Глава 9

      Она гнала мотоцикл на пределе. Ветер рвал толстовку, забирался холодными пальцами под нее и касался обнаженной, влажной после экстремального купания, кожи. Озноб брал свое и руль трясло, как и ходили ходуном руки. Еще немного и она съедет в ближайший кювет со свернутой шеей.       Эби захлебывалась слезами. С нее определенно хватило того, что она увидела на краю котлована. Тот момент, когда с ней говорил обнаженный череп, а со стороны стремительно приближался кто-то определенно чужой, стал окончательным, чтобы принять решение. Ей было плевать на оставленные дома вещи, плевать, что в сумке остался и бумажник с правами - она хотела унести ноги из этого города как можно быстрее. Что могло стать преградой?       Массив сменился городом в очередной раз. Теперь Дербиш не соблюдала скоростной режим - метеором пронеслась по уже начинающим дремать улочкам, и вырулила в сторону выезда из города, взвизгнув шинами и оставив черный след на крутом повороте. Вслед Эби донеслись полные возмущения сигнальные гудки, но и они остались далеко позади, даже не удостоившись и клочка внимания со стороны испуганной, но крайне решительной девушки.       К черту. Плевать, что она останется одна. Это не так уж и плохо, если ты хранишь смертельные секреты. Одной даже лучше, потому что окружающие всегда слепы, а зачастую и жестоки. Сколько раз она оставалась один на один со своими проблемами, без подмоги со стороны? Если бы за каждую такую ситуацию ей платили по одному доллару, блондинка уже давно разбогатела. Вот и сейчас она страстно желала в очередной раз засунуть голову в песок и, желательно, как можно глубже, чтобы все, что окружает, не смогло ее достать. Трусиха? Плевать, ну и пусть, зато подальше от страха и смертельного кошмара, где мертвые говорят и пытаются утопить. Кто желает геройствовать - пожалуйста, она никого не отговаривает и с большой радостью готова передать торжественный статус.       Снова пригород. Городок был маленьким, пересечь его напрямик - дело плевое, особенно на такой скорости занимает около двадцати минут по свободным дорогам.. Асфальт отдавал жалкое осеннее тепло, которое старательно копил целый день, а теперь стыл прямо под колесами мотоцикла. Зубы клацали, а мокрые потемневшие волосы сосульками свисали вдоль лица. С них капало и периодически приходилось трясти головой, чтобы холодные капли не падали ей прямо за шиворот.       И в тот момент, когда Эбигейл была готова на любое безумство, она затормозила.       Прямо перед ней яркое красное ограждение перекрывало выезд из города. За ограждением в километре были видны крыши домов другого города, но здесь Эби ощутила себя в ловушке, под огромной стеклянной крышкой, которая отсекала Хэллоуэлл от всего окружающего мира. Перед самодельным шлагбаумом стояла полицейская машина. Дверь со стороны водителя была распахнута настежь и оттуда торчали ноги, были видны серые штанины со светоотражающими полосками по бокам и черные ботинки. Черные ботинки кого-то ждали и Эби подозревала, что эта засада готовилась именно на нее. Молния не бьет дважды в одно место, но Эбигейл постоянно принимала ее удар на себя.       Взметнув грязь и листья из-под колес, блондинка затормозила. Прямо ей навстречу из машины вышла шериф полиции, оправляя успевшую помяться рубашку. Взгляд женщины был поразительно холоден.       - Что-то ты легко оделась для длительной поездки. - сказала Линда Харпер. Звезда на ее пиджаке тускло поблескивала. Четким движением женщина заправила большие пальцы ладоней за широкий кожаный пояс, сделав вид, что совершенно случайно огладила висящую на боку кобуру, и посмотрела на Эби. - Ещё и без багажа.       Эби в ответ молчала. Здесь сказать было нечего. Она прекрасно помнила слова матери о том, что из города она не сможет уехать, и это оказалось правдой. Что откроется в следующий раз, что она ещё узнает?       Дербиш промолчала. Она смотрела на кобуру, замерев от страха. Неужели, если она сделает что-то не то, то шериф тихого городка, которая должна стоять на страже закона и охранять жителей, сможет в нее выстрелить? Насколько глубоко город погряз в своих тайнах?       