаффа БТС вслед ушедшему в отрыв айдолу, и команда понимает — скоро придет их начальство. И там уже всем станет не до смеха. Все происходит так быстро, что никто не понимает, как тот самый артист с телефоном в руках оказывается на полу и орет от боли так громко, что мурашки идут по телу. Что произошло — никто рассмотреть не успевает. Вот он отходил назад, держа телефон — вот он лежит на спине и орет. Их теперь можно обвинить в нанесении травмы дорогостоящему рейтинговому айдолу. Теперь мемберам не до нападавших, они толпятся у пострадавшего, который вроде как может сесть, но с трудом. Накликали же они беду… красной тряпочкой. И только Моти-оператор зависает в приятном тумане: Какая женщина! Согласилась бы она с ним познакомиться? *** Ким Беман и Ан Миген на фудкорте устроились за одним столиком. На фудкорте людно, столик у прохода, того и гляди кто-то чужой попросится. Короче, взаимовыгодное сотрудничество — наше все. — Ну, ты же меня при всех не прогонишь, — на всякий случай говорит Беман, усаживаясь поудобнее. Он не прав. За нынешней, отвязавшейся Миген в случае чего и послать от чистого сердца простыми словами не заржавеет. Но она совершенно не против его соседства. Прикольный мужчина. Реально, интересный. И снаружи и внутри. — Я тебе припомню, — обещает девушка. — Не сомневаюсь. Но я тут по делу. Акции есть, все хорошо. — Очень рада. — А у тебя? — Давно уже. Собственно, на этом их общие темы и закончились, так что девушка начала совершенно неэтично прислушиваться к беседе за соседним столиком, где два мужчины пытались взбодриться с помощью кофе, сока и минералки. — Я тоже хочу набухаться и лежать в номере, как Шинлин, — говорит один из них. — Отстань от человека, она не пила, просто мигрень или отравление. И вообще, она — девочка, ей можно, — отвечает второй. — Конечно, господин Чхве, как скажете Господин Чхве, — с преувеличенной вежливостью и ехидной улыбкой кланяется первый. — А ты перестань носиться за двоих. Не нужно тебе быть и Лин, и Зианом. У парней и так все схвачено. — Она меня убьет, если с ними что-то случится! Миген сама не зная почему, начинает улыбаться разговору. Салат не очень-то и вкусный. Кофе тоже посредственный. Но поесть надо. Беман молчит и ест. Иногда поглядывает в сторону разговаривающих и тоже иногда хмыкает. Миген рассматривает фудкорт некоторое время. Много стаффа и не так уж много айдолов. Хотя нет. Прямо по центральному проходу следует стайка девушек в ярко-розовых костюмчиках и…ох. Миген слегка прокашливается, узнавая этих девушек. Ее группа. Все еще выступают. Все еще в розовом. И юбочки длиной до тазобедренного сустава. А ведь им уже под тридцать. Нет, для Кореи тридцатник — тоже молодость. Но не с бантиками же и гольфиками! Беман обращает внимание на реакцию Миген и на минуту оглядывается. Когда-то он потратил немало времени, чтобы собрать информацию о Миген, ее группе и давнем скандале. Так что — в теме. Миген провожает былых коллег и даже подруг нечитаемым взглядом из-под ресниц, но губы кривятся в сдерживаемой усмешке. Деликатно скрыв неуправляемый ржач за кружкой американо, Миген отводит взгляд в сторону: мол, нет меня, я покинул …Корею. Но центральный проход один, свободные места — там, в конце зала. Короче, стайка розовых фламинго, с салатиками нулевой калорийности и бутылочками питьевой воды в клювиках, то есть в нежных ручках, конечно, вынужденно прокладывает свой маршрут мимо Ан Миген, лучшего, по мнению фанатской общественности, лидера и первого танцора команды. И трудно ее не заметить, с ее роскошным шелковым прикидом в вечно-модном стиле бохо, многочисленными подвесками, браслетками и бусами из полудрагоценных, зато натуральных камней и в компании чертовски привлекательного молодого человека в недешевом таком костюме с бейджиком. Короче — и пройти мимо — плохо, и притормозить — нехорошо. Так что новая, уже семь лет, как новая, но все равно так и не стершая след Первой Миген, принимает решение: тормозим. — Добрый день! Нет бы мимо пройти. Миген выравнивает спину, вежливо улыбается им и, не ясно с каким намеком, салютует кружкой с кофе и кивает: — Рада встрече! Они тоже, прям