Глава 4

      Сегодня была суббота.       Эби потянулась в постели, смотря, как комнату заливает чуть потускневшим солнечным светом. Природа начинала увядать, впадать в спячку, чтобы потом весной проснуться с новыми силами. Эбигейл хотела бы также, но человеческая физиология не была заточена на долгий сон. Так что теперь девушка просто лежала и смотрела в окно. Как давно она не чувствовала себя живой на все сто процентов? Наверное, с того момента, когда ей сказали о том, что у матери в груди живёт жуткий РАК и она станет его домом навсегда. Эби помнила, как мать увядала, совсем также, как и природа осенью, но весной она не проснулась. Ее хоронили в начале зимы и маленькая Эби стояла в толстой и неповоротливой куртке, держа папу за теплую и большую руку.       Потом та авария, ее допрашивали, много и часто, пока не поняли, что она выжила чудом...       Потом папа...       И вот теперь вернувшийся кошмар.       Эби встала с постели и переоделась. Обычные джинсы, футболка с постером Кошмара на Улице Вязов, и сиреневая рубашка сверху. Перед тем, как ее набросить, блондинка долго смотрела в зеркало, на отражение своей руки. Та подпухла и в смеси синего и фиолетового появились красные прожилки плоти. Ну и дрянь. Как это теперь убирать?       Руку саднило. Само место странного следа в виде ладони было словно мокрым. Так что Эби подложила внутрь мягкую салфетку и забинтовала руку. Она всегда возила с собой аптечку, в которой можно было найти многое. Ждала момента, когда сможет пригодиться, и вот он настал.       Эбигейл вышла в коридор и столкнулась нос к носу с Френсис Дербиш.       - Доброе утро, бабушка. - улыбнулась Эби.       - Доброе, милая. - миссис Дербиш придержала ее за плечи, чтобы девушка не споткнулась. - Спускайся на кухню, мы сегодня с тобой будем готовить пирог.       Брови девушки взлетели наверх. Она с самого детства любила готовить. А готовка с бабушкой превращалась в одно сплошное удовольствие. Приезжая на каникулы, Эбигейл пододвигала свой маленький стульчик и залезла сверху, внимательно следя за каждым бабушкиным движением. Удивительно, но ведь тогда она не была стара настолько! В детстве нам всем наши бабушки и дедушки кажутся непроходимо старыми, как будто так было всегда. Эби смотрела, как руки с выпирающими костяшками, рисунком выпуклых вен и сеточкой пигментных пятен, смешивают все ингредиенты для блюда.       Теперь же сама девушка, уже намного повзрослевшая, с энтузиазмом принялась за дело.       Она спустилась на кухню и повязала себе на пояс свой фартук - он вечно висел на крючке, вбитом в дверной косяк.       Это была идиллия. Теперь ее, молодые руки замешивали все необходимое, делали тесто. Смеясь, Эби о чем-то болтала с бабушкой. Не помнила уже о чем, но и это было не таким уж важным делом. Все таки, именно с Френсис она была более раскрепощенной, чем со многими людьми в своей пока ещё недолгой жизни. Френсис спрашивала о жизни в городе, о школе, обо всем, что только можно. На то, что у Эби не было отношений, старушка одобрительно кивнула:       - Ну и правильно, сначала образование, потом уже гули. Вот мы с твоим дедушкой...       Они сделали два пирога и оба с яблочным джемом. Его Френсис Дербиш достала из погреба: пузатая банка с бумажкой, где была пометка, написанная от руки. Так что теперь творения пеклись в духовке, а уставшие и разморенные кухонным жаром, бабушка и внучка сели за столик.       Здесь тоже была своя особая традиция, так что теперь, держа в руках костяшки домино, Эбигейл возвращалась в то золотое время, когда не было проблем, а все было легко и просто.       - Эби, я хотела тебя попросить, - сказала старушка, выкладывая на стол дубль с двойками. - Я никак не успеваю, у меня скоро начнется вязальный клуб. Не могла бы отнести один из пирогов миссис Амбер?       А вот и то место, где собака зарыта. Эбигейл замерла, делая вид, что старательно думала, какую же из костей ей выставить. На деле она в спешке размышляла: Что бы ей такого придумать, лишь бы не идти туда? Мыслей и идей, как назло, не было. Эби сложила кости наружней стороной вверх и пошла открыть окно, в попытке спастись от жара духовки. Ее рубашка висела на спинке стула, а повязка на руке, сползла на несколько сантиметров вниз, открывая обзор на уродливый отпечаток мертвой руки. Миссис Дербиш лишь быстро глянула на руку внучки, без проблем угадывая очертания, и тут же опустила глаза.       - Хорошо, как скажешь. - Эбигейл улыбнулась, выкладывая следующую кость.       - Вот и отлично! - бабушка улыбнулась. Она не слукавила - все действительно шло так, как нужно было. - А потом мы с тобой поболтаем по-девчоночьи.       