Часть 10

Дверь в комнату 305 закрылась за спиной Юн Лин без единого звука, будто поглотив её целиком. Она не просто вышла в коридор — она стала его частью, тенью, скользящей по краю восприятия. Её шаги были не просто тихими — они были идеально бесшумными словно, результатом долгой практики. Её лицо не было просто бесстрастным — оно было высеченным из полярного льда, абсолютно гладким и отражающим лишь тусклый свет ламп, ничего не выдавая изнутри. Под этой маской холодный аналитический ум оценивал обстановку, просчитывая каждый следующий шаг. Она двинулась к лестнице. Переход на четвёртый этаж всегда ощущался как погружение в другую реальность. Воздух становился гуще, тяжелее, пропитанным вековой пылью, запахом сырой штукатурки и подспудной сладостью тления. Стены, покрытые слоями грязи и осыпающейся краски, казались живыми, дышащими забвением. Это было не просто место — это было состояние, пространство, выпавшее из времени. Дверь на четвёртый этаж отворилась с протяжным, скрежещущим звуком, словно нехотя впуская её. Юн Лин переступила порог, и атмосфера физически изменилась — давление возросло, свет от единственной тусклой лампочки в конце коридора был жёлтым и умирающим, отбрасывая длинные, искажённые тени. Они извивались по стенам, покрытым плесенью и паутиной, подчёркивая каждую трещину, каждую неровность. И тут где то из коридора донеслись голоса. В гробовой, давящей тишине этажа они звучали неприлично громко, обнажая каждую интонацию. — Слышал, тебя забрали в полицию, — прозвучал ровный, но сдавленный голос 307-го. В его тоне сквозил не интерес, а напряжённое раздражение. — Хи-хи-хи… Да… — последовал нервный, срывающийся на визгливый шёпот 306-го в ответ. — Но я им ничего не сказал… — Будь аккуратнее в следующий раз, — голос 307-го прозвучал твёрже, приобрёл металлический оттенок прямого указания. Это был не совет, а приказ, от которого не отказываются. — Х… Хорошо, — пробормотал 306-й, и в его голосе слышалась лишь подавленная, рабская покорность. В этот момент из глубины коридора раздался голос, женский, нарочито громкий и демонстративный. —Да, постарайся быть аккуратней. Не привлекай внимание полиции. Именно в этот момент Юн Лин вышла из сгустившейся тени. Её появление было внезапным и абсолютно беззвучным. Она не приблизилась — она просто возникла в конце коридора, как материализовавшаяся угроза. — Так ты же все равно работаешь в полиции, в случае чего… — начал было 307-й, пытаясь найти в ней опору, якорь в этом мире. Но её голос перебил его мгновенно. Он прозвучал не громко, но с такой ледяной, режущей резкостью, что слова 307-го застряли у него в глотке. —В случае чего прикрою? — она произнесла это с ядовитой, медлительной чёткостью, растягивая слова, наполняя их уничижительным смыслом. — Ты думаешь, мне это нужно? Она сделала один, единственный шаг вперёд. Её взгляд, абсолютно пустой и бездонный, впился в него, заставляя непроизвольно отпрянуть. —Я отвожу от вас подозрения ровно столько, сколько это требуется. Не больше. И не меньше. Оба близнеца замерли, переглянувшись. В их глазах читался не просто испуг — читался животный, примитивный ужас перед той холодной, абсолютной властью, что исходила от этой женщины. Они поняли, что их «крыша» — это не защита, а сделка, условия которой диктует исключительно она и ещё один человек. Не удостоив их больше ни взглядом, ни словом, Юн Лин резко развернулась. —Где 310-й? — её голос снова стал плоским, деловым, но теперь в нём ощущалась не терпящая возражений сила. И, не дожидаясь ответа, которого, она знала, не последует, она уверенной, твёрдой походкой направилась вглубь коридора, к двери, за которой её ждала следующая, куда более важная задача. Воздух позади неё казался вымороженным и безжизненным. Дверь в комнату отворилась беззвучно, впуская Юн Лин внутрь. Воздух здесь был ещё тяжелее, чем в коридоре — спёртый, с примесью пота, страха и сладковатого запаха крови, въевшейся в бетонные полы. Она замерла на пороге, её безразличный взгляд скользнул по «экспонату» в центре комнаты. Хи Джун, некогда буйный и подозрительный, теперь представлял собой жалкое зрелище. Он был примотан к стулу, его тело плотно обвитое зелёным скотчем, сливалось с тенями. Рот был заклеен той же липкой лентой, оставляя для мира лишь его широкие, полные животного ужаса глаза, которые были теперь закрыты. Его голова бессильно склонилась на грудь, дыхание было поверхностным и прерывистым. Он существовал где-то на грани сознания, в боли и страхе. На губах Юн Лин появилась тонкая, как лезвие бритвы, усмешка. Она медленно, почти лениво, начала обходить его по кругу, как дикая кошка, изучающая обездвиженную добычу. Её взгляд скользил по его связанным запястьям, по неестественно вывернутой ноге, по бледной, покрытой испариной коже. В её глазах на мгновение