Видя, что девушка молчит и не собирается что-либо говорить, Линда продолжила, намеренно действуя молодой девушке на нервы:       - Из-за убийств мы никого не можем выпустить из города. Считай это карантином. Возвращайся домой, Эбигейл, к бабушке. Передай ей спасибо за помощь при подготовке к похоронам.       Эбигейл Дербиш бесила ее до глубины души. Линда знала, что именно девчонке предстояло стать той самой индейкой на День Благодарения, но не ощущала жалости. Линде Харпер было неведомо такое понятие, как жалость, во всем был сухой и холодный расчет. Как и тогда, когда Натали предложила неплохой вариант. Правда, в тот раз они просчитались и город обрел на одну проблему больше, но с тех пор и Харпер поумнела и заматерела.       Эби не знала, о чем думает шериф, да и не могла знать. Ее волновала лишь кобура и своя жизнь. Она понимала, что при любом ее неосторожном шаге многое может закончится, но Эби также догадывалась и о другой вещи - Линда Харпер не будет стрелять на поражение, а, значит, у нее могут быть большие проблемы. Следовало сосредоточиться на своих действиях и словах, что Эби и сделала.       Точно. Френсис участвовала в приготовлении похорон и для Дороти, и для Натали. Следовало принять во внимание и тот факт, что Натали была двоюродной сестрой шерифа полиции, на которую Эби сейчас и смотрела. Линда была похожа на злую механическую куклу. Порой ее лицо так искажалось, что становилось страшно. Может, это были последствия шока, ведь писать протокол при осмотре трупа своего родственника - дело тяжёлое, но блондинке казалось, что все не так уж и просто в этих хитросплетениях семейных отношений.       Эби молчала. Все ее существо обострилось до предела, будто она была диким животным и прямо сейчас, столкнувшись с куда большей угрозой, чем она сама, размышляла - бежать или сражаться? Бей или беги? Девушка слишком четко понимала - любая ее попытка сбежать и ее поймают. Неважно, пойдет она своим ходом или попробует уехать - итог будет одним. Насколько же далеко таинственный совет готов зайти, чтобы уберечь свои тайны, сохранить секреты в гробовом молчании?       Поэтому, ни сказав ни слова, Эбигейл завела мотоцикл и, круто развернувшись, поехала обратно в город. Что ж, значит теперь, чтобы это не означало, совет вполне может знать, что с Эби что-то не так. Учитывая рассказ Лили, а блондинка в совпадения не верила, эти истории представляют собой части целого. Весь город теперь казался ей чужим; это была словно пасть зверя или старый и ржавый капкан, который захлопнулся и лязгнущими зубами сжал конечность, оставляя жалкий выбор - умереть или отгрызть?       Эбигейл могла поехать только в одно место. Лишь одному человеку в городе она доверяла больше, чем всем остальным.       Дом ее встретил такой же пустотой, как и днём, когда она только забирала мотоцикл. Хозяин отсутствовал и девушка ощутила острый укол сожаления. Ей хотелось увидеть его улыбку и чтобы он сказал ей что-то ободряющее, после чего можно было и выдохнуть с облегчением, накапливая силы для новых сражений. Но дом молчал, а ей туда было нельзя. Что сказать бабушке? Как их познакомить? Не испугается ли она? И захочет ли этого Джек?       Как невообразимо много вопросов! Вот бы она была обычной девушкой, ни в чем не замешанной, а он обычным парнем без общественных предрассудков.       Эби оставила мотоцикл, повесила ключи на вбитый для них гвоздик и коснулась старой, потрёпанной ветрами и умытой дождями древесины почти любовным жестом, словно прощалась. Дом молчал, игнорируя ее прикосновение. Для него она была чужой и незнакомой, незванной гостьей, что так нагло вторгалась. Эбигейл вздохнула, отправившись домой уже неплохо знакомым маршрутом.       Хотя, где же был ее дом? Было ли вообще такое понятие?       В дом Френсис Дербиш она вошла без нескольких минут десять часов. Посмотрела на бабушку и, не сказав ничего, поднялась наверх по старым и светлым скрипучим ступеням, которые словно пели ей песню. Интересно, так скрипит весь город или только те места, где она бывает?       