Эби посмотрела на Френсис и невольно удивилась, нахмурившись. Старушка выглядела воодушевленной, если не сказать больше.       Когда женщина достала пироги из духовки, было сыграно уже бессчётное количество партий и Эбигейл пошла в душ и переодеться, чтобы перед дружескими визитом привести себя в порядок. Все же, было как-то не красиво приходить в пропотевшей одежде и футболке, на которой Фредди был малость припудрен мукой.       Идти в тот дом крайне не хотелось. Она понимала, что там ей вряд ли кто-то поможет, если что-то произойдет, но от ее желания мало что зависело: если Эбигейл откажется, придется объяснять почему. А как такое вообще можно сказать вслух?!       "Извини, бабушка, я вижу свою мертвую подругу из детства"? С таким успехом ее увезут в лечебницу в Бангоре и оставшиеся дни она проведет в мягких стенах наедине с призраками прошлого. Видит Бог, трупов за ней было слишком много.       Пока Эби переодевалась, Френсис Дербиш набрала на телефоне номер своей соседки. Та долго не поднимала трубку.       - Опять смотрит свой сериал, старая колоша. - пробормотала старушка, слушая продолжительные гудки. Наконец Дороти Амбер сняла телефон.       - Да? - прошамкала она беззубым ртом. На заднем фоне громко шел телевизор. Там кто-то кому-то признавался в любви и одновременно грозился кого-то убить за измену. Френсис закатила глаза. Она с самой молодости никогда не любила такое мыльное шоу, а потому не желала слушать, как Дороти сетует на экранных героев.       - К тебе зайдет Эбигейл. - ответила миссис Дербиш. - Нужно ее проверить, возможно, это она.       Эби не слышала всего этого разговора, не могла слышать, да и вряд ли бы она сейчас что-то поняла из этого клубка хитросплетений. Но в тоже время именно эта фраза повернула все с ног на голову.       Эбигейл, поставив горячий и жарко, душно пахнущий пирог на поднос, накрыла его салфеткой, и теперь стояла перед входной дверью в дом Амберов. Глядя на ярко-синюю дверь, на деревянном полотне которой полупилась и кусками отваливалась краска, испытывала страстное желание оставить пирог на пороге и сбежать. Либо бросить пирог в лицо открывшего, на манер подачи в футболе, и опять-таки сбежать. Ее планы все без исключения оканчивались побегом, но ему было не суждено случиться - из прихожей дома раздались шаркающие шаги и дверь распахнулась.       Эби с самого детства помнила Дороти Амбер. Всегда, когда она играла с Лили, они заходили в дом Амберов. Там, если на улице было слишком жарко, Дороти наливала им вкусный лимонад или наоборот - чай, если было слишком холодно. После смерти Лили все это сошло на нет, ведь Эбигейл была бы живым напоминанием той, которой уже нет.       - Здравствуйте. - поздоровалась блондинка чуть севшим голосом. Она страшно волновалась: у нее потели руки и задняя сторона шеи, несмотря на то, что погода была достаточно прохладной.       - А, Эби, заходи. - шамкающе ответила Дороти и развернулась первой, словно знала, что ее невольная гостья никуда не сбежит.       За последние годы миссис Амбер здорово сдала. Ее спина ещё больше сгорбилась, словно старушка постоянно хотела поднять что-то с пола. Голова, которая и в детстве Эбигейл была щедро усыпана снегом, теперь стала полулысой. Кожа на хрупком черепе женщины уродливо натянулась, словно у нее позади были тесемки, как у корсета. Руки, подбитые болячками, тряслись, отчего пигментные пятна на них плясали, словно мошкара. Ноги отяжелели, отекли, и отрывать их от пола было делом непосильным для Дороти.       Дороти, шаркая в гостиную, спиной чувствовала испуг Дербишевской девчонки. Та сжимала в руках поднос с пирогом, словно он был ей, Дороти, нужен! Черта с два!       На лице старухи проскользнуло хищное выражение, отчего верхняя истончившаяся губа приподнялась, оголяя красную десну с черными пятнами, совсем, как у собаки, и единственный оставшийся зуб. Дороти бухнулась в свое кресло, приподняв столб пыли из сидушки, и поглядела на Эбигейл. Эта малолетняя стерва мялась на пороге, с испугом оглядывая скромное и захламленное жилище соседки. Ни для кого не было секретом, что после смерти своей любимой внучки, Дороти поругалась с сыном и невесткой. Те взяли ссуду в банке и съехали к чертовой матери поближе к центру, оставив старуху доживать свой век в разваливающейся лачуге.       Дороти знала, что тем летним вечером девять лет назад что-то произошло и в этом была замешана Эбигейл Дербиш. И ей очень сильно хотелось отомстить девчонке; сделать максимально больно, чтобы она ощутила, что тогда отобрала у Амбер.       