Звонок в пустоту и рандеву на парковке

Два дня прошли, как две капли грязной лондонской воды. Идентичные, серые, неотличимые друг от друга. Работа, пробки, детский сад, молчаливый ужин, сон без сновидений. Скомканное объявление тихо прело в кармане плаща, висевшего в шкафу, как маленький, забытый секрет. В субботу утром, пока Гермиона с Лирой увлеченно строили из Lego нечто среднее между сказочным замком и Вавилонской башней, и из детской доносился их смех – чистый и счастливый, как звук колокольчиков, – Драко решил навести порядок в своих вещах. Он механически выгребал из карманов и рюкзака накопившийся за неделю мусор: чеки, рекламные листовки, фантики от мятных конфет. И среди этого хлама его пальцы наткнулись на влажный, слипшийся комок бумаги. Он развернул его на кухонном столе. Буквы слегка расплылись, но надпись все еще была читаема: «ПРОДАЮ СЧАСТЬЕ». Он снова усмехнулся, но на этот раз в усмешке было меньше иронии и больше горечи. Смех Лиры и Гермионы за стеной звучал как саундтрек к чужому фильму, на показ которого его случайно занесло. Он был зрителем, наблюдавшим за их счастьем через толстое, звуконепроницаемое стекло. Он сел за стол. Перед ним лежали две вещи: его новенький, дорогой смартфон, символ его «успешной» жизни, и этот жалкий, размокший клочок бумаги, символ его отчаяния. А что, если? Что, если он позвонит? Ну что он теряет? В худшем случае нарвется на мошенников, которые попытаются продать ему чудо-пылесос. В лучшем – просто посмеется над чьей-то дурацкой шуткой. Это был крошечный, почти незаметный шажок в сторону с его протоптанной тропы. Акт бессмысленного, тихого бунта против бежевой диктатуры. Его палец завис над экраном. Он набрал номер. Гудки. Длинные, протяжные, как будто сигнал шел на другую планету. Он уже был готов сбросить вызов, чувствуя себя полным идиотом, как вдруг на том конце провода щелкнуло, и раздался голос. — Слушаю, — произнес женский голос. Низкий, с легкой, прокуренной хрипотцой и такой вселенской скукой, будто ее оторвали от чего-то гораздо более интересного, например, от наблюдения за высыхающей краской. Драко на секунду потерял дар речи. Он совершенно не продумал, что скажет. — Э-э... здравствуйте. Я... я по объявлению, — выдавил он. В трубке повисла пауза. Достаточно долгая, чтобы Драко успел покрыться холодным потом. — Уточните, по какому именно, — наконец произнес тот же скучающий голос. — Ассортимент большой. Продаю потерянное время, неразделенную любовь, чужие секреты. Вы насчет чего? Ее тон был абсолютно серьезен, что делало ситуацию еще более абсурдной. — Насчет... счастья, — пробормотал Драко. — А, это. Популярный товар, — в голосе проскользнула нотка делового интереса. — Да, еще есть в наличии. Вам одну порцию? Или сразу курс? Оптом скидка, но не рекомендую. От передозировки счастьем бывают жуткие побочки. — Порцию? — Драко чувствовал, как его мозг отказывается обрабатывать происходящее. — Ну да. Вы что, первый раз? Ладно, неважно. Где и когда забирать будете? — Забирать? Я думал, это что-то вроде... ну, не знаю, психологической консультации или что-то в этом роде. Девушка на том конце провода откровенно, громко рассмеялась. Смех был не веселым, а скорее скрипучим и насмешливым. — Консультация! Господи, какой вы милый. «Здравствуйте, я хотел бы приобрести немного счастья, но не могли бы вы сначала рассказать мне о его составе и условиях хранения?» Нет, дорогуша. Это так не работает. Это как прыжок с парашютом. Ты либо прыгаешь, либо стоишь на краю и дальше ноешь о своей скучной жизни. Так что? Прыгаем? Ее слова были как пощечина. Особенно последняя фраза. — Прыгаем, — сказал он твердо, сам удивляясь своей решимости. — Вот это другой разговор. Сегодня, девять вечера. Парковка у гигантского Tesco на Оксфорд-стрит, ту, что