Фантомные боли

Прошли еще два дня. Или три? Время слилось в один непрерывный кошмар. Драко перестал пытаться кому-то что-то доказать. Он стал тенью, скользящей по улицам Лондона. Он ночевал в машине, переезжая с места на место, чтобы не привлекать внимание полиции. Питался дешевыми сэндвичами с заправок, которые казались на вкус картоном. Он перестал смотреться в зеркала. Человек, смотревший на него оттуда, был ему незнаком. Самым страшным было не одиночество и не страх. Самым страшным было забвение. Воспоминания о Гермионе и Лире таяли, как снег на ладони. Он отчаянно цеплялся за них, прокручивая в голове обрывки диалогов, образов, ощущений. Но с каждым часом они становились все бледнее. Он уже не мог с уверенностью сказать, какой у Гермионы был любимый чай – с бергамотом или жасмином. Он не мог вспомнить, какую колыбельную пел Лире на ночь. Он помнил лишь само чувство. Всепоглощающее чувство любви к ним, чувство нежности, чувство дома. И это чувство, лишенное конкретных образов, было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности. Душа болела по тому, чего мозг уже не мог отчетливо воссоздать. Он стал паломником по местам их былой жизни. Вот скамейка в Риджентс-парке, где он сделал ей предложение. Сейчас на ней сидела влюбленная парочка, и Драко смотрел на них с тупой завистью. Вот маленькая итальянская траттория в Сохо, где они отмечали каждую годовщину. Он заглянул в окно – за «их» столиком сидела другая семья. Вот детская площадка, где он учил Лиру кататься на качелях. Сейчас там смеялись и кричали другие дети. Мир продолжал жить своей жизнью, и в этой жизни для него больше не было места. Он был сноской, вымаранной из книги бытия. Иногда на него накатывала апатия. Он мог часами сидеть в машине, тупо глядя в одну точку. В кармане он постоянно нащупывал гладкую, теплую колбу. Она была единственным материальным доказательством того, что он не сошел с ума. Что все это случилось на самом деле. Он ненавидел этот маленький светящийся предмет. Он был символом его глупости, его предательства по отношению к своей собственной жизни. Несколько раз он хотел выбросить ее, зашвырнуть в Темзу, но что-то останавливало его. Это была его единственная связь с той, кто все это устроила. С Пэнси. На третий день этого бесконечного блуждания, когда он сидел на набережной Саут-Банк, глядя на мутную воду Темзы и проплывающие мимо туристические кораблики, его телефон, которым он уже перестал пользоваться, внезапно завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Сердце пропустило удар. Он открыл его. «Ну как ты там, Малфой? Наслаждаешься свободой?» Это была она. Пэнси. Продавщица фальшивого счастья. Его пальцы, онемевшие от холода и отчаяния, с трудом набирали ответ. «Что ты со мной сделала, Паркинсон? Зачем? Верни все назад! Я заплачу сколько скажешь! Пожалуйста!» Ответ пришел почти мгновенно. «Я? Я ничего не делала. Я просто выполнила твой заказ. Ты хотел счастья. Но твое представление о счастье – это отсутствие того, что у тебя было. Я просто убрала источник твоего несчастья. Никакой ипотеки, никакой скучной работы, никакой вечно уставшей жены. Ты свободен. Можешь ехать в свою Патагонию, покорять Эверест. Ты же этого хотел, не так ли?» Он читал эти слова, и по его щекам текли горячие, злые слезы. Хотел ли он этого? Да, в минуты слабости он мечтал сбежать. Но он никогда, никогда не хотел, чтобы цена этого побега была такой. Это была не свобода. Это был вакуум. Черная дыра, в которой исчез весь смысл его существования. «Я не хочу этой свободы, — напечатал он. — Я хочу свою жизнь обратно. Я хочу свою жену. Свою дочь. Я ужасно по ним скучаю». Последние слова он написал на автомате, но они были самой чистой правдой. Он скучал. Он умирал без них. Он помнил их все хуже и хуже, но боль от их отсутствия не становилась слабее. Наоборот, она становилась острее, абстрактнее, невыносимее. Пэнси долго не отвечала. Драко смотрел на экран, как на единственную надежду. Наконец, пришло новое сообщение. «Скучаешь. Забавно. Люди – такие предсказуемые идиоты. Никогда не ценят то, что имеют, пока это не потеряют. Самая избитая банальность в мире, но она всегда работает. Подумай об этом, Малфой. Хорошенько подумай». И все. Она замолчала. Наступил четвертый день. Драко был на самом дне. Он не ел, почти не спал. Он просто сидел в машине, уставившись на светящуюся колбу в своих руках. Ее молочный свет казался ему насмешкой. Он занес руку, чтобы разбить ее о приборную панель, просто чтобы прекратить это мучительное свечение. И в этот момент телефон снова ожил. Новое сообщение от Пэнси. Всего три слова. «Разбей колбу с счастьем».