Эби едва сдерживала подкатывающую к горлу тошноту. Кадык судорожно дёргался, пытаясь удержать в желудке хотя бы утренний кофе, не говоря уже о большем. В темной, плотно зашторенной гостиной едко пахло лекарствами, мочой и старостью. Это был тонкий, ветхий запах, который обычно источают старые книги. Корешки у них рассыпаются в пыль, оставляя ту на руках. По углам гостиной был разбросан разный мусор, который, видимо, Дороти Амбер собирала все эти годы.       Контраст между прошлым и настоящим был слишком поразительным, слишком острым, чтобы Эби смогла так быстро и безболезненно его принять. Ныне замызганные обои были когда-то светлыми, а пол не покрывал нетронутый по углам слой пыли.       - Я принесла вам пирог. - чтобы это произнести, Эбигейл все же не выдержала и прижала рукав кофты ко рту и носу. Смрад пытался удушить. Девушка с ужасом думала, сколько она будет отмываться, чтобы эта вонь выветрилась из ее волос.       - Спасибо, милая. - несмотря на добрый голос, что лился патокой, глаза старухи, поддернутые плёнками начинающейся слепоты, были поразительно недобрыми. Смертельная злоба в них заставляла держать дистанцию.       Эбигейл мечтала о глотке свежего воздуха. Она дышала неглубоко и редко, боясь запустить эту гадость в свои лёгкие, будто та могла их разрушить изнутри, оставив лишь два помертвевших мешка без воздуха.       "Отдать этот пирог и свалить отсюда к чертовой матери..."       - Подойди поближе, я хочу посмотреть.       Эби не хотела подходить.       Что-то на подкорке ее сознания или подсознания вопило ей, царапало и кусало, просило просто сбежать, оставив эту старуху, этот пирог и этот захламленный дом позади.       На негнущихся ногах она прошла вперед, к кривому креслу-качалке, оставляя на пыли следы от своих осенних ботинок на шнуровке. Старуха взглядом зверя, исподлобья, следила за каждым ее шагом.       Сжав зубы, Эби протянула ей поднос.       Дороти смотрела на пирог, прощупывая его взглядом.       - Хороший-хороший. - прошамкала она беззубым ртом, странно причмокивая. Эбигейл тихо выдохнула, надеясь, что странное ощущение опасности покинуло ее насовсем. - Сами пекли?...       Эби кивнула. Руки сводило от веса подноса, они чуть подрагивали.       Дороти Амбер протянула руку к салфетке.       Все случилось в один момент.       Вместо салфетки птичья рука старухи схватила Эбигейл за запястье. Та вскрикнула, выронив поднос. Пирог жёлтым кругом покатился по пыли в комнате, оставляя масленую дорожку. Поднос с грохотом рухнул - зазвенел, вертясь серебристым волчком.       - Лили бы понравилось! - визгливо закричала Дороти.       Эби завизжала и рванулась прочь из хватки, чувствуя, как длинные ногти царапнули кожу до крови. Она бросилась ко входной двери, но та странным образом была закрыта, хотя Эби заходила последней.       - У меня автоматический замок, стерва. - взвизгнула Дороти позади девушки, словно в экстазе.       Блондинка обернулась, чтобы тут же согнуться в порыве рвоты, которую коричневой лужицей оставила на входном коврике: запустив узловатые пальцы, окрашенные ее кровью, в беззубый рот, соседка Дороти Амбер слизывала кровь девушки, и постанывала от удовольствия.       К горлу следом подкатила желчь. Слезы щипали глаза. Эбигейл бы так и стояла, согнувшись, чувствуя, как содрогается желудок в попытке вытолкнуть то, чего там нет, но услышала шаркающие шаги.       Она подняла взгляд. Ломанными, дерганными движениями, словно ей сначала переломали все кости, а после собрали их заново, старуха очень быстро ковыляла к ней.       За ее спиной стояла Лили.       Взвыв, словно подбитое животное, Эбигейл бросилась на второй этаж. Несколько раз едва не рухнула на лестнице, цепляясь скользкими от пота и от стекающей крови руками, а после влетела в первую попавшуюся комнату и захлопнула дверь. Щеколды на ней не было. Девушка закрутила головой и подскочила к деревянному шкафу, что стоял рядом. Уперевшись в него руками, оставляя кровавые отпечатки на темном фасаде, Эби упёрлась ногами в пол, в попытке сдвинуть этого гиганта с места. Шкаф поддавался слишком медленно, она не успевала, звук шагов на лестнице был намного быстрее - Дороти преодолевала последние ступеньки, прежде чем ступить на площадку.       Когда оставалось совсем чуть-чуть, дверь рванулась, пытаясь распахнуться. Старческая рука с ногтями, обагренными кровью, похожая на птичью лапу, пролезла в щель и забилась по дверному косяку.       - Впусти меня, маленькая дрянь!       Эбигейл завизжала и заплакала одновременно, а после налегла на шкаф со всей силы, закрывая дверной проем. Раздался хлесткий хруст и следом вопль - это Эби сломала шкафом руку старухе.       Все тело ныло. Потянутые шкафом мышцы болели сводящей болью. Поцарапанная рука кровоточила. Ее Эби прижала к груди, сбито дыша. Слезы текли из зажмуренных глаз. За дверью бесновалась старуха.       