очень рады, и тоже кивают, а одна даже пытается отвесить вежливый поклон, как того требуют правила. Но ее Миген немедленно останавливает: — Не надо кланяться! На тебе мини-юбка, подумай о зрелище сзади и не развращай молодежь. Мужчина за соседним столиком, теперь тоже подслушивающий разговор, не удерживается от смешка. Девушки немного задетые, все равно улыбаются. — Как твои дела? — спрашивает одна из них. — Не поверишь: прекрасно! — даже не врет Миген, но видит их взгляды и понимает — не поверили, — Прекрасно ем, прекрасно сплю, прекрасно живу — в гармонии с миром и собой, — А как у вас? — Все нормально. — Все так же? — Миген откидывается на спинку стула, мерит взглядом бывших коллег по айдольскому цеху еще раз. — Все так же. Раз мы встретились… может… — начинает новый лидер группы, но не судьба им сегодня в кои-то веки поговорить по-человечески. Может потом? Когда-нибудь? Возможно. Но не сегодня. Не сейчас. Увидев от самых дверей своих последних спасителей и защитников спешат к Миген и Беману мемберы группы PULSE, окружают столик, оттирая в сторону каких-то непонятных в розовом. — Нуна! Сонбэ! Хореограф! И хен! Очень срочно! — шепотом кричат Гюнсун и сопровождающие его трое. — Простите, девочки, работа, — вежливо улыбается Миген, наконец поднимаясь из-за стола, увлекаемая прочь парнями от бывшей группы. Беман молча встает следом и подходит ближе к Миген и мемберам. Бывшие одногруппницы Миген закатывают глаза и уходят восвояси, держа в руках салатики и воду. — Что случилось? — Я вчера порезал трусы… то есть шорты Хаына. — Так. И? — тяжело вздыхает Миген, а Беман аж откидывает голову назад от тихого возмущения. — То, что Начальник Ли стаффу ничего не говорил про отмену, — берет слово Гюнсун. — Ну что за? — шипит Беман, — Какого вы меня не предупредили, диверсанты! — Я один пошел. Никому ничего не говорил. — Там камера! — еще тише и злее шипит Беман, — Сказал бы! Хоть носком бы заткнули! А теперь что?! — Дурные, — недовольно качает головой Миген. Но мысленно удивляется очередному приливу смелости Джисока. То балетная юбка, то порванные трусы. В его стиле. — Начальник сам не выполнил обещание! — Да, это так. И мы сейчас пойдем его искать. — НАШИХ БЬЮТ! — раздается громкое и тренированно-вокальное на весь фудкорт. У входа стоит какой-то парень, судя по накрашенности и уложенности — айдол. Разумеется, все на фудкорте на него оборачиваются. Не менее десятка разновозрастных и разнополых обедающих, видимо узнав в нем своего, вскакивают со своих мест. И те два мужчины тоже. Тем временем парень устремляется к соседскому столику с подробностями: — С какой-то красной тряпкой пришли! — Да еп…! — шипит Беман и беззвучно выдает такую нецензурную тираду, что мемберам бы очень хотелось услышать ее вслух. Тем временем, получивший доклад руководитель Чхве спешит к выходу вместе с гонцом, сжимая бутылочку с минералкой, недвусмысленно агрессивным образом, как биту, за горлышко. Миген хлопает по спине Бемана и тоже направляется в сторону запыхавшегося чужого айдола. Мемберы, и Джисок в том числе, который начал осознавать, что это задело не только их, но и какую-то другую группу, бледнеет, краснеет, фигеет. Команда Пульса идет четко за теми мужчинами, рядом со столиком которых сидели Миген с Беманом. Тем временем, посланец дает все больше информации «господину Чхве» — явно он какое-то Лицо Принимающее Решения. — Пришли, начали предъявлять что Намджун-хен трусы их айдолу порезал. Мол, он вчера к ним заглядывал, когда искал какой-то утюг. Путь от фудкорта до их гримерки быстрый. Из коридора слышен дикий крик боли и Беману аж дурно становится. Он и сам в пекло не лезет, и мемберов не пускает. Миген тоже. Весь стафф той группы останавливается в коридоре. В гримерку бросаются Господин Чхве и Зиан, как к нему обращался первый мужчина. — Вы не лезьте, — грозит пальцем Беман, — Сейчас главное не посраться с ними. Остальное решаемо. Где менеджер вообще? — И начальник Ли, — напоминает Кенху. — И он, — соглашается Беман. — Хаын, найдешь? — Постараюсь, — быстро кивает младший и убегает. — Что происходит?! — в гримерку влетает Чхве, спустя пару секунд