Френсис ответила ей точно таким же взглядом, даже более холодным и колючим, словно еж. В обход своего характера, бабушка не спрашивала, где была ее блудная внучка, почему в таком виде и что вообще произошло. Такое могло означать только одно - она уже знает.       Что ж, тогда и говорить не стоит.       Эби, чувствуя себя в западне, поднялась наверх и уже привычным жестом закрыла комнату на замок. Эта хлипкая преграда не устоит, если вдруг дневной гость в черном захочет заглянуть к ней на огонек. Но слабое ощущение безопасности успокаивало и без того взвинченные нервы. Одежда полетела на пол влажным и грязным комком, распластавшись мокрой и пугающей тенью на досках в углу. Вопреки здравому смыслу и чистоплотности, девушка обнаженной забралась под одеяло, укутываясь им, словно гусеница, которая прячется в коконе. Лежала на постели и смотрела в потолок на пляску теней, как одна форма дергано перерастает в другую, словно стая длинноногих пауков куда-то очень спешила.       Что теперь делать? И есть ли смысл что-то делать?       Ее укачивало. Стоило закрыть глаза, как постель под ней начинала вращаться волчком, ускоряясь с каждым новым оборотом.       Серые глаза глядели в потолок снова и снова, линии смазывались, глаза закрывались. На периферии вспомнилась черная рука и утопающий мертвец. Интересно, а могут ли мертвые умереть?       Но это уже не имело никакого значения.       Несмотря на проведенный в кошмаре вечер, разных страхов ей не снилось. Это была просто темнота, в которой не существовало ничего. Она была вязкой, как нефть, а на вкус, стоило ее хлебнуть, то во рту оставался привкус лакрицы. Эби плыла и ей было хорошо. Впервые за все время не нужно драться и куда-то бежать, кого-то спасать. Здесь можно было лечь и плыть, а при желании - и вовсе утонуть...       В черный мир, наполненный терпкостью, ввинтился непонятный звук, которому здесь определенно не было места.       Скрииип...       Эбигейл потеряла равновесие и покой, и окунулась в нефть с головой. Попыталась рефлекторно вдохнуть, но лишь набрала в лёгкие.       Скрииип...       Открыла глаза и натолкнулась на свой обычный деревянный потолок, на котором было неизвестно сколько слоев белой краски. Судя по теням, которые успели изменить свое положение, было уже где-то три часа ночи. Комнату выстужало осенним воздухом, но девушка не помнила, чтобы открывала окно. Вряд ли у нее на это вообще были силы. Хорошо, что вообще легла на постели, а не на входе в комнату.       На вертлявом компьютерном стуле, что стоял возле оконного проема, аккуратной стопкой лежали ее испачканная в земле куртка, а сверху сумка, которые она оставила на краю котлована, когда раздевалась перед прыжком и после, когда стремительно убегала от черного человека.       Несмотря на духоту одеяла, Эбигейл стало ужасно холодно от страха. Как оно могло оказаться здесь? Откуда? Не могло же само прилететь по воздуху, если только не...       Скрииип.       Звук шел от дверного проема. Сжав кулаки под одеялом и понимая, что из-за своей усталости и лени она стала слишком лёгкой добычей и теперь обнаженной далеко не убежит, блондинка перевела взгляд в другую сторону, боясь даже предположить, что или кого она может там увидеть.       Там стоял он. Она сперва не разглядела его, настолько он органично чувствовал себя в темноте, лишь глаза блеснули странным бликом, когда на них попал блик от уличного фонаря.       Скрытый, окутанный тенями, но это не мешало, чтобы увидеть детали, чем больше Эбигейл смотрела в тот угол, тем больше видела. Все та же потертая кожаная куртка, черные штаны и ботинки на шнуровке. Все та же бандана и шляпа, что закрывали лицо, не давая своим жертвам разглядеть, кто же он такой.       Эбигейл вдохнула воздуха побольше, чтобы закричать, но мужчина неуловимой тенью метнулся к кровати и накрыл рот девушки рукой, затянутой в черную перчатку. Шляпа покачала, давая понять, что здесь немое кино и аудио-дорожка будет лишней. С ее стороны ему нужно было только молчание и никакого сопротивления.       