Это все напоминало какой-то кошмар, не заканчивающийся фильм ужасов. Вот, сейчас, она должна распахнуть глаза и проснуться в своей постели, но нет. Она была здесь. Стояла и плакала от ужаса, от животного страха.       Эбигейл нужно было продолжать бежать, выбираться из этого проклятого дома, но даже просто открыть глаза она не могла - истерика сотрясала тело, мозг был не в силах побороть и переварить то, что увидел. Пытался найти рациональное объяснение, но его не было и не могло быть. Не бешенство, не временное помешательство, нет. Это все было не то.       - Это ты, сука, убила Лили! - визжала Дороти Амбер, продолжая биться о дверь своим старым телом. Шкаф сотрясался, тряслась и Эби, прижавшаяся к нему спиной.       Когда Эбигейл открыла глаза, то буквально задохнулась. Кошмар и не думал проходить, вовсе нет - он набирал скорость, разгон, чтобы смести ее хрупкую фигурку в пух и прах, размолотить в хлам, не оставив ничего.       Она стояла в комнате Лили.       Ноги подкашивались. Страстное желание упасть и больше не вставать внезапно охватило все ее существо.       - Господи. - простонала девушка, упираясь ладонями в шкаф, стараясь сохранить вертикальное положение. Здесь все напоминало о ее подруге детства. В отличии от всего остального дома, эта комната не была захламлена и не была тронута пылью, словно старуха Дороти Амбер приходила и постоянно убиралась, надеясь, что однажды внучка вернётся в свою обитель и непременно пожелает, чтобы все было чистым.       Эбигейл помнила, как они сидели за этим столом, складывая мозаики или рисуя, или играя в настольные игры...       - Не бойся. Ты успеешь выйти. - раздался голос позади, из темного угла справа, и слезы потекли по лицу девушки сплошным потоком, словно та попала под дождь. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы посмотреть, кто это сказал. Это была хозяйка этой розовой комнаты.       Маленькая девочка вышла из-за ее спины и прошла вглубь, к деревянному окну. Ее руки коснулись стекла, оставляя на ней изморозь. Совсем как те синие следы, на коже у Эбигейл, которые ей призрак тогда оставила.       Лили обернулась.       На ее лице было написано сострадание.       "Господи, в какую передрягу я влипла, если мне сочувствует призрак?!" - с ужасом подумала Эби. Эта эмоция на лице мертвой девочки стала ударом под дых.       Лили же смотрела на свою повзрослевшую подругу и чуть качала головой. Она осуждала поступок взрослых женщин, но была не в силах этому помешать. Что может призрак против живых? Лишь ходить и пугать до полусмерти. Слезами горю не поможешь, призрачными воплями - тоже.       - Мне жаль, Эби. - произнесла девочка. Взгляд мутных, мертвых глаз говорил о том, что дети-призраки тоже взрослеют, пусть и не живут больше. - Мне жаль, что тебя ждёт.       Эбигейл подошла к окну. Смотря на нее, Эби не могла избавиться от странной мысли - насколько страшной была смерть Лили, если она выглядит ТАК?       Блондинка опустилась на колени и, совершенно не противясь, пусть и с затаенным ужасом, протянула руки и обняла ее. Вопреки Голливудскому мифу, ее руки не натолкнулись на воздух, Лили не растаяла. Ее тело, пусть и было холодным, но поразительно твердым. Достаточно твердым, чтобы чувствовать закоченевшую кожу и задервеневшие мышцы.       - Эби.       - Да, Лили? - пальцы коснулись спутанных волос на половине головы. Те были похожи на солому. Под ними корка запекшейся крови, от которой волосы слиплись.       - То, что ты видишь меня - это плохо. - вздохнула призрак. Ее каменное тело холодило кожу Эбигейл. - Но в этом и плюс. Найди меня, Эби, пожалуйста. Я устала. Мне там мокро.       Эбигейл отстранилась, смотря в мертвые белесые глаза с огромными зрачками. Лили говорила достаточно ясно, чтобы задавать глупые вопросы.       Эби сморгнула слезы. За эти десять минут, что только прошли, их вылилось слишком много. Она бы так и смотрела в глаза своей подруги, но со стороны двери послышался странный хруст. Блондинка вздрогнула, машинально оглядываясь. Хоть ей из-за шкафа и не было видно того, что там происходит, но этот звук Эбигейл знала хорошо - старуха взялась за топор.       - Эби, я знаю, что ты там, маленькая сучка! - хруст и маниакальный хохот.       - Беги, Эби. - Лили взмахнула рукой и оконная рама, покрытая инеем, взлетела вверх так резко, что затрещали стекла. - Беги прочь из этого города и не оглядывайся.       Ещё один хруст от двери.       