говорит уже тише, — Давайте это обсудим в коридоре. Толпа перекочевывает в коридор, неосознанно разделяясь на две стороны. Беман стоит позади нервного и немногочисленного коллектива Пульса и активно думает. Стафф все продолжает предъявлять за шорты, все более переходя на оскорбления и тупой понт. Где Хаын с менеджером или Начальником Ли?! Вон у их соперников начальства только прибывет: высокий широкоплечий мужчина обозревает дурдом в коридоре через толстые очки, принимая доклад от второго менеджера, вроде Зиана. Беман зависает, решая, лезть ли в ему эту кашу. Он же просто охранник. Безопасность парней соблюдена. По крайней мере сейчас. Но… Не может же он просто тут стоять?! — Почему мы не можем просто посмотреть запись с камер видеонаблюдения? — в полный голос задает лидер оппонентов самый неприятный вопрос. Мемберы позади Бемана тихо вздыхают, принимая свою судьбу. Мемберы с той стороны невидимой баррикады вздыхают от удивления, будто они и сами не верили, что это их лидер спрашивает. Толпа затихает. — Где ваше руководство? Безопасник? Менеджеры? — задает вполне логичный вопрос Чхве. — Ну, я здесь в принципе единственный охранник. Видимо, я и есть начальник Службы Безопасности, — нервно хмыкает Беман, выходя вперед. Чхве его узнает. Зиан, который, судя по всему, менеджер, — тоже. — Менеджер тут! — раздается голосок одной из стилисток. Ну, наконец-то… — Что происходит? — хмурится мужчина. — Здравствуйте, я глава безопасности БигХит Энтертеймент, и я предлагаю Вам пройти к камерам и вместе посмотреть, что же на самом деле произошло. Вас мы тоже ждем, — обратился господин Чхве конкретно к Беману. Особо заинтересованные представители стаффа следуют за ними. Начальника Ли как не было, так и нет. Менее заинтересованные сотрудники вернулись в гримерку и носа оттуда не казали до самого выступления. *** Менеджер Пульса рад, очень рад, что не один в этой беде, что охранник Ким Беман вызвался быть рядом в его трудный час. Короткий доклад Хаына не иначе как чудом нашедшего его в хитросплетении коридоров технического обеспечения сцены он выслушал, ничего не понял, кроме того, что по неясной причине озверевшие стилистки-визажистки ввалились на территорию рейтинговой группы и учинили там погром, а теперь пришли хозяева и всем …конец! Собственно, именно это он и увидел, когда малочисленная команда Пульса, даже и автобус заполняющая не весь сошлась в схватке с куда более мощным коллективом. Хорошо, что до драки не дошло. Там бы их всех и… Спасибо Ким Беману, выбросившему белый флаг и объявившему о капитуляции, пока дело не зашло слишком далеко. И вот теперь их увлекают в операторскую местной службы безопасности. Где и поставят неприятную точку во всей истории. Собственно, там и отсматривать нечего. От момента, когда стафф покинул гримерку, до момента возвращения туда вижуала с предательски торчащими из заднего кармана ножницами прошло минут пять приблизительно. — Дальше смотреть будем? — вопросил очень крупный как ростом так и шириной плеч менеджер, наблюдая за удаляющимся в сторону ближайшего туалета сделавшим свое дело вижуалом. Уже без ножниц. Менеджер Пульса покосился на охранника Кима, ни разу не удивленного, хотя и расстроенного, сравнил свой потенциал с потенциалом представителей Агентства БигХит, известного своей агрессивностью и зубастостью, и вздохнул: — Не вижу смысла. Пока активистки стаффа выходили за двери с непонятным облегчением ругая вижуала, взрослые участники разборок культурно помалкивали. Охранник Ким, если подумать, тоже последнее звено в пищевой цепочке, тоже покосился на дверь. С намеком: может и я тоже — того, пойду уже. И, поймав панический взгляд товарища по несчастью, вернулся в исходное положение на стуле. — Итак, — перешел к конкретике Господин Безопасник по прозвищу Акул, — стресс для артистов, моральная травма для прочих сотрудников, физическая — для ведущего рэпера и танцора… Как расплачиваться будете? — Ну, причины травмы еще нужно доказать… — попробовал что-то промяукать менеджер. Но увидел не по восточному круглые глаза Охранника Ким Бемана. И жест: две ладошки у груди в позе «испуганный