Затаившись от страха и против воли дыша слишком часто, отчего грудь под одеялом ходила ходуном, Эбигейл смотрела мужчине прямо в лицо, хотя не видела ровным счётом ничего. Он явно изучал ее в ответ с более близкого расстояния, утоляя любопытство, возникшее за их две последние встречи. Интересно, не сделал ли он с ней ничего, пока она была в доме Дороти Амбер?       А после неожиданно отнял руку от ее рта. Кожа с перчаток царапнула губы, когда незнакомец провел по ним большим пальцем, приоткрывая нижний ряд зубов, более мелких, чем верхние.       Казалось, он о чем-то думал, был чем-то заинтересован. Не ее ли убийством?       Но мужчина склонился ближе. Эбигейл почувствовала, как ее лба коснулась ткань банданы, а под ней были удивительно мягкие губы, которые шли вразрез с образом полузверя-получеловека. Они прижались к ее лбу, наслаждаясь парой долгих секунд, как будто он получал искренний кайф от этого. Эби чувствовала лишь мягкую, начавшую истончаться ткань банданы, и привкус пыли, который уже забился в каждое волокно. Его дыхание блуждало где-то на границе волос, немного ероша их каждым выдохом и вдохом.       Странное чувство заворочалось в груди девушки. Эта была смесь страха и облегчения. Кто бы он ни был, каким бы страшным ни казался, сейчас он ей не угрожал. Сейчас он прижимался к ней губами, и дышал ею и не мог надышаться. Пускай дышит, если не причиняет ей боли и не пугает, она едва ли будет против. Оставалось разобраться с тем, кто он ей - враг или друг, ведь эти оба раза он вел себя нетипично и отлично друг от друга. Вполне может статься, что он опасен для нее намного больше, чем все остальные жители этого города.       Эби пропустила момент, когда мужчина отстранился и, крутанувшись на пятках ботинок, стремительно вышел из комнаты. Оставил после себя тонкий запах пыли и пепла, и ещё чего-то неясного, горького, словно молоко из одуванчика, которое Эби попробовала однажды в детстве.       Пока Эбигейл надевала длинную футболку и спускалась вниз, его уже и след простыл. Она озадаченно остановилась, смотря на запертую входную дверь. Из стороны в сторону раскачивалась дверная цепочка - единственное доказательство того, что здесь кто-то был. Холодный пол остро колол босые ступни, заставляя зябко ежиться. Обняв себя за плечи, Эби пошла обратно в комнату. Закрыла окно, заперла дверь, уже не чувствуя себя в безопасности, как это было несколько часов назад и, скользнув в успевшую остыть постель, скрутилась калачиком, подтянув ноги к груди. Ее взгляд был прикован к стопке на стуле и каждый раз, когда зрение замыливалось, виделось разное, пока уставший разум не решил отключиться совсем и она не провалилась в сон.       Утро далось тяжело. Эби проснулась совсем разбитая. Сил встать с кровати не было, а в теле уже начинали проявляться первые признаки простуды - голова ужасно болела, нос распух и был заложен, а конечности ломило. Она перевернулась на живот и обняла подушку руками. Вопреки своему ослабленному состоянию, она не заснула вновь. Лежала и размышляла, стоит ли ей вообще вставать или пусть этот мир окончательно сойдёт с ума без ее участия. Что означает сопротивление там, где она не может его даже оказать, где многое оказалось решено задолго до ее появления? Эбигейл вспоминала все дни, начиная с того момента, как она приехала сюда. Вспоминала все с первого дня до самых мелочей, которые цепляли глаз: брошенный взгляд, косая улыбка или слова, произнесенные с другим смыслом. Многое становилось на свои места.       Что же мы имеем?       Эбигейл зарылась лицом в подушку, выпустив теплый воздух в перья, которыми она была набита. Уютное гнёздышко, из которого не хотелось вылазить.       Таинственный совет, который ведёт двойную игру и замешан в убийствах, в который входят большая часть населения города. Даже, лучше сказать, в жертвоприношениях. И посреди всего этого безумия мертвые, что лезут из каждой щели, и таинственный незнакомец, который то душит, то любезно приносит вещи и целует перед сном. От подобного можно сойти с ума и ее точно отправят в Бангор ближайшим рейсом...       