Эбигейл облизнула соленые от слез губы и перелезла через окно. Дважды повторять ей не нужно было. Уперевшись носками ботинок в скользящую черепицу, она, держась руками за оконный отлив, двинулась вбок, где был наименее крутой спуск. Ветер рвал волосы, закрывая обзор, но Эби не торопилась, понимала, что каждое лишнее и резкое движение будет стоить ей, если не жизни, то здоровья. А остаться лежать на лужайке с переломанными костями и ждать, когда придет полоумная бабка с топором, вообще не улыбалось.       Нога заскользила, пошла вперёд, и Эбигейл взвизгнула. Схватилась исцарапанными руками за острый жестяной край; тело по инерции понесло вниз. Девушка с грохотом свалилась на черепицу. Крыша загрохотала, бок отозвался болью удара. Эби ничего не оставалось, как сжать зубы почти что до хруста, и застыть. Конденсат заставлял пальцы скользить, лишая опоры.       Эбигейл молилась всем, кого только знала: лишь бы удержаться, лишь бы удержаться. Мышцы сводило от напряжения, тело вытянулось струной и руки свела судорога. Девушка попробовала сместиться, ухватиться пальцами покрепче, но ничего не вышло - последние сантиметры отлива кончились.       И Эби заскользила спиной по мокрой крыше прямо вниз.       С пронзительным криком блондинка рухнула на холодную и мокрую октябрьскую землю. В воздухе она перекрутилась, а потому все тот же многострадальный бок взорвался болью.       - Господи... - простонала Эби сквозь слезы, закрывая лицо руками. Силы окончательно ее покинули. Даже если бы на лужайку своего дома сейчас вышла Дороти Амбер с топором в руках, Эбигейл бы уже не смогла встать, чтобы хоть как-то защититься. Полное чувство безысходности окончательно захватило девушку, отбивая всякую надежду на спасение. Зачем пытаться? Для чего? Если ей суждено умереть здесь, на мокрой траве, от рук полоумной бабки, то, вероятно, Эби уже никак не сможет ничему помешать. Она должна была умереть еще раньше, несколько лет назад, но что-то изменилось, пошло не так. И все ради того, чтобы она умерла здесь, в тишине во дворе соседского дома?       - Эбигейл! - кто-то закричал совсем рядом и чьи-то руки отняли ладони от ее лица. Из-за пелены слез она никак не могла разглядеть, кто же оказался рядом с ней. Видела лишь рослый силуэт. Это...       - Джек!       Она выдохнула его имя так страстно, словно оно было молитвой, словно его имя было заклинанием для спасения. Назови - и все прекратится.       - Господи, Эбигейл. Вставай.       Джек был достаточно сильным, чтобы одним движением поднять безвольное тело с земли. Она застонала от боли и повисла на Джеке, впиваясь пальцами в его кожаную куртку. Он же, поняв, что сама она идти будет не в силах, поднял ее на руки и двинулся прочь, даже не оглянувшись на недружелюбный дом.       За стеклом двери стояла Дороти Амбер. В одной руке она сжимала топор, пальцы второй, сломанной шкафом руки, подогнула. Глядя в спины уходящим, видя, как парень на руках несёт девушку, старушка прошаркала вглубь дома, на кухню. Там, за холодильником, она отперла незаметную, сделанную в стене дверь. Ничего не привлекало внимания - неприметная замочная скважина без ручки, и сама дверь, искуссно замаскированая.       Дороти спустилась вниз по лестнице. Дорогу ей освещали лампочки, что висели на толстых проводах под каменным потолком. В углу небольшой каморки стоял стол, заваленный записками, пробирками и какими-то банками. Рядом со всем этим великолепием горел огонь, на котором лежали камни. Этот огонь пылал очень давно, ещё с молодости, когда Дороти только вернулась из университета в родительский дом. Камни почернели и закоптились от времени, но были все теми же, которые давали ответы ее предкам.       Миссис Амбер достала из кармана передника колбу, в которой плескалась кровь девчонки Дербиш и, вынув крышку пинцетом, вылила прямо на раскаленные камни.       Кровь зашипела, запузырилась на поверхности, оставляя красные свёрнутые полукружия.       Внимание старухи были приковано к дыму. Вбирая в себя кровь, камни напитывались, а после заструился зелёный дым, причудливо извиваясь.       Она улыбнулась беззубым ртом.       Джек жил неподалеку, где-то в квартале от дома Амбер, ближе к лесу. Все это время он нес Эби на руках, а та, окончательно вымотавшись схваткой не на жизнь, а насмерть, уснула, примостив голову на плече мужчины. Но даже в этом уютном, спасительном объятии, она не могла избавиться от кошмаров. Снились они ей тихо и едва ли кто-то из окружающих мог бы об этом догадаться. Девушка не вздрагивала, не стонала и не билась в истерике. Лишь пот выступил на лбу, а бледное лицо побелело до серо-белого оттенка.       Очнулась Эбигейл спустя пару часов и ее измученное сознание даже не уловило разницы, слив все в одну картинку. Стоило приглядеться получше, чтобы понять - она не у себя в кровати. А где тогда?       