Часть 9

Участок встретил их привычным гулом голосов и мерцанием мониторов. Мужчину из 306-й усадили за стол. Он сидел, слегка покачиваясь на стуле, его пальцы нервно перебирали ярко-зелёный пластик игрушечного пистолета. Тихий, прерывистый хихикающий звук вырывался из его губ, заставляя дежурных офицеров переглядываться с долей раздражения и недоумения. Он был не опасен — он был неприятен, как назойливая муха. Чон Хва, стараясь сохранить профессиональное спокойствие наклонилась. —Господин, может, вы ответите, зачем убиваете кошек? — её голос звучал ровно, но в нём уже читалась усталость от этой игры. В ответ он лишь захихикал громче, поднося игрушечный пистолет к своему лицу и разглядывая его, как диковинную вещицу. — Господин, — голос Чон Хва стал твёрже, в нём зазвенели стальные нотки, — если вы не ответите, почему убили тринадцать кошек, я буду вынуждена посадить вас в тюрьму за жестокое обращение с животными. Мужчина замолчал на мгновение, его блуждающий взгляд наконец сфокусировался на ней. Затем его лицо снова исказила та же дурацкая ухмылка. —Не… не тринадцать кошек… — пробормотал он, и его хихиканье стало вкрадчивым, почти доверительным. Чон Хва нахмурилась. —Что? — Всего одну… хи-хи-хи… одну кошку… — он произнёс это с такой наигранной таинственностью, будто делился великой тайной. В комнате повисла тяжёлая, недоуменная тишина. Его слова не снимали вину, а лишь запутывали всё сильнее. Всё это время Юн Лин сидела за своим столом в общем зале, внешне полностью погружённая в изучение отчётов. Её поза была расслабленной, ручка в её руке плавно скользило по бумаге. Но её периферийное зрение было сфокусировано на напротив себя, а слух ловил каждый звук. Её взгляд, холодный и острый, как скальпель, время от времени скользил в сторону мужчины. В нём не было ни сочувствия, ни страха — лишь безмолвное, но чёткое предупреждение: «Молчи. Говори только то, что нужно». И он, поймав этот взгляд, снова погружался в свой притворный идиотизм. Напряжение в полицейском участке нарастало. Его бессмысленный смех действовал на нервы всем присутствующим. — Чон Хва, — раздался усталый голос лейтенанта Пака Су Хо. Он сидел за своим рабочим местом, скрестив руки на груди. — Отпусти ты его уже. Он всё равно ничего толкового не скажет. —К тому же тут выяснилось кое-что другое: похоже, это не он убил всех тех кошек. Тех кошек поджигали. А эту одну — придушили. Это совершенно разные почерки. Совершили их разные люди. В этот момент мужчина, словно реагируя на слово «поджигали», вдруг вскочил с места и, дико захихикав, навёл свой игрушечный пистолет на ближайшего полицейского и «выстрелил», имитируя звук выстрела голосом. Полицейский, на которого было наведено «оружие», вздрогнул от неожиданности, затем его лицо исказилось от гнева. Он сделал шаг вперёд, его голос прозвучал низко и опасно. —Господин, если вы не прекратите, я буду вынужден посадить вас в камеру за воспрепятствование работе сотрудников полиции и угрозы. Воздух в участке наэлектризовался. Глупая игра внезапно обрела реальные, серьёзные последствия. Юн Лин, не поднимая головы от бумаг, позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. Всё шло по плану. Отвлечение внимания было создано. Всё это время Юн Лин оставалась неподвижным наблюдателем, её лицо было бесстрастной маской, за которой скрывалась интенсивная работа мысли. Она видела тщетность усилий Чон Хва, раздражение коллег и, главное, — нарастающий риск. Риск того, что этот слабоумный дурак в состоянии стресса может ляпнуть что-то лишнее, какое-нибудь случайное слово, которое зацепит чьё-то любопытство. Она поднялась со своего места. Её движение было плавным и уверенным, притягивающим к себе внимание. —Чон Хва, господин Пак прав. Отпусти его. Её голос прозвучал не как предложение, а как приказ. Спокойный, ровный, лишённый каких-либо эмоций, он не оставлял пространства для дискуссии. Это было взвешенное, окончательное решение. — Но… — попыталась возразить Чон Хва, её лицо выражало недоумение и протест. Она была так близка, ей казалось, что она вот-вот докопается до истины. Юн Лин не дала ей договорить. Её голос остался таким же ровным, но в нём появилась стальная непреклонность. —Выпиши ему штраф и всё. Ты слышала, что говорила хозяйка общежития? У этого человека проблемы с психикой. Допрашивать его — пустая трата времени. Она сделала микроскопическую паузу, давая этим словам осесть в сознании коллеги. Затем её взгляд обратился к лейтенанту Паку. В её позе и выражении лица не было и тени той «девушки со свиданием», что была здесь час назад. Теперь это был холодный, эффективный профессионал, докладывающий о завершении дела. —Господин Пак, можно я пойду? Мне нужно заехать домой, чтобы привести себя в порядок. Пак Су Хо, пойманный на контрасте между истеричным задержанным и безупречной сержантом, лишь махнул рукой, с лёгкой