круглосуточная. Меня узнаете. Я буду единственной, кто не толкает тележку, полную замороженной пиццы и отчаяния. — А... оплата? Сколько я должен? — О, не волнуйтесь о таких мелочах, как деньги, — ее голос вдруг стал вкрадчивым, почти шепотом, и от этого тона по спине Драко пробежал неприятный холодок. — Плата будет. Позже. И, уверяю вас, она будет гораздо существеннее, чем какие-то бумажки с портретом королевы. До вечера. И она повесила трубку, не дожидаясь ответа. Драко сидел, уставившись на погасший экран телефона. Сердце колотилось где-то в горле. Что, черт возьми, это было? Чей-то невероятно сложный и жестокий розыгрыш? Но он уже не мог отступить. Он пойдет до конца. Весь оставшийся день он был как на иголках. Он играл с Лирой в пиратов, но мыслями был на той парковке. Он пытался завести разговор с Гермионой за обедом, но их беседа снова свелась к обсуждению протекающего крана и необходимости записать Лиру к стоматологу. Он смотрел на нее и чувствовал пропасть между ними. Может, эта таинственная «порция счастья» — это то, что им нужно? Вечером, уложив Лиру спать, он начал одеваться. Гермиона уже лежала в кровати с книгой. — Ты куда-то собрался? — спросила она, оторвавшись от чтения. — Да, хочу прогуляться. Голова болит, нужно проветриться, — соврал он. Признаться в истинной цели своей поездки было равносильно признанию в собственном сумасшествии. — Хорошо. Только недолго, завтра рано вставать. Он вышел в прохладную лондонскую ночь. Воздух был влажным и пах мокрым асфальтом. Он чувствовал себя героем шпионского фильма, идущим на тайную встречу. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, он чувствовал не апатию, а нервное возбуждение, предвкушение чего-то неизвестного. Парковка у Tesco была похожа на съемочную площадку фильма о конце света. Огромное, залитое мертвенно-желтым светом натриевых ламп пространство, усеянное редкими автомобилями. Он припарковался в дальнем углу и заглушил мотор. Ровно в 21:00 тишину разорвал рев мотоцикла. К его машине подъехал старый, видавший виды Triumph. За рулем сидела девушка в потертой черной кожаной куртке, рваных джинсах и тяжелых армейских ботинках. Она сняла шлем, и Драко остолбенел. Пэнси Паркинсон. В школе она была частью его компании – капризная, язвительная принцесса из богатой семьи. Сейчас она выглядела так, будто только что вернулась со съемок «Безумного Макса». Короткие иссиня-черные волосы, пирсинг в брови и на губе, темная помада и глаза, подведенные так густо, что казались двумя черными дырами. Она подошла к его машине и без стука открыла пассажирскую дверь. — Малфой? Серьезно? — она окинула его насмешливым взглядом. — Я ставила на кого-то вроде Лонгботтома. А ты... Я думала, у тебя-то жизнь удалась. Жена-всезнайка, дочка-ангелочек, солидная работа. Идеальная картинка для инстаграма. — Откуда ты все знаешь, Паркинсон? — его голос прозвучал хрипло. — Лондон – большая деревня, — усмехнулась она, доставая из кармана пачку сигарет. — Ну что, готов к транзакции века? Она полезла во внутренний карман куртки и извлекла оттуда маленький предмет. Это была крошечная стеклянная колба, не больше его мизинца, закупоренная пробкой. Внутри медленно переливалась густая, молочно-белая жидкость, испускавшая слабое, пульсирующее свечение. Словно кто-то поймал в ловушку кусочек туманности. — Что это? — прошептал Драко, не в силах отвести взгляд от гипнотического света. — То, за чем приехал. Счастье. В чистом виде. Концентрат, — буднично пояснила Пэнси, прикуривая сигарету. — Инструкции по применению нет. Твой товар, сам разбирайся. Она протянула ему колбу. Ее пальцы были холодными. Драко на мгновение засомневался. — Как... как это работает? Это какая-то химия? Наркотик? — О, Малфой, ты такой скучный, — она выпустила ему