Горло пересохло. Она приподнялась на локтях, оглядывая обстановку. Самая обычная комната, меньше, чем та, в которой живёт сама Эби. На деревянных стенах несколько рисунков, кровать, комод, торшер и стол с креслом. Вот и все.       Что за отшельник здесь живёт?       Память работала со скрипом, выдавая прошлое по фрагментам, чтобы ее хозяйка не свихнулась раньше времени. А то лечебница в Бангоре будет не просто расхожим выражением.       Эбигейл встала с постели и что-то упало с глухим стуком на деревянный пол, который не мешало бы перекрасить. Она нагнулась следом за слетевшим предметом и заметила три вещи: перебинтованное запястье, боль в боку и ловец снов, украшенный перьями.       С этого момента, пока девушка прокручивала ловец снов между бледных пальцев, стена, отделявшая ее от сумасшествия, рухнула, давая вспомнить все до мельчайших подробностей. Тот самый ужас вновь накатил и сжал грудь. Девушка знала - она на грани панической атаки, когда дыхание учащалось, а тело трясло в истерии. Ей нужно было прийти в себя, вернуться в норму.       Эби молча осела на постель и пожелала заснуть снова. Желательно долго и глубоко. Сложила руки лодочкой и дышала в них, каждый раз считая, концентрируясь на дыхании, пока атака не отступила. Эта была пусть и маленькая, но победа.       Но оставалось ещё одно невыясненное обстоятельство. Где же сам хозяин этого дома?       - Джек! - позвала она вполголоса, испугавшись нарушать сердитую тишину, которая здесь царила.       Ответа не последовало.       Тогда Эбигейл аккуратно села на постели и приподняла байку с майкой, смотря на то, во что превратилось ее тело. На боку расплывался огромный фиолетовый синяк с прожилками капилляров. Это хорошо, что она ещё внутренности себе не отбила! При таких приключениях это могло входить в обязательный набор...       Одернув байку, которую не мешало бы закинуть в стирку, девушка прошла к стене с рисунками. Ловец снов она все ещё держала в руках, периодически скользя пальцами по кругу из дерева, оплетенного нитями.       Рисунки были сделаны углем или угольным карандашом. Глубокие тени, четкие линии - все это складывалось в одну картину, показывая, что человек этим действительно увлечен. Эби смотрела на табун лошадей, что мчались по лугу. Их гривы трепал нарисованный ветер, вожак явно громко звал за собой остальных. В эти рисунки можно было окунуться с головой и раствориться. Настолько живые, пусть и чёрно-белые, но в них была своя особенность, изюминка, которая меняла все.       Серые глаза перебежали дальше и наткнулись на старого вождя индейцев в традиционном головном уборе, украшенном перьями. Его лицо было повернуто в профиль, открывая чуть горбатый нос, глубокие глазные впадины и крайне четкую, мощную линию челюсти. За таким вождём хотелось идти, веря ему беспрекословно.       Эби бегло оглядела остальные рисунки. Кто же их рисовал? И где она вообще?       За дверью, ведущей из той комнаты, где она очнулась, был маленький коридор. По правую сторону была ещё одна дверь, а вот дальше впереди нечто, похожее на гостиную.       Опираясь на тонкую стенку, девушка двинулась вперёд. Там, в гостиной, что была самой большой комнатой в домике - за счёт того, что совмещена с кухней, за скамьей что-то делал Джек, стоя к ней спиной.       Эбигейл прислонилась к деревянному косяку, смотря на спину мужчины. Тот уже скинул кожаную куртку, в которой был, и теперь на нем была рубашка цвета хаки и тёмно-синие джинсы. Волосы, что оттенком напоминали темный шоколад, были завязаны в хвост, но пара прядей выбились из него.       Где же они? Чей это дом? Его? Он принес ее к себе домой?       - Очнулась? - спросил Джек. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть в дверном проеме свою гостью. Он хорошо чувствовал, когда на него кто-либо смотрел.       - Да. - чуть сипло ответила девушка. Обняв себя руками, она неловко прошла в комнатку и опустилась на видавший виды диван. Он был достаточно старый, но крепкий и выглядел ещё достаточно презентабельно.       - Держи. Думаю, это не помешает. - Джек присел рядом и протянул кружку с горячим зелёным чаем. От кружки соблазнительно пахло мятой.       - Спасибо. - голос был тихим и непривычным. Смутившись, Эби сделала глоток, чувствуя, как чай скользит вниз. До этого момента она даже не осознавала, насколько замёрзла. Казалось, все внутри выстудили самыми яростными, ледяными ветрами, оставляя лишь оболочку.       - Что произошло? - спросил мужчина. Он смотрел на ее израненные руки, что сжимали кружку. - Когда я тебя нашел, ты лежала на лужайке Амберов и рыдала навзрыд.       