тушканчик». Подумал пару секунд и признал предложенную им тактику единственно правильной: — От имени Агентства приношу свои извинения за недопустимое и возмутительное поведение своих сотрудников! И встал. И поклонился. Прямо в полный рост, прям на всю амплитуду. И Ким Беман проделал ровно то же самое. Только присовокупил: — А расплачиваться нам нечем! И на эту-то поездку еле наскребли. Видели б вы, какая у нас с ним зарплата! И кивнул на Менеджера, и тот кивнул тоже, скорбно поджав губы. Возможно, сотрудники молодого-зубастого Агентства тоже вспомнили что-то личное, возможно просто поняли, что брать реально нечего… — То-то я и смотрю, какие-то они у вас злые. Не кормите? — наконец вставил и свои пять вон третий участник переговоров, менеджер Зиан. На том переговоры и закончились. БТС не собиралась греть своей славой каких-то левых отморозков, а Пульсу категорически не хватало именно белого пиара. Короче, все, что было в Токио, остается в Токио. И Менеджер с Охранником вознесли молитвы всем богам разом за то что унесли ноги. А Ким Беман еще и лакированную визитку от Господина Чхве, с его номером телефона и предложением трудоустройства, «когда ваш балаган окончательно накроется» *** В гримерке тихо. Стилистки делают вид, что готовят одежду для выступления. Визажисты — проверяют свои ящички и коробочки, отряхивают кисточки и бархоточки. Мемберы молча сидят на отвоеванных стульях и смотрят на стафф. Миген стоит между ними — и этого достаточно. В гримерке ОЧЕНЬ тихо. Каждый понимает, насколько сильно он накосячил. И тут еще вопрос, кому больше достанется: Джисоку или стаффу. Один только оператор Моти мечтательно вздыхает, вспоминая мимолетную встречу с сотрудницей БигХита. Может, стоит узнать, что это была за девушка? Такая смелая! Мягкая! Красивая! Ни капельки не тяжелая. Он оператор, он — мужчина повышенной грузоподъемности. Миген еле заметно вздыхает, мысленно рассуждая о том, что там происходит у Бемана и какие же звездюли он сейчас отхватывает ни за что. Быть может, если бы была прослушка… они бы раньше поймали Джисока? И отмена шортиков прошла бы более централизованно? Да нет, бред какой-то. — Пора одеваться, — робко говорит мелкая девушка-стилист, смущенно почесывая нос. Мемберы кивают, вставая со своих мест. В соседней гримерке звучит распевка артистов, а здесь тишина. Тишина. И тут в комнату важно, вальяжно и величественно, гордо подняв голову входит, прибывает и даже является народу Господин Начальник Ли. Осматривает всех работников своим фирменным взглядом «я тут главный, я тут босс» и говорит: — Сегодня Хаын с трусами! — Да нууу?! — выдается Миген очень эмоциональное и возмущенное. Мемберы и замешанный в этом всем стафф давятся, подвывают и не выдерживают: прыскают от смеха сначала и переходят к истерическому коллективному ржачу потом. — Начальник Ли, прошу прощения, аааах…но он еще… хаааа… и в комбинезоне будет, — угорает одна из стилистов. Начальник, который думал, что сейчас явится аки хранитель, милостивец и спасатель в замешательстве стоит в дверях гримерки и ничего не понимает. Миген ржет в голос и ползет по стеночке. Стафф рыдает. Мемберы воют. Репутация Начальника Ли падает ниже плинтуса, потолочного плинтуса помещения, расположенного этажом ниже. И подниматься более не собирается. *** Конкурс. Мемберов с внутренними делами больше не трогают. — Напоминаю, у нас танец план-Б! — громко и торжественно объявляет Миген, снимая с парней ответственность за этот момент, — Без порнухи! — Есть без порнухи! — отдает честь Хаын, топнув ножкой в комбинезоне от другого костюма. Благо, Беман, вернувшийся вместе с менеджером с переговоров с суровыми и зубастыми представителями БигХита, с облегчением доложил, что все разрешилось относительно мирно. Им тоже шумиха была не нужна. Так что решили просто разойтись. «А взять с нас нечего!» — присовокупил Ким Беман. Громко. Выступление проходит… как проходит. Естественно, после концерта в гримерку врывается очень недовольный Начальник Ли, который заметил скорректированную хореографию. Но сделать он ничего не мог, иначе при всем коллективе пришлось бы признать, что он не контролирует