Глава 14

      Кэтрин, а, вернее, Кэтлин, как ее в действительности назвали ее родители, прекрасно помнила тот день, когда наступил Хэллоуин 2001-го года.       Джек как заведенный, твердил, что движется что-то страшное, но не мог понять, что. Он не пошел на работу и лежал в своей маленькой комнатке, в состоянии близком к безумию и лихорадке. Он не выходил из дома, боясь чего-то, но не мог объяснить, чего именно. Словно заведенный что-то твердил о снах и индейских богах. Рассказывал, что ему снятся странные образы и ужасные смерти, чаще всего маленьких детей, брошенных где-то в лесу. Кэтлин на кухонном столе снова и снова бросала кости, пытаясь дознаться у духов ответов, какая же судьба ждет ее сына, но духи молчали. Это было дурным знаком, но женщина не сдавалась, не желая верить в худшее. Этого не может быть! Только не после смерти его отца, только не ее сын!       Вне сомнения, она знала, что творится в этом городе, но не лезла в это сама, и Джеку запрещала это делать, в стремлении уберечь сына. За столько лет своей жизни она прекрасно знала, как белые относятся к индейцам. Она неоднократно выслушивала оскорбления в свой адрес в их прошлых местах жительства, но к ее большому удивлению, в Хэллоуэлле подобного она не встретила. Как оказалось впоследствии, город был с душком.       - Ты опять гадаешь на костях? - Джек появился в проеме, опираясь на косяк. Глубокие тени легли на его лицо непроницаемой маской. Он сбросил лишь свои военные ботинки, а сам был в черных джинсах с множеством карманов, и черной майке. Часть волос была собрана в хвост, другая же растрепалась, обрамляя его лицо овальной рамкой. Кэтлин всегда нравились его волосы. Однажды он их остриг, сетуя на то, что с длинной шевелюрой похож на девчонку, но, увидев, как расстроилась мать, отрастил вновь.       - Да. Но духи молчат. - ответила мать, покачав головой.       - Обычно в таких случаях говорят, что это предрекает смерть. - неосторожно обронил молодой мужчина. - Интересно, как проходят погребальные ритуалы у наших.       Кэтлин собрала кости в тканевый мешочек и завязала тесемки. Припадая на одну ногу - в том месяце она подвернула лодыжку и все еще не могла нормально ходить, - миссис О'Хэлл положила свой мешочек в кухонный ящик подальше от чужих глаз.       - Как там твои отношения с Натали? - Кэтлин перевела тему, надеясь, что отвлечет сына. Ей было не по себе, что их разговор принял подобный оборот. Она сама знала, что это означает, но боялась даже помыслить. Ей было легче сделать вид, что она не слышала того, что сказал ее сын, ведь ей было нечего на это ответить.       Джек разогрел себе еду из холодильника и теперь приступил за свой поздний обед или ужин, проглатывая сытный плов.       - Не знаю - мужчина покачал головой. - Она изменилась. Порой, она так на меня смотрит, словно зверь на кусок мяса, а смеется так неестественно, будто больше играет на публику.       Джек не всегда и не все рассказывал матери. Он не рассказал и о крупной ссоре с Натали, которая с чего-то решила, что во всем виноват Джек, хотя он ничего не делал. Индеец понимал, что ей нужно внимание, но он не мог его ей дать, когда вез мать домой с больницы, а Натали требовала, чтобы он срочно сводил ее в кино. Для этой девушки не существовали доводы разума, она банально их не слышала. С тех пор ссоры стали частым явлением в их отношениях. Но с середины месяца что-то изменилось. Натали с ним любезничала, неожиданно сменив гнев на милость. С чего бы? Что могло произойти? И эти странные взгляды, от которых бросало в холодный пот. Джек был уверен - что-то случится, эта история не пройдет бесследно.       - Не будете отмечать Хэллоуин?       Джек прекрасно знал, что мать ненавидит этот праздник, презирает всем сердцем, но она имела на это право. Да и, честно говоря, у самого Джека была схожая точка зрения, так что он пожал плечами.       - Он сегодня. Так что нет, увы.       Кэтлин закурила, смотря на семейные фотографии. Их было много, некоторые с отцом Джека. Она до сих пор помнила его руки, которые обнимали ее беременный живот. Он пробыл с ними, пока Джеку не исполнилось три года. Мужчина часто заводил разговор, что им необходим дом побольше, а сыну - лучшее, что может только быть. Твердя об этом, он отправился на заработки и не вернулся. Спустя год ей пришло письмо из другого штата, что обнаружили труп мужчины, похожего на ее мужа.       