Часть 8

— Ну так что ты там знаешь об этом общежитии? — вопрос Чон Хва прозвучал, как только они вышли на прохладный, продуваемый ветерком тротуар. Её голос был полон нетерпеливого любопытства. Юн Лин сделала театральную паузу, слегка замедлив шаг. Она повернула к Чон Хва лицо с выражением лёгкой, чисто служебной озабоченности. —Это старое здание, — начала она ровным, почти скучным тоном, каким зачитывают справки. — Которое вскоре, собираются реконструировать. Я туда несколько раз ездила на вызовы от новых жильцов. Она позволила себе лёгкий, почти незаметный вздох, изображая усталость от бесполезных выездов. —Им казалось, что в общежитии слышны странные звуки, а сами жильцы, те, кто давно там живёт, кажутся очень… своеобразными. Она произнесла это слово — «своеобразными» — с такой нейтральностью, что оно потеряло всякий намёк на опасность. Проглотив паузу, она продолжила, укрепляя конструкцию лжи. —Однако, когда я приезжала, ничего подозрительного я не обнаружила. Хозяйка общежития и сами жильцы — очень хорошие люди. Вероятно, это всё просто казалось новым жильцам. Стены там очень тонкие, именно поэтому можно услышать, что происходит у соседей. В этом нет ничего странного или подозрительного. Она пожала плечами, завершая историю. Её голос, её осанка, каждое движение излучали такую абсолютную, непоколебимую уверенность, что усомниться в её словах было бы равносильно сомнению в смене дня и ночи. Она не просто врала — она создавала альтернативную реальность, прочную и не вызывающую вопросов. — А этот мужчина в полосатой футболке? — не унималась Чон Хва, её взгляд был пристальным, пытающимся уловить малейшую фальшь. Юн Лин даже бровью не повела. Её лицо осталось гладким, как поверхность озера в штиль. —Его я впервые вижу, наверное, новенький. Давненько я туда не заходила. Ложь была выверена до миллиметра. Она не отрицала знакомство с общежитием вообще — это было бы подозрительно. Она просто отгородила себя от него временным промежутком, создав иллюзию, что её информация могла устареть. Это был идеальный ход. Они шли в гору, и с каждым шагом знакомые силуэты общежития становились всё отчётливее. Юн Лин шла чуть впереди, её шаги были уверенными, но не быстрыми. Она не показывала вида, что знает каждую трещину на асфальте, каждое дерево на пути. Она вела себя как человек, который помнит дорогу, но не ходит по ней каждый день. И вот оно. Здание. Кирпичное, облупленное, молчаливо взирающее на них своими тёмными окнами. Юн Лин подошла к двери — той самой, что она открывала тысячу раз. Её движение было естественным, но в нём не было привычной автоматичности. Она взялась за ручку и потянула на себя, и дверь издала тот самый, знакомый до боли скрип. — Проходи, — сказала она Чон Хва, пропуская её вперёд, и в её голосе не дрогнуло ни единой нотки. Она переступала порог своего личного ада, притворяясь всего лишь вежливым экскурсоводом. Воздух внутри пах старым деревом, пылью и чем-то ещё, едва уловимым — тем, что Чон Хва никогда бы не смогла идентифицировать, но что для Юн Лин было запахом дома. Воздух в холле общежития был густым и спёртым, пахнущим старой древесиной, пылью и чем-то ещё, едва уловимым — сладковатым и затхлым, как запах забытого склепа. Тишина, царившая здесь, была не мирной, а зловещей, настороженной, будто само здание затаило дыхание. — Ой, к нам полиция пожаловала? — голос Бок Сун прозвучал из-за стойки администратора, резкий, как скрип несмазанной двери. Она появилась из тени, её лицо было освещено тусклой лампой, и на нём играла натянутая, неестественная улыбка. Юн Лин встретила её взгляд. Её собственная улыбка в ответ была идеально откалибрована — вежливая, профессиональная, абсолютно непроницаемая. Только