Эби замотала головой, зажмурившись. Она не могла, не желала этого объяснять. Не хватало ещё, чтобы единственный человек, которого она более-менее знает в городе, думал, что она помешалась!       - Это неважно. - она жмурилась до тех пор, пока на задней стороне век не заплясали разноцветные круги. Они мелькали, словно шарики. Эби страстно хотела, чтобы и все, что с ней произошло, исчезло, как воздушные шары исчезают в голубой полоске неба, отвязавшись от чьей-то руки.       Джек молчал, словно принимал ее ответ, либо же ждал, когда Эбигейл сама начнет делиться с ним подробностями сегодняшнего утра.       Она открыла глаза и посмотрела на мужчину. Тот молча смотрел на нее в ответ. Его темные, карие глаза внимательно изучали ее согнутую фигуру. Выбившиеся из хвоста пряди обрамляли лицо, будто овальная рамка.       - А почему я проснулась с этим? - отставив кружку на обычный деревянный кофейный столик, Эби показала ловец снов.       Джек чуть промедлил с ответом, словно размышлял, стоит ли ей говорить или нет.       - Когда я тебя нашел, ты отключилась у меня на плече. - сказал он и осторожно взял из ее рук ловца снов. Нежно и аккуратно провел пальцами по хитросплетениям нитей, огладил деревянный круг, коснулся свисающих перьев. - Тебе снился кошмар.       Он выдохнул так, как человек, который тщательно продумывал свои фразы и дозировал информацию.       - В детстве, давно, мой отец сделал для меня первого ловца снов. Меня часто мучали кошмары и я боялся спать. - Джек чуть улыбнулся и пожал плечами. - За мою жизнь штук четыре ловцов наберётся. Как понимаешь, я был впечатлительным и страдал от этого.       Он замолчал. В его карих глазах появилось какое-то странное чувство, словно он был прямо сейчас в нескольких разных местах одновременно и не мог выбрать, какое же из них настоящее - то прошлое с отцом или это будущее с девушкой в гостиной?       - Спасибо.       Эби было совестно из-за того, что она настолько скрытно отнеслась к нему. Она пила чай и мучительно думала, что может сделать или сказать, чтобы облегчить свое положение. Между тем, мужчина продолжил:       - Твою руку я перебинтовал. Там... Очень странная рана. Как ты ее получила?       Блондинка посмотрела на руку. Странно, но раны она там не заметила. Пара царапин от ногтей старухи - да, но чтобы рана? Или она в адреналиновом толчке, который заставлял действовать, даже внимания на это не обратила?       - Я... Относила бабушкин пирог соседке. Там и поранилась.       Эбигейл прекрасно понимала, как все это выглядит. Ложь не стыковалась, правду сказать нельзя. Что же тогда ей остаётся?       - У тебя было сильное кровотечение и ушибленный бок. - с намеком приподняв брови, сказал Джек. Все это время он не сводил пронзительного взгляда с ее лица.       - Сильно поранилась... - прошептала Эби в ответ. Она пила горячий чай мелкими глотками, чередуя глотки с дыханием, чтобы успокоиться.       - Ты относила пирог Дороти Амбер? Или всему семейству?       Этот вопрос, который прозвучал, заставил Эбигейл замереть в моменте, едва коснувшись фарфоровой стенки кружки губами. Подняла глаза, теперь точно также не отводя взгляда. Сердце в груди тревожно забилось, пальцы попытались дрогнуть, но девушка вцепилась в кружку со всей силы, заставляя успокоиться хотя бы их. В воздухе нечто появилось. Оно пахло озоном, предстоящей грозой.       Почему он спросил именно это?       - Только ей. - на свой страх и риск отозвалась Эби. Словно в ответ на это, запястье вновь начало ныть нарывающей болью.       Джек лишь кивнул и ничего не сказал.       Пауза повисла в гостиной. Все это время они смотрели друг на друга, буравили взглядом, ища в лицах подтверждение своих самых плохих мыслей и подозрений.       - Чей это дом? - спросила Эби, не прерывая зрительного контакта.       - Мой. - ответил Джек.       Эбигейл приподняла брови в удивлении. Это его дом? Такой маленький и хилый?       - Я знаю, что ты подумала. - усмехнулся мужчина и закатил глаза. - "Почему он живёт в такой халупе, да ещё и один?"!       - Нет, я вовсе...       - Да брось. - Джек продолжал улыбаться и покачал головой. - Ты не первая, кто так думает, все в порядке. Ещё и библиотекарь, значит, точно извращенец!       - Вот уж не думала, что у меня на лбу бегущая строка! - воскликнула Эби и вдруг рассмеялась. Это было странно: смеяться после того, что с ней было. Но девушка смеялась и делала это совершенно искренне.       - Она у тебя яркая, неоновая такая! - продолжил потешаться мужчина. - Загорается каждый раз, когда проскальзывает мысль!       - Да иди ты! - блондинка в шутку пихнула его кулаком в плечо. Джек притворно застонал и рухнул боком на диван.       - Ранен! Умираю!       