С тех пор Кэтлин О'Хэлл осталась вдовой, посвятив всю себя сыну.       Было начало одиннадцатого вечера, когда мать и сын услышали приглушенные переговоры с улицы. В той глуши, в которой стоял их домик, это было настолько странным и редким явлением, что они вдвоем подобрались. Если судить только по голосам, то снаружи находилась группа людей, где было большинство мужчин. Кэтлин выглянула из-за занавески и замахала на сына руками:       - В комнату, живо!       Она знала, что ее Джек давно уже мужчина и, если смотреть по мускулатуре, намного сильнее ее - слабой женщины, - но в этот момент в ней заговорило нечто древнее, материнское, желающее защитить свое дитя.       - Будь там и не высовывайся! - Кэтлин проследила, чтобы Джек точно укрылся в комнате, и достала из нижнего кухонного шкафчика 17-ый Глок. Патроны к нему были полкой ниже, в коробке, между мукой и панировочными сухарями. Женщина знала, как обращаться с пистолетом. Она зарядила его и без абсолютного зазрения совести сняла с предохранителя.       Тем временем дверь ее домика распахнулась, несмотря на то, что была закрыта на замок - его просто вырвало с мясом. Осколки древесины посыпались на пол. За открытой дверью показалась мужская фигура и женщине понадобилось некоторое время, чтобы понять, кто же это был.       - Где твой сын? - грозно спросил мэр города. В ответ на это Кэтлин нажала на спусковой крючок. Руки, отвыкшие от стрельбы, не смогли удержаться против отдачи, и дуло задралось кверху, словно нелепо отдавало приветствие вошедшим.       - Идите к черту, сукины дети, - зло прошептала женщина. Она знала, зачем они пришли к ней в дом, и знала, что кости не соврали, как и всегда.       За мэром стояла толпа. Сам Филлип прижимал простреленную руку к телу, с которой текла кровь. Если он не пережмет рану или не вызовет скорую, то рискует умереть. А впрочем... Другой рукой Фидлип держал револьвер. Кэтлин закусила губу и спустила курок еще раз.       Джек слышал все, что происходило в гостиной, но не понимал, что могло послужить причиной всего это. Мужчина придвинул к двери свой комод, но знал, что этого слишком мало, ему нечего противопоставить вооруженной толпе, которая ворвалась к нему в дом.       Он чувствовал, что самой его большой ошибкой стал момент, когда он подчинился приказу своей матери, оставив ее один на один с теми нелюдями. И он перестал в этом сомневаться, когда комод натужно заскрипел, оставляя на деревянном полу длинные и глубокие полосы. Кто-то пытался войти в комнату, явно не оставляя надежды добраться до него.       - Гребанный индейский выродок, открой дверь!       Джек отступил вглубь комнаты, подходя вплотную к оконному проему, готовый в любой момент распахнуть его и выпрыгнуть, чтобы после скрыться в ночном лесу. Но он не мог этого сделать, пока не удостовериться, что с его мамой все в порядке.       - Открой дверь или я вышибу твоей матери мозги!       Мужчина сдавлено выдохнул и замер, ошарашенный подобным. Он не мог поверить, что такое мог произнести мэр города, от которого прежде он никогда не слышал ни единого плохого слова. Где все те помпезные речи, произносимые с трибун? Где заверения, что всем в этом городе найдется место? Неужели все эти годы его кормили ложью?       Перед глазами встало лицо матери и Джек просто не мог себе позволить поступить иначе.       О'Хэлл деревянными руками отодвинул комод и открыл дверь. В этот же момент из распахнувшейся двери выступило злое лицо одного из горожан - Джек так и не вспомнил его имени, хоть очень часто видел его в библиотеке, когда помогал Натали. Мужчина, вернее почти старик, оказавшийся ближе, чем мэр, вскинул обрез. Индеец поспешил закрыть голову руками, но опоздал - обрез успел раньше: дерево впечаталось в висок, пронзив тот искромётной, оглушающей болью. Ноги подогнулись и тело упало на колени, словно молясь на своего мучителя.       - Грёбаный индеец. - выплюнул старик. - Может, если мы отдадим ему тебя, этот ублюдок оставит нас в покое.       