группу совсем. Нормальный танец давал надежду на светлое не порнушное будущее. Конец конкурса близился. Скоро можно было возвращаться в номер, а на следующий день лететь в Сеул. Но… Когда все группы стояли на сцене и прощались со зрителями, Хаын почувствовал на себе взгляд откуда-то спереди. В направлении… той группы, с которой они столкнулись. Макнэ мгновенно сообщает о своем наблюдении лидеру, тот еле заметно кивает и поворачивается что-то сказать остальным участникам. Команда БТС уходит со сцены и мемберы еле заметно выдыхают. Но нет. Участники подставленного парнями коллектива стоят за кулисами и вежливо всем кланяются. Как только они видят группу PULSE, один из встречающих очень вежливо и указывает в направлении гримерок. Мол, идем, поболтаем. Тут Гюнсун понимает. Ничего не закончилось. И сейчас дедовщина будет рубить и кромсать наглых новеньких, стафф которых посмел задрать лапку на старших и популярных. PULSE с нападками от других групп уже сталкивался, но сейчас это было максимально заслуженно, а от того и страшно. Парни немного сбились с шага, потупили, точно ли им туда нужно идти. И БТС и PULSE выходили одними из первых, потому людей за сценой было пока не много. И около гримерок тоже. Под конец они вообще шли безлюдными коридорами. И в пору бы звать старших, но тут должно все решиться между ними и старшими. Так правильно. Остановились они все в том же коридоре, где всего несколько часов назад раскинулось поле боя за Хаыновы трусы. PULSE неловко встали в шеренгу у стенки. Напротив, кучкой, встала вторая группа. Семеро парней ничего не говорили. Осматривали молодняк с ног до головы и чего-то ждали. Тут мимо прошла еще одна группа, не затронутая боевыми действиями. Зашли в гримерку и другие работники, которые не посвящены в ситуацию и свидетелями быть не должны. Гюнсун это понимает. Остальные тоже терпеливо и молча стоят по сторонам от лидера. Джисок неловко прокашливается, так как по его вине все и произошло. Но и не сказать, что ему жаль. Он бы это еще раз сделал. Хаын и Кенху как самые младшенькие не предпринимают активных действий, боясь нарушить хрупкий мир. Или попасть под горячую руку хенов. Последняя дверь закрылась. Гюнсун понял — сейчас начнется. И, прежде чем пострадавший лидер группы хоть что-то скажет, сам выходит вперед низко кланяется со словами: — Нам очень жаль. Остальная команда так же делает поклон и более головы не поднимает. Рот лидера группы тут же закрывается. Думает. Это чувствуется, даже если не смотреть на него. Его группа в разговор не влезает. Они на позициях. Они — опытные. Большие. — Вы — лидер группы? — обращается к Гюнсуну лидер вполне мирно и вежливо. Ох, черт. Что же будет. Гюнсун медленно выпрямляется и кивает. Ну щас он тут получит. За всех и вся. Вот просил же Джисока предупреждать! Эх, бесполезно это ему говорить. Человек вспыльчивый, но рациональный. При необходимости он это еще и повторит. — Давайте все обсудим наедине, — предлагает лидер группы, указывая раскрытой ладонью в сторону туалетов. — Да, конечно. Гюнсун вежливо кивает, пробует повторить интонацию спокойствия и вежливости. А в голове «щас меня там и прихлопнут», «кафель жесткий, скользкий, болючий». «Мамочки, зачем я согласился быть лидером», «придушу собственноручно и Джисока и Есимуру, к черту!» и тому подобное. Гюнсун кивает парням, намекая вести себя вежливо и смирно. А сам идет следом за лидером группы. В туалете никого нет. Что ж, нужно начать самому: — Я хочу еще раз извиниться, что так вышло. Мы не ожидали, что они пойдут к вам. — С нашей стороны этого можно было ожидать, если честно, — хмыкает лидер и встает четко напротив Гюнсуна, скрестив руки на груди, — Итак? Чем вам костюм не угодил? Гюнсун делает усилие и не делает пару шагов назад. От вопроса внутри все кипит, но он старается сформулировать мысль цензурно и без оскорблений. И все внутренние проблемы должны все же по большей части остаться внутри. — Самому младшему из нас семнадцать. Недавно исполнилось. И он… он очень пластичен. Так говорит хореограф. Этот акц…ссс…стафф решил подготовить ему костюм для выступления. Вы видели эти шорты? — на всякий