Эби расхохоталась. Никогда ещё ей не было так хорошо! Своим присутствием и общением Джек походил на сильное обезболивающее, и противиться, пытаться отдаляться совершенно не хотелось, иначе действие бы закончилось. Эбигейл вдруг присмотрелась к нему, лежащему на диване и такому смешному, повнимательнее. Увидела и длинные черные ресницы, которые бросали тень на щеки своим изящным изгибом. Четко очерченные полные губы, растянутые в улыбке, нос с небольшой горбинкой. Она видела все это впервые и ей нравилось это. Даже эти морщинки в уголках глаз - признак начинающейся старости, которая пока ещё медленно, но уже берет свое.       - А сколько времени я была без сознания? - вдруг спросила девушка, пытаясь мысленно втиснуть свой обморок во временные рамки. Что сказать бабушке? Расскажет ли соседка об инциденте? Вдруг Эби уже поджидает полиция на крыльце их дома, за нанесенный старушке ущерб?       - Полтора часа где-то. - Джек вновь взялся за ловца снов, задумчиво вертя его в длинных смуглых пальцах.       - Пора идти домой... - Эби покачала головой. Ее настигло разочарование от того, что этот краткий, хороший момент так быстро закончился, и нужно было возвращаться в реальность, где вряд ли кто-то сможет хотя бы просто выслушать ее, не говоря уже о большем.       Но Джек задавал странные вопросы...       Они стояли перед входной дверью, за ней недружелюбно шумел ветер.       - Ну... Спасибо ещё раз за то, что спас меня. - Эби влезла в куртку. Уходить не хотелось.       - Не за что... Слушай, Эби... - он позвал ее, а после запустил одну из ладоней в карман. Ловец снов до сих пор продолжал свое пребывание в его правой руке, пока левой он рылся в кармане. Достал оттуда какую-то полоску с завязками на концах.       Присмотревшись, девушка ахнула. Это был браслет из нитей мулине, которые раньше плели все девчонки из ее класса. Но этот был непростым - в него были удивительным образом вплетены маленькие бисеринки. Красный и зелёный, жёлтый и синий - четыре цвета переплетались между собой причудливым узором. Бисер добавлял объемных деталей.       - Я хочу подарить тебе это. Носи и не снимай, пожалуйста. Не при каких обстоятельствах. Это тебя защитит. - мужчина протянул ей этот браслет вместе с ловцом снов. Эбигейл протянула здоровую руку запястьем вверх, позволяя ему завязать завязки. Фенечка обвила ладонь разноцветной змейкой.       - Красиво. Спасибо. - девушка улыбнулась. Ловец снов перекочевал к ней в широкий карман куртки, где уютно уместился.       - И... Ещё одно. С этого дня тебе все будет казаться странным и подозрительным.       Запах озона вернулся. Эби смотрела в глаза Джека и видела, тот говорит совершенно серьезно. Его губы не улыбались, а глаза были настолько тревожными, окружённые морщинками. Брови были нахмурены.       - Сомневайся и верь своим глазам. И ты всегда сможешь выговориться.       Эби не знала, что на это ответить, а потому лишь кивнула. Язык прилип к небу, пересохшее горло драло. Девушка вышла за порог и пошла восвояси, с ужасом ожидая, что ее ждёт дома.       Дом Джека, как оказалось, стоял вдалеке от остальных домов, словно тот жил, как рак-отшельник. Вероятно, так и было, если учитывать его цвет кожи. Как и большую часть зданий в этом городке, как и дом Френсис Дербиш, лес обступал одноэтажный домик Джека с трёх сторон. Выходя из него, Эби обратила внимание, что на мини-крыльце, которым был обустроен домик, на рейках висели ловцы снов и несколько поющих ветров. Лужайка перед домом уже давно не знала, что такое газонокосилка и нуждалась в уходе.       Эби прошла все это, вышла к развилке и, свернув налево, пошла дальше, ориентируясь по памяти. Фенечка грела руку. Боль во второй руке отступила, видимо, испугавшись грозного индейского врачевателя.       Когда Эбигейл наконец зашла к себе домой, она не нашла никого, не было даже записки. Это начинало входить в привычку.       Сбросив грязные вещи, девушка забралась в эмалированную ванну и долго сидела в ней, прижав колени к груди. Горячая вода в бойлере закончилась и пришлось вылезать.       Зеркало было запотевшим, но даже пар не скрыл отражение уродливого фиолетового пятна, что огромной медузой покрывал расстояние от тазовой кости до начала груди.       Натянув футболку и домашние спортивные штаны, девушка отвернулась, не желая видеть этого. Слишком гадко, слишком отвратительно и слишком ещё живы воспоминания, как она летела вниз по мокрой, покатой крыше и приземлилась на твердую землю.       Эбигейл прошла в комнату и, взяв книжку, нырнула под одеяло. Она хотела, чтобы весь этот кошмар закончился или был сном, и читала до тех пор, пока слова не начали разбегаться, теряя всякий смысл.