Размышления прервал дверной звонок снизу. Несколь минут Эби слушала его, как обычный шум на периферии сознания - надоедливый и слишком звонкий, как комариный писк. Почему же не подходит бабушка? Неужели ее нет дома? Для старушки в тихом городке ее слишком часто нет дома, это становилось подозрительным.       Эбигейл поднялась с постели и, лениво запахнувшись в одеяло, босыми ногами пошлепала вниз. Пол был таким же холодным, как и ночью - Френсис не спешила включать отопление, по-старчески экономя каждый цент, и куталась в одежды, словно египетская мумия в бинты.       Пройдя лестницу и коридор, девушка спустилась вниз. Дом встретил ее тишиной. Бабушки нигде не было видно, даже телевизор молчал, лишь на кухне одиноко щёлкал таймер, встроенный прямо в шкафчик. Френсис, как и любая представительница преклонного возраста в этом городе, питала странную слабость к пирогам, а потому стрелки таймера щелкали, возвещая о скорой встречи морщинистого лица и только испеченного пирога.       Эби подошла к двери, откинула цепочку и открыла замок, заметив отголоском мысли, что ночью цепочка болталась сама по себе. Да и бабушка уходила... Как цепочка могла закрыться сама по себе? Хотя в этом городе подобные происшествия могли считаться обычными событиями.       Дверь распахнулась и Эбигейл тут же пожалела, что решила не одеваться, а выйти в простом одеяле.       - Привет. - лучезарно улыбнулся Джек.       Девушка ощутила, что готова провалиться сквозь землю от одной этой улыбки и внимательного взгляда темных глаз. Чуть удивлённо он посмотрел на ее наряд и хмыкнул сам своим мыслям, которые явно были очень весёлыми. Эби даже догадывалась о том, в каком направлении он думал, все было написано на изумленном, но странно довольном смуглом лице.       - Не ожидал, что ты меня встретишь в таком виде. - все же не сдержался молодой мужчина. В глазах плясали бесенята.       - Я заболела, похоже. - гнусаво ответила Эбигейл, кутаясь в одеяло. Ноги оставались обнаженными и открывали видимость больше, чем нужно было, ведь передние края одеяла едва доходили до середины бедра. Красная краска не сходила со щек девушки.       - Оу... - он замялся, стушевался, не зная, что ещё сказать. Такого поворота он никак не мог ожидать.       - Заходи. - Эби чуть отступила внутрь дома и поежилась от холодного осеннего ветерка, который бегал по ногам вверх-вниз. - Я сейчас позвоню в библиотеку...       Джек улыбнулся в ответ, а после осторожно перешагнул порог, словно боялся чего-то, что могло скрываться в этом доме. Оказавшись внутри, он выдохнул и повеселел, закрыв за собой дверь.       - Может, тебе чаю сделать? - мужчина разулся и остался в одних носках. Засунул руки в карманы и чуть огляделся, примечая расположение комнат.       - Было бы неплохо. - с мягкой полуулыбкой отозвалась блондинка. - Все, что понадобится, в шкафчике, где хлебница рядом. Я скоро.       Они разошлись по разным сторонам. С шумно стучащим сердцем, Эбигейл взлетела по лестнице в свою комнату. Там она сбросила одеяло и переоделась. Переодевалась долго, потому что не могла выбрать, что может произвести впечатление, да и вряд ли следующий наряд перебьет послевкусие после рандеву в одеяле.       Спустилась вниз Эби уже в спортивных штанах и натянутом на домашнюю футболку свитере. Все же, было немного зябко. К ее приходу чай уже был сделан и Джек ее ждал, оглядывая кухню. Эби присела за стол и притянула кружку к себе. От нее шел пар, в воздухе соблазнительно запахло лесными ягодами и всю душу заполонило чувство уюта.       - Спасибо. - улыбнулась девушка. - Это начинает напоминать традицию.       - Какую? - не понял он.       - Ты. Я. Кружка. - усмешка не сошла с ее губ и наоборот - нашла отражение на мужском лице.       - Главное, чтобы перед этой традицией ты не влипала в неприятности, а так пустяки, обращайся.       - Очень благородно с вашей стороны. - Эбигейл сделала осторожный глоток. Горячий чай ударился в небо и потек по горлу, старательно согревая. Это было странно. Блондинка ни разу не могла подумать и представить, что будет на их с бабушкой кухне сидеть и пить чай с индейцем.       - Ты ничего почти о себе не рассказываешь. - вдруг спросила она, грея руки о керамические бока.       - Что тебе захочется знать обо мне? Я обычный среднестатистический житель этого города. Индеец, к тому же, а это накладывает свой отпечаток в общении. - все это он говорил так пронзительно и страстно, что было даже неловко. Неужели он действительно считает ее интерес праздным, а потому не может поверить, что девушка спрашивает искренне? Сколько же было тех, кто наплевательски к нему относился?       Эбигейл слышала о том, что происходило и продолжало происходить с коренным населением даже сейчас, в цивилизованном двадцать первом веке, и считала это ужасным. Сколько должно было быть черноты и грязи в душе, чтобы так обращаться с людьми, которые никому не сделали плохого? Выгнать со своей земли, морить голодом и убивать... И даже сейчас Джек в полной мере продолжает ощущать на себе весь гнет захватчиков, хотя прошло несколько столетий! Можно ли это назвать исторической памятью?       - Я о тебе ничего не знаю. Ни фамилии, ни места работы, ничего. Спроси меня кто о тебе и я ничего не смогу ответить!       Она вспомнила тот поцелуй в его доме и к губами прилила кровь, сделав их болезненно горячими и пульсирующими. Она хотела бы знать намного больше о том, кого целовала.       - Не переживай, не спросят. - вдруг заверил ее Джек. Темные глаза лукаво смотрели на нее. - К индейцам здесь все равнодушны.       - Вот ты говоришь: индеец - индеец, - передразнила его Эбигейл. - А вот какой ты индеец?       Джек поглядел на нее внимательно. Когда он так смотрел, невольно становилось страшно и все холодело в душе. В его глазах сквозило что-то вечное, неизменное, настолько древнее, что было сродни самой сути. Эби поежилась и чуть сглотнула. Смотреть в темные, почти черные глаза было страшно, но ещё страшнее было отвести глаза.       - Не задавай вопросов, ответы на которые усложнят тебе жизнь. - сказал мужчина.       Казалось, на кухне резко потемнело.       Девушка сидела, напряжённо смотря ему в глаза. Вопреки человеческому инстинкту самосохранения, который вопил ей о том, что происходит нечто из ряда вон, и нужно спасаться бегством, другое человеческое чувство шептало ей о том, что Джек не причинит ей боли и ему можно доверять. Это было достаточно странно и разрывало натуру на части. Может, ранняя стадия шизофрении?       - Ты что-то знаешь, Джек. - проронила Эби. Она не верила, что молодой мужчина не причастен к тому, что с ней происходит. Браслет на ее запястье кричал об этом, жёг теплом. Но вместо того, чтобы продолжить, блондинка склонилась над кружкой, видя лишь черный чай. Глядя в столешницу, она молча пила и думала, скользя взглядом по ней, словно коньками по льду. На глаза попались руки Джека с длинными пальцами, похожими на паука. Он сцепил руки в замок, но поглаживал подушечкой большого пальца ребро указательного. Блондинка отставила пустую кружку. После выпитого чая ей стало получше - отошла заложенность с носа, да и в целом намного легче. Голос прочистился и зазвучал звонче.       Повисла пауза и оба они не знали, чем ее заполнить, просто молчали, дожидаясь хоть каких-то слов или мыслей, но их не было.       - Слушай... Я вообще за чем пришел... - вдруг произнес Джек. Он странно занервничал и стал мять одни пальцы за другими, постоянно чередуя руки. - Давай договор?       - Это какой ещё? - Эбигейл оперлась локтями о стол и подалась ближе к нему, словно боялась, что с каждым словом он будет говорить все тише и тише, пока и вовсе не умолкнет.       - Ты мне свидание, а я рассказываю, кто я такой.       В темных глазах бесенята уже отплясывали джигу. На лице поселились лихость напополам с предвкушением, и девушка заразилась этим чувством. Широко улыбнувшись, она нагнулась над столом ниже, почти налегла на него грудью:       - И как отказать такому загадочному индейцу?