ухмылкой. —Иди. Только не опаздывай завтра. — Постараюсь, — кивнула Юн Лин и, не оглядываясь, вышла из участка. Её уход был стремительным и решительным. Она зашла за угол здания и прислонилась спиной к прохладному, шершавому бетону. Скрестив руки на груди, она замерла в ожидании. Она знала, что его скоро выпустят. Через несколько минут дверь участка открылась, и на улицу выпорхнул его знакомый силуэт. Он озирался по сторонам, как испуганный зверёк, и почти сразу заметил её, застывшую в тени. Его лицо исказила та же дурацкая ухмылка, но в ней теперь читался чистый, животный страх. — Пр-прошу… не убивайте меня, — его голос сорвался на жалобный шёпот, и он захихикал, пытаясь скрыть дрожь. Юн Лин не ответила. Она просто смотрела на него своим ледяным, бездонным взглядом, который был страшнее любых угроз. Она смотрела до тех пор, пока его хихиканье не затихло, сменившись тихим, прерывистым дыханием. — Пошли. В общежитии поговорим, — наконец произнесла она, оттолкнувшись от стены. Её голос был тихим, но абсолютно властным. Она пошла вперёд, не оборачиваясь, зная, что он последует за ней, как привязанный. Её шаги были быстрыми и уверенными, его — шаркающими и неуверенными. Дорога заняла около получаса. Они молча шли и лишь их шаги нарушали тишину. Общежитие встретило их своим безмолвным, угрюмым фасадом. Внутри царила давящая тишина. Они поднялись на третий этаж. Жёлтый свет тусклых ламп отбрасывал длинные тени, делая коридор похожим на ловушку. Юн Лин остановилась у своей двери. Она не поворачивалась к нему, её взгляд был устремлён вперёд. —Иди на четвёртый этаж, проверь, как там 310-й. Я скоро приду. Её голос был ровным, почти механическим. Это была не просьба, а приказ. Приказ, который не обсуждается. Мужчина замер на мгновение, затем кивнул, хотя она этого и не видела. Его плечи сгорбились ещё сильнее. Молча, как призрак, он поплёлся к лестнице, ведущей наверх, в самое сердце тьмы. Юн Лин осталась стоять в коридоре, слушая, как его шаги затихают. Воздух вокруг сгустился, наполнившись тяжёлым, невысказанным ожиданием того, что должно было произойти. Дверь в комнату 305 закрылась с едва слышным щелчком, отсекая Юн Лин от остального мира. Воздух внутри был знакомым и густым, пахнущим одиночеством и холодным металлом. Она на мгновение замерла, прислонившись спиной к дереву, и закрыла глаза, будто совершая внутренний переход. Строгий полицейский сержант остался за стенами общежития. Её пальцы, быстрые и точные, принялись расстёгивать пуговицы форменной блузки. Каждое движение было выверенным, лишённым суеты. Она снимала с себя не просто одежду, а кожу — кожу законности, приличия, того фасада, который она выставляла напоказ. Ткань, ещё хранившая запах полицейского участка и городской пыли, бесшумно легла на спинку стула. Затем последовала юбка, аккуратно сложенная поверх. Она потянулась к стулу, где уже ждала её вторая униформа — простые чёрные брюки из плотного хлопка и тёмно-серый свитер с высоким горлом. Одежда была мягкой, не стесняющей движений, идеальной для того, чтобы слиться с тенями и бесшумно перемещаться по знакомым, как свои пять пальцев, коридорам. Её взгляд, скользя по скудной обстановке комнаты, наткнулся на него. Нож. Он лежал на столе, и тусклый свет одинокой лампочки подчёркивал идеальные, смертоносные линии клинка. Он не был забыт. Он покоился там, как священный артефакт, как продолжение её собственной воли. Холодный блеск стали манил, словно шепча о простых решениях, о быстром и окончательном разрешении любых проблем. Она медленно, почти ритуально, протянула руку. Пальцы обхватили рукоять — шершавую, идеально подогнанную под её хват. Она подняла его. Вес был знакомым и успокаивающим, центр тяжести — безупречным. Она перевернула клинок, позволив свету скользнуть по острой, как бритва, кромке. В этом движении была чудовищная, глубокая интимность. Сердце её не заколотилось от страха — оно ровно и мощно качало кровь, готовя тело к возможному действию. Мысли на мгновение предложили ей лёгкий путь: острый металл, быстрая боль, вечная тишина. Но её пальцы не сжались крепче. Вместо этого она так же медленно, с тем же холодным уважением, положила нож обратно на стол. Лезвие легло ровно на то же место, словно его и не тревожили. — Не сегодня… — её шёпот был едва слышен, больше похож на движение губ, чем на звук. Но в нём не было ни сомнения, ни слабости. Было стратегическое решение. Сегодня требовался не грубый метод, а тонкое, психологическое искусство. Нож мог подождать. Сейчас на повестке дня была беседа. Разговор, который должен был переформатировать сознание, закрепить страх и обеспечить абсолютную лояльность. Нужно было не устранить проблему, а сделать её своим инструментом. Она провела ладонью по лицу, сметая последние остатки чужой личности. Её черты стали гладкими, непроницаемыми, глаза — абсолютно пустыми.