вспыхнул тот самый, первобытный огонёк — яркий, жгучий, полный жажды абсолютного уничтожения. Она почти физически ощущала, как рукоять ножа ложится в её ладонь, как холодная сталь входит в плоть, как обрывается эта жалкая, никому не нужная жизнь. Но импульс был мгновенно подавлен, задавлен железной волей. Огонёк погас, уступив место привычной, леденящей пустоте. Она глубоко, почти неслышно, вдохнула и отступила на шаг. Сейчас это было нерационально. Неэффективно. Мун Джо должен был лично оценить ситуацию и вынести вердикт. Его слово здесь было законом. Она ещё секунду постояла, впитывая детали картины — бледность кожи, дрожь в закрытых веках, тихий, хриплый звук дыхания через нос. Всё это было ценной информацией. Затем она развернулась и вышла из комнаты так же бесшумно, как и появилась. Её спуск на третий этаж был стремительным и беззвучным. В коридоре она почти столкнулась с Ги Хёком. Он шёл навстречу, его взгляд был настороженным. Не останавливаясь и не глядя на него, она бросила фразу, чёткую и не терпящую обсуждений, как удар кинжала. —Не спускайте глаз с 310-го. Следите, чтобы он никуда не сбежал и ничего не вытворил. Её голос был ровным, металлическим, лишённым всяких эмоций. Она не ждала подтверждения или ответа. Сделав своё дело, она прошла мимо, вёртким ключом открыла дверь в свою комнату и скользнула внутрь, захлопнув её за собой. Только здесь, в полном одиночестве, она позволила себе расслабиться. Она рухнула на кровать, пружины жалобно взвизгнули. Глаза сами собой закрылись, и её сознание немедленно, против её воли, провалилось в прошлое. Вспышка. Тёмная комната. Запах крови, медной и густой, бьющий в нос. Три силуэта на полу. Мать. Отчим. Брат. Их глаза стеклянные, пустые, устремлённые в никуда. А посреди этого ада — она. Маленькая, с абсолютно пустым лицом. В её руке — кухонный нож. Лезвие тёплое, липкое. Она сжимает рукоять так, что пальцы белеют. Она смотрит на отчима. Он ещё дышит. Хрипит. Её рука поднимается для последнего, финального удара… Юн Лин резко открыла глаза, с силой выдыхая, словно пытаясь вытолкнуть из себя этот образ. Она села на кровати, её руки слегка дрожали. Она сжала кулаки, пока дрожь не утихла. Затем, с привычным уже усилием воли, она встала, снова надевая маску полного контроля. Прошлое оставалось в прошлом. Сейчас были только настоящее и те, кто угрожал её хрупкому, выстраданному порядку. Юн Лин вышла из своей комнаты и направилась на кухню. Воздух здесь пах старым жиром, дешёвым кофе и слабым отголоском чужой жизни. Она игнорировала всё это, её сознание было сфокусировано на одной задаче. Она села за общий стол, покрытый липкой клеёнкой, и достала телефон. Экран холодно подсветил её бесстрастное лицо. Пальцы, быстрые и точные, несмотря на кажущуюся неспешность, набрали номер, который знала наизусть. Она приложила телефон к уху. Тишина в трубке тянулась, наполненная тихим гулом пустой линии. Каждый секундный промежуток молчания казался вечностью, но её дыхание оставалось ровным. Она не просто ждала — она анализировала эту паузу, эту пустоту, готовясь к разговору, который был больше, чем просто обмен информацией. — Слушаю, — наконец прозвучал в трубке голос. Голос Мун Джо был ровным, спокойным, как поверхность глубокого и тёмного озера. В нём не было ни вопроса, ни удивления — лишь готовность принять информацию. — 310-й уже на четвёртом этаже, без сознания, — отчеканила Юн Лин. Её слова были лишены каких-либо оттенков, сухие и точные, как строчка в официальном рапорте. Никаких лишних деталей, никаких эмоций. Чистая констатация факта. — Понял, — последовал мгновенный, такой же лаконичный ответ. Ни тени сомнения или колебания. Юн Лин сделала микроскопическую паузу, выверяя следующий вопрос. Ей не нужно было уточнять, но протокол и её собственная осторожность требовали полной ясности. —Я так понимаю, его не трогать? — её голос остался абсолютно плоским, но в самой формулировке вопроса сквозил подтекст: «Я готова действовать, жду указаний». — Да. Хочу его увидеть, — голос Мун Джо прозвучал твёрже, в нём появилась та самая, знакомая ей, стальная нотка собственника, принимающего решение. Это был не запрос, а приказ. — Хорошо, поняла тебя, — подтвердила Юн Лин. Её ответ был таким же сдержанным и безэмоциональным. Она приняла его слова к исполнению. — Приеду сразу после работы, — добавил он, и связь оборвалась с тихим щелчком. Юн Лин медленно опустила телефон на стол. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене. Она не двигалась несколько секунд, переваривая короткий разговор. Каждое слово было взвешено, каждая интонация — проанализирована. Всё было ясно. План утверждён. Оставалось только ждать. Она откинулась на спинку стула, её взгляд уставился в стену, но видела она не её, а образы будущего, которое должно было наступить вечером.