случай уточняет Гюнсун. Лидер кивает, но больше ничего не говорит, — Это шелк, потому под ним все очень хорошо видно. Я имею в виду, видно, что там есть. Или нет. Ему приказали… снять нижнее. И укоротить шорты. Лидер усиленно пытается не кривиться, но у него не выходит. Спустя пару секунд он говорит: — Я понимаю, почему вы это сделали, — признает он право группы на самооборону, — Сколько Вам лет? — Девятнадцать, — не понимает саму суть вопроса Гюнсун. Но Лидер этой группы уже не кажется злобным страшным хеном. Это скорее… наставник. Опытный человек. Выживший боец. — Ким Намджун, — протягивает руку лидер, — Будем знакомы. — Чо Гюнсун, нет, мое сценическое имя не тахикардия, — криво улыбается Гюнсун, немного расслабляясь, — И не аритмия. — Пфф, что может быть хуже Рэп Монстра? — подмигивает Намджун, дружески хлопнув паренька по плечу, — Послушай, вы еще неопытные, потому я могу понять, что вы не ожидали таких последствий. Однако… — Мы все равно виноваты. Сонбэним, если есть то, с чем мы могли бы помочь… — Должны будете, — подытоживает лидер и растягивает улыбку с ямочками. Какой он крутой! — Да, — согласно кивает Гюнсун и мельком смотрит в сторону зеркала. Пора это все смывать. — Мощные у тебя стрелки. — Молнии метаю, — отшучивается младший. — Ты дефибриллятор? — подкалывает старший, выходя наконец из туалета. — Вы…! А неплохо, — посмеивается Гюнсун, выходя следом. Господи, пусть его команда не натворила делов! Но парни так и продолжают стоять. Даже мест не сменили. Каждый раз, когда мимо кто-то проходил, все, и старшие, и младшие, сначала вразнобой, но с каждым разом все больше синхронизируясь, исполняли уважительный поклон, вгоняя проходящих в шок и смущение. А к возвращению лидеров с переговоров вообще кланялись нежелательным зрителям так дружно и красиво, словно неделю репетировали. Даже своему стаффу кланялись. Даже вышедшему из гримерки Беману! Потом, когда ходить любопытным работникам уже стало незачем, а посмотреть хотелось, стафф иногда приоткрывал двери. И немедленно получал громкие благодарности за хорошую работу и пожелания всего наилучшего. После чего дверь испуганно и смущенно захлопывалась. Особенно усердствовал при этом айдол из соседней группы. Джисок усиленно следовал его негласным наставлениям и под конец они уже вдвоем громко и хором приветствовали вежливо и с одной и той же интонацией. Получавшие мастер-класс по травле недружественного стаффа законными и ненаказуемыми методами смотрели на старшее поколение с неподдельным восторгом и уважением. И опаской, не без этого. Чего бы там с Гюнсуном не случилось. И было бы здорово стать такими же крутыми как эти айдолы. Истинно профессионально управляющиеся с ситуацией. И вопросительные взгляды, брошенные командой на Гюнсуна, были заботливыми и обеспокоенными… что парню несомненно стало очень приятно. В стороне старших артистов послышался умиленных вздох, будто бы они себя вспоминали в начале пути. Что несколько обнадеживало. Гюнсун встал четко на то место, с которого сошел и, одним взглядом отдав команду, поклонился: — PULSE благодарит сонбенимов за их понимание и наставления. Мы очень виноваты перед вами и готовы загладить свою вину. Следом за лидером, его команда отвесила качественно отработанный коллективный поклон. На этот раз Намджун кланяется в ответ. Не так глубоко, как они, но это знак уважения. У его группы тоже включается годами отработанный рефлекс, и они тоже исполняют синхронный, хотя и более сдержанный поклон. Это такой почет! На этой ноте все расходятся по своим комнатам. И более не высовываются. Мемберы залетают в гримерку и падают на стулья, пытаясь отойти от ситуации. Миген задумчиво смотрит на артистов и думает… была ли она такой крутой в их возрасте? Кто знает. У нее были другие проблемы. Беман стоит у двери и сдерживает улыбку. Как же они его качественно послали с теми артистами! И остальных подглядывающих тоже! — Собираемся, — объявляет главный визажист, смотря на часы. Начальника Ли опять нет. Менеджер где-то бегает. Все как обычно. *** Святоша Ли: «Сейчас идешь замаливать грехи к господину Есимуре. Помойся полностью» (Не отправлено)