Он ткнул его обрезом ещё раз, попадя на этот раз в нос. После удара в голову, О'Хэлл не думал, что может быть больнее. Оказалось, может.       Переносица хрустнула. Кровь темным потоком хлынула ему на грудь, орошая футболку и пол. Мужчина рухнул ничком. Он сипло, с присвистом дышал - кровь попадала внутрь, стоило только запрокинуть голову. В горле клокотало. Джек старался хоть чем-то зажать нос, но это не давало никакого эффекта.       Филлип оглядел скорчившегося молодого мужчину на полу, и посмотрел на своего товарища.       - В такие моменты, когда нужно убивать людей, я терпеть не могу наш город. - Филлип сокрушенно покачал головой, но даже в этот момент он не испытывал жалости к тому, кто был возле его ног. Он закинул ружье себе за спину и ухватил Джека за руку. Старик с другой стороны повторил его жест. О'Хэлл протестующе захрипел и замотал головой. Индеец силился за что-то зацепиться ногами, но лишь только поранил стопы, засадив глубоко под кожу несколько больших заноз. Он стучал пятками по полу, но все это не имело никакого значения.       Тем временем тащить его двум мужчинам было тяжело - все же, Джек был крепче их, жилистее, и выше. На выручку нелюдям пришли ещё несколько горожан. Джек дышал через раз, кровь начинала сворачиваться, оседая комками во рту.       В гостиной он увидел, что Кэтлин лежит на боку, держась за живот. Изо рта тонкой струйкой бежала кровь. Напротив неё стоял Роберт Харпер - новоиспеченный муж помощника шерифа Линды Харпер, в девичестве Льюис.       Увидев эту страшную картину, Джек захрипел. Он напряг руки настолько сильно, что рукава майки стали лопаться по швам. Жилы вздулись, под кожей показались узловатые вены. Обхвата рук тех, кто волокли его по полу, не хватало, чтобы удержать, и индеец, вложив в этот рывок всю злость и ярость, сумел вырваться.       Его бросило на пол, но он тут же поднялся. Ноги болели и кровоточили, оставляли следы на досках. Именно эти следы впоследствии Кэтлин будет вытирать и рыдать, скорчившись на полу.       Джек выпрямился, смотря на мучителей. В этой карательной операции участвовало мужское население города - молодой мужчина насчитал человек десять. Судя по крикам, во дворе было ещё столько же. Видимо, своих жен они оставили дома, решив, что такое полуночное сафари произведет на них неизгладимое впечатление.       - Какого хера вам здесь нужно? - прохрипел О'Хэлл. Он пытался вытолкнуть кровь из горла, отчего его кадык судорожно дёргался.       Мужчины насторожено смотрели на него. Теперь они не знали, чего от него ожидать. Конечно, намного легче отправлять на смерть детей. Попробуй отправь взрослого бугая.       Этот рослый молодой мужчина смотрел на них ненавидящим взглядом. До него наконец дошло, что он видел в своих снах несколько дней подряд - кто-то пытался его предупредить о расправе, но уже было слишком поздно.       - Уходите из нашего дома. - в горле было нечто вязкое, мешающее говорить, отчего сам голос звучал низко, булькающе. Пока ещё Джек старался разговаривать с теми, кто пришел к ним, надеясь, что дело возможно урегулировать словами, по-человечески. Тогда ещё мужчина не понимал, что они пришли убивать.       Один из толпы бросился вперёд. Его искривленное яростью лицо сказало больше многих слов. Он горел жаждой крови, желанием прекратить это, а потому был готов обрушить кару на головы других, чужих людей, чтобы избавиться от послевкусия своего. Гарольд Даггер много лет назад сам отдал свою дочь, помня, как кричала Аннабель. Именно они, мужчины, отдавшие своими руками своих детей на смерть, теперь сторицей возвращали свои боль и страх, проливая их на невинных.       Кулак Джека впечатался в челюсть, сворачивая ее одним ударом. Даром, что парень работал в библиотеке - здоровый он, как бык!       Гарольд отлетел к книжному шкафу. Глаза его вращались из стороны в сторону, вывернутая на бок челюсть открывала неполный ряд зубов, два из которых были золотыми. Даггер мычал от боли, слюни стекали ему на брезентовую куртку, оставляя мокрые разводы.       - Кто следующий, суки? - сипло спросил индеец.       Пришедшие с ужасом взирали на него. Босой, окровавленный, он был готов сражаться до последней капли крови против тех, кого прежде считал милыми соседями. Что ж, вероятно, они никогда таковыми не являлись.       - Да что вы с ним церемонитесь! - из-за ряда спин выступил Роберт Харпер. В его руках была винтовка, нацеленная немногим ниже грудной клетки Джека.       "Может, этот краснокожий и силен, но против пули он не совладает." - подумал Роберт и нажал на спусковой крючок.       О'Хэлл опрокинулся навзнич, сломав спиной низенький кофейный столик, стоящий возле дивана на лоскутном ковре. Роб знал, куда он стреляет, а также знал и то, что Джек будет умирать медленно, чувствуя, как теряет кровь каждую секунду.       Он приблизился к нему. Индеец лежал в обломках, закрывая огнестрел длинными смуглыми пальцами, силясь остановить кровотечение. Его грудь часто вздымалась, словно он не мог надышаться, а глаза смотрели на одного из своих палачей. Джек видел лицо Роба поразительно ясно. Ему хотелось бы потерять сознание, но нет, он видел все четко, словно запоминал последние мгновения своей жизни.       - Мой сын не умрет. - сказал Роберт. - Его место займешь ты.       Так вот в чем дело. Неожиданно для себя Джек засмеялся, будто убийца рассказал ему поразительно веселую шутку. Он зажимал рану и смеялся. Теперь все встало на свои места, ведь Джек знал старую легенду Хэллоуэла, хотя ее пытались скрывать. Именно Натали, узнав, что на алтарь смерти подходит ее племянник, подкинула совету идею: отдать индейцу индейца. Быть может, он угомонится тогда и навсегда покинет эти места?       До слуха Джека донёсся сдавленный вой. Это Кэтлин, увидев, что сделали с ее сыном, приподнялась на локтях и поползла к нему, одну руку прижимая к отбитым ребрам. Ей было невыносимо видеть то, что натворили белые, придя в их дом; и что ее мальчик теперь едва дышит и страшно смеётся то ли над глупостью человеческой, то ли над своей судьбой.       Вой оборвался, удар остановил тело. Женщина упала ничком на пол и уже больше не поднялась. Она не слышала, как ее сына проволокли по полу, вынесли на улицу и, несмотря на холод, закинули в пикап, оставив лежать на холодном железе и клацать зубами. Он стонал и, зажимая рану, смотрел на звёзды, что проплывали мимо него. Дыхание облачками пара вырвались из груди, маленькие и частые, они улетали прочь.       Джек знал, что этой ночью он умрет - там, во снах, высшие силы показывали ему то, что сейчас происходило. Он был рад, что свидетелями страшного станут только небо и звёзды - они были вечные, они столько всего видели, столько знают. Вот и смерть одного индейца не пройдет мимо них, но и не тронет их холодных каменных сердец.       Вскоре звёзды закрылись высокими дубами и вязами, машину затрясло по лесной дороге и, проехав ещё несколько миль, они наконец остановились.       Роб распахнул металлический борт пикапа и дёрнул на себя Джека, потянув за ноги. Мужчина застонал от жгучей боли, прокатившейся волной огня по телу, но тут же прикусил в мучительном порыве губы, не позволяя вырваться ни звуку. Не за чем радовать этих сволочей, он будет умирать молча.       О'Хэлл не знал в каком направлении они его увезли, темный лес оставался темным лесом, даже если он начинался у дверей твоего домика.       Пока его, словно скот, тащили за руки и за ноги, молодой мужчина смотрел на качающиеся от ветра ветки над головой, и вспоминал, как впервые убежал в лес. Ему было три, он играл на лужайке с воздушным змеем. Его яркое тело металось высоко над головой, словно диковинная птица. Джек старался держать катушку с верёвочкой крепко, но детская ладошка была слишком потной - змей сорвался и, выдав кульбит на прощание, поплыл в облаках в сторону леса. Траектория его сбилась, стала рваной, ведь змей потерял ветер, а потому рухнул вниз, скрывшись за деревьями.       Мальчик растеряно смотрел то на домик, где мама готовила обед, то на лес, где скрылся его яркий друг. Он мучительно принимал решение и, успокоив себя, что не случится ничего страшного, если он одной ногой зайдет в лес, стремглав побежал.       Змея он так и не нашел. Джек блуждал по чащобе уже несколько часов, не зная куда и в какую сторону ему идти. В лесу темнело, солнце начинало садиться. Джек не мог уже даже плакать, сил не осталось. На маленьком лице, испачканном грязью и с бороздами от слез, были черные испуганные глаза. Наконец он присел под плотный куст с какой-то ягодой и закрыл глаза.       