они вдвоём могли прочитать в глазах друг друга целый диалог, холодное предупреждение во взгляде Юн Лин и мгновенное, подобострастное понимание во взгляде Бок Сун. —Здравствуйте, Бок Сун, — произнесла Юн Лин. Её голос был ровным, но в нём не было ни капли тепла. Это был голос следователя, а не соседки. Чон Хва, не чувствуя подводных течений, шагнула вперёд. —Здравствуйте. Этот человек проживает у вас? — она показала на телефон с застывшим кадром — мужчиной в полосатой футболке. Бок Сун нахмурилась, изобразив на лице целую гамму чувств — досаду, раздражение, усталость. —Опять он что-то натворил! — воскликнула она, всплеснув руками. — Говорила же сто раз, чтобы не трогал животных! У него проблемы с психикой. — Она произнесла это с таким привычным отчаянием, что это звучало почти правдоподобно. — Он сейчас в своей комнате? — спросила Чон Хва, её голос стал мягче, с оттенком сочувствия. — Да, — бросила Бок Сун через плечо и, не дожидаясь дальнейших вопросов, повернулась к коридору. — 306-й, выходи! Полиция пришла! — её крик эхом разнёсся по пустому холлу. Прошла минута, показавшаяся вечностью. Затем из темноты коридора возникла фигура. Мужчина из 306-й шаркающей походкой вышел в свет. На его лице расплывалась глупая, виноватая ухмылка. В руках он сжимал детский игрушечный пистолет, ярко-зелёный и совершенно нереалистичный. — П… полиция? — пробормотал он, его глаза бегали от одной женщины к другой, пока не остановились на Юн Лин. Их взгляды встретились всего на долю секунды. Но в этой доле было всё: немой, ледяной укор в её глазах и мгновенный, животный страх в его. Он понял всё без слов. Его ухмылка сползла с лица, сменившись бледной маской испуга. — Зачем вы убиваете кошек? — голос Чон Хва прозвучал твёрдо, нарушая напряжённое молчание. Мужчина затравленно заморгал. —Я… Я… Не убивал… Я дарил им… любовь, — он запутался в своих же словах, сжимая и разжимая пальцы на игрушечном пистолете. Юн Лин наблюдала за этой сценой с холодным, почти скучающим видом. Её терпение лопнуло. —Чон Хва, забирай его и веди в машину. В участке допросим, — скомандовала она ровным, не терпящим возражений тоном. Затем она сделала полуоборот к Бок Сун, и её голос стал тише, притворно-заинтересованным. —Это ваш новенький? Вопрос был задан исключительно для отвода глаз, чтобы создать видимость служебного диалога и дать Чон Хва уйти с задержанным. Бок Сун, мгновенно поняв игру, кивнула с наигранной озабоченностью. —Он заселился сюда две недели назад, после вашего последнего визита. Юн Лин лишь кивнула в ответ, её лицо не выразило ни малейшего интереса. Она ждала до тех пор, пока Чон Хва не увела дрожащего мужчину за дверь, и они не остались с Бок Сун наедине в звенящей тишине холла. Только тогда её выражение изменилось. Вся притворная вежливость испарилась, уступив место холодной, деловой серьёзности. Она сделала шаг ближе к стойке, понизив голос до почти шёпота, который, однако, резал воздух, как лезвие. —Как поживает 310-й? — спросила она. Эти несколько слов были насыщены таким скрытым смыслом, что Бок Сун непроизвольно съёжилась. Та лишь молча указала пальцем вверх, на потолок. Жест был красноречивее любых слов. Юн Лин кивнула, её лицо осталось каменным. Ни тени удивления или беспокойства. —Хорошо, я вернусь через два часа, — произнесла она, разворачиваясь к выходу. Её шаги по бетонному полу отдавались ровным, уверенным стуком. Она вышла из здания, не оглядываясь, и направилась к полицейской машине, где её ждала Чон Хва с задержанным. Каждое её движение было выверено, каждое слово — взвешено. Очередной виток в игре был завершён, но главная партия была ещё впереди. И она готовилась к ней с хладнокровием хирурга, готовящего скальпель.