в лицо облако дыма. — Всегда тебе нужны объяснения, логика, причинно-следственные связи. Просто поверь хоть раз во что-то. Ты хотел быть счастливым? Вот, держи. Это твой шанс. Он осторожно взял колбу. Она была теплой на ощупь, и свет внутри нее, казалось, запульсировал чуть ярче, словно отреагировав на его прикосновение. — А плата? — снова спросил он, чувствуя себя полным профаном. — Я же сказала, плата потом, — Пэнси хитро улыбнулась, и в свете фонарей ее улыбка показалась зловещей. — Наслаждайся покупкой, Малфой. И постарайся не потерять чек. Она вышла из машины, надела шлем, и через мгновение ее мотоцикл с ревом скрылся в темноте, оставив Драко одного посреди пустой парковки. В его руке лежала светящаяся колба. Он чувствовал себя идиотом и одновременно персонажем какой-то безумной городской легенды. Скорее всего, это просто какой-то люминофор, а Пэнси, узнав его номер, решила устроить этот спектакль, чтобы потом посмеяться над ним со своими друзьями-панками. Он завел машину и поехал домой. Колбу он сунул в карман джинсов, ощущая ее странное тепло сквозь ткань. Он подъехал к своему многоквартирному дому. Обычный кирпичный дом, в окнах на их третьем этаже горел свет. Все как всегда. Он поднялся на лифте, достал ключи. Вставил ключ в замочную скважину... и ключ не повернулся. Странно. Может, замок заело? Он попробовал еще раз, с большим усилием. Ничего. Раздраженно вздохнув, он нажал на кнопку звонка. За дверью послышались шаги, щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге стоял совершенно незнакомый ему мужчина лет сорока, в очках и клетчатом домашнем халате. Он с недоумением уставился на Драко. — Да? Вы что-то хотели? Драко опешил. Он проверил номер на двери. 12. Его квартира. — Прошу прощения, я здесь живу. Кажется, вы ошиблись квартирой. Мужчина нахмурился. — Молодой человек, это вы, должно быть, ошиблись этажом. Мы с семьей живем здесь уже три года. — Что? Этого не может быть! — Драко почувствовал, как холодный пот выступает у него на лбу. — Это моя квартира! Где моя жена, Гермиона? Где моя дочь?! Из-за спины мужчины выглянула женщина, тоже незнакомая. — Дорогой, в чем дело? — Вот, джентльмен утверждает, что живет у нас. Может, он нетрезв? — Я абсолютно трезв! — почти закричал Драко. — Послушайте, это какое-то недоразумение! — Я вызову полицию, если вы немедленно не уйдете, — твердо сказал мужчина и начал закрывать дверь. Драко в отчаянии отступил. Он сбежал по лестнице, выскочил на улицу и посмотрел на окна своей квартиры. Да, это они. Но шторы... шторы были другие, в какой-то дурацкий цветочек. И на подоконнике стоял не кактус Гермионы, а пышная герань. Паника начала затапливать его сознание. Это розыгрыш? Слишком жестокий. Слишком реальный. Он выхватил телефон, чтобы позвонить Гермионе. Сердце стучало так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он открыл контакты, лихорадочно пролистывая список. Буква «Г». Грейнджер, Гермиона... ее не было. Он вбил в поиск «Жена», «Любимая», «Гермиона». Результат – «не найдено». Дрожащими руками он открыл фотогалерею. Сотни фотографий должны быть там. Их свадьба, отпуск в Корнуолле, первый шаг Лиры... Галерея была почти пуста. Несколько снимков лондонских пейзажей, пара фотографий еды из ресторанов и несколько его одиноких селфи на фоне каких-то достопримечательностей. Ни одной фотографии Гермионы. Ни одной фотографии Лиры. Словно их никогда не существовало в его жизни. Он опустился на холодный бордюр, обхватив голову руками. В кармане джинсов все еще лежала теплая, мерцающая колба. Он достал ее. Ее мягкий молочный свет теперь казался ему дьявольским. «Продаю счастье», — вспомнил он. И рассмеялся. Смех был похож на вой раненого зверя. Его только что очень, очень крупно обманули. Или он просто сошел с ума.