Его искали всем городом, а когда нашли, он молчал, ничего так и не сказав. Он помнил, как в тот вечер мать впервые за всю жизнь отхлестала его по щекам, а после, разрыдавшись, обняла настолько крепко, что у него захрустели ребра. Но он молчал, лишь тихонечко дышал в ее теплое плечо, от которого пахло дождем и хвоей.       Джек смотрел на все, что только мог увидеть. Видел покачивающиеся спины и бока тех, кто тащил его, слышал, как они тяжело дышали - сипло, шумно, - от натуги. Рана свербела, отдавая жжением каждый раз, когда на нее попадали тяжёлые капли влаги, срывающиеся с веток.       Наконец его опустили на землю и мужчина огляделся. Так вот, куда они его принесли...       Это было самое большое, толстое и высокое дерево в лесах, окружавших городок. Много кто говорил, что до того, как появилось местечко Хэллоуэл, местные племена микмаков поклонялись этому дереву, принося ему дары. Тогда не было никаких кровавых жертв и других ужасов, они жили спокойно. Джек так и не узнал, откуда на этот город пало проклятие, заставившее местных жителей с маниакальностью отправлять своих детей на смерть.       Не узнал при жизни, разумеется. Смерть дала ему все ответы на вопросы.       Мэр города связал ему руки за спиной, привязывая к дереву накрепко, чтобы их жертва не смогла сбежать, иначе произойдет страшное. Роб Харпер стоял, направив дуло винтовки на него и следя за тем, чтобы этот индеец даже не шелохнулся. Джек же смотрел на него в ответ, периодически рыча от боли, пронзавшей торс - Филлип Уинстон слишком сильно тянул руки назад, заставляя рану становится шире, прорывая кровавую корку и вновь кровоточить.       Роберт знал, что он не выстрелит, но О'Хэлл этого не знал. Все же, смелости этому пареньку не занимать...       Тем временем Уинстон обошел дерево кругом и засунул кусок лишней веревки к себе в карман. Джек обжёг его взглядом. Его знобило от холодного, морозного воздуха, стопы леденели, мышцы рук сводило от напряжения веревки, но это не мешало ему продолжать ненавидеть этих нелюдей.       - Ничего личного, Джек. - наконец сказал Филлип. Он порылся в другом кармане и достал оттуда нож. Его лезвие было запаковано в черный кожаный чехол. Потянув за ремешок снизу, мэр вытащил лезвие. - Просто мы устали бороться с мертвыми.       Индеец посмотрел на слабо сверкающее лезвие и сглотнул. Его кадык судорожно дернулся, сглатывая вязкую слюну. В этот момент, увидев нож, он осознал, что умирать будет медленно и очень болезненно.       - Горите в Аду, ублюдки. - прохрипел Джек.       - У вас, у индейцев, странные понятия, совсем не ясные нам. - тем временем продолжал Филлип, задумчиво вертя нож в руке. Нож был красивым, массивным, с узористой широкой ручкой, похожей то ли на камень, то ли на кость. - У вас все связанно с магией, ритуалами и прочим. Вот и мы однажды узнали, что жизненные силы, или как вы их там называете?.. Маниту?.. В общем, неважно. Так вот, именно эти силы и нужны, чтобы сдерживать то, что обитает в нашем городе.       Мэр наклонился ниже, заглядывая в лицо Джека. Со смуглой кожи начинали пропадать краски, лицо становилось похожим на восковую маску, но темные, почти черные глаза горели жаждой мести.       - Я заберу вас всех с собой. - прошептал Джек. Из-за дрожи зуб на зуб не попадал и он едва не откусил себе кончик языка, пытаясь сказать это. Ему было смертельно холодно и больно, а ещё до ужаса страшно.       Он не увидел замаха, но ощутил, как нож проделал в нем ещё одну дыру, на этот раз в другом боку, и она была намного больше предыдущей. Мужчина не кричал, лишь захрипел, а глаза расширились от боли. Густая горячая волна побежала куда-то вниз по телу, пачкая джинсы и затекая вниз. Он почувствовал, как кровь, остывающая по пути, липкими струйками стекала ему в нижнее белье, собираясь где-то под задницей. Джек опустил голову и потряс ей несколько раз, пытаясь привести себя в чувство. Рук и ног он уже не чувствовал, они онемели настолько, что казались отдельными частями чужого тела.       - Надеюсь, после этого твой собрат успокоится. - Харпер больно сжал черные волосы в кулаке и приподнял голову умирающего индейца, заставляя того посмотреть в глаза. Не найдя в пучине боли ни капли сознания, Роб плюнул Джеку в лицо и отпустил волосы, брезгливо вытерев ладонь о джинсы. - Сдохните оба наконец.       Они ушли. Джек слышал рев моторов и видел блики уезжающих фар. Оглушающая тишина накатила на него, поражая своим звучанием. Он и не знал, что можно слышать тишину, а теперь внимал ее внезапно громкому голосу.       Мир вокруг него продолжал жить, а он сидел на холодной земле и медленно умирал, чувствуя каждую драгоценную каплю крови, которая вытекала из ран. Ветер шумел и качал ветви, в темноте то там, то здесь бегал ночной зверь, в листве под ним кто-то копошился. Что-то склизкое прикоснулось к его ноге и Джек увидел жирного слизня, который полз, оставляя скользкий и блестящий след. У мужчины не было сил, чтобы дёрнуть ногой и стряхнуть слизня, оставалось лишь наблюдать за ним.       Холод проникал все глубже в тело, веки уже не открывались. Джек слышал, что неподалеку кто-то бродит, шурша мягкими лапами по листве. Он не хотел умирать, но разве это имело значение, когда всё решили за него? Да ещё и так страшно - быть разорванным на части диким зверем.       Холод вытравливал страх, оставляя молчаливое ожидание и покорность. Что тут может сделать его "не хочу"?..       Услышав рычание над ухом, собрав последние силы, индеец поднял голову, желая посмотреть своей смерти в глаза.       Напротив него стоял волк. Темно-серая шерсть переливалась, когда на нее попадал свет от краешка луны, когда ее не застилали облака. Жёлтые глаза внимательно смотрели на человека, который не мог сопротивляться, брошенный своими сородичами. Этот будет лёгкой добычей, хоть его кожа уже достаточно промерзла и от нее будет сводить зубы. Волк сделал несколько шагов навстречу и, оперевшись на бедра мужчины лапами, приблизился к его лицу, отдавая своим дыханием. Джек хотел отвернуться от такого дивного амбре, но был не в силах этого сделать. Зверь потянулся поближе, пригнув голову и оскалив пасть, но внезапно замер. Его уши дернулись, словно уловили какой-то звук, слышимый только ему, и хищник отступил в бок, пригибаясь к земле.       О'Хэлл едва вспомнил, что обычно так они делают, когда появляется кто-то, кто сильнее их и может зваться вожаком.       Зверь приглушённо ворчал, смотря куда-то вперёд, а Джеку это стало неинтересно. Какая разница, увидит ли он, кто там или нет? Кто может шляться в эту ночь по лесу? Явно уж не друг.       За этими размышлениями индеец совершенно не заметил, как в лесу стало тихо, словно в вакууме. Он слышал лишь собственное дыхание, тихий рык волка и больше ничего. Абсолютная тишина.       Кто-то приподнял его за подбородок пальцами. Пальцы были не холодные и не теплые, словно этот кто-то был с ним одной температуры.       Джек открыл глаза и смог лишь удивлённо приподнять брови, смотря на ночного гостя. Он сидел перед ним на корточках, одной рукой опираясь на то ли палку, то ли посох.       Это был мужчина лет тридцати, который смотрел на него пронзительными черными глазами. Полноватые губы были сжаты в тонкую полоску, что выдавало негодование мужчины. Интересно, чем он был так возмущен?       Блестящие черные волосы заплетены в две косы, которые кончиками касались пресса, и в них вплетены бусы и перья. Верхней одеждой ему служила куртка из мягкой и бежевой шкуры. Она была мешковатой, может, на размер больше, но балахоном не выглядела. Джек разглядел сквозь незастегнутые пуговицы смуглую кожу, что чуть поблескивала в темноте. Ниже - кожаные брюки, расшитые бисером и яркими вставками.       Два индейца смотрели друг на друга. Один умирал, другой был мертв уже давно.       - Белые отдали тебя? - вдруг спросил мужчина. О'Хэлл видел, как его силуэт чуть блестит и размывается, однако его это уже не пугало. Мало что пугает, когда на тебя напали в собственном доме, избили, и, предварительно изранив, привязали к дереву. В сравнении с тем что было, блестящий силуэт казался детским лепетом.       - Я предлагаю тебе договор.       Джек сквозь завесу черных прядей смотрел на духа. Мозг, отупленный холодом и болью, пытался сообразить, чему свидетелем он сейчас является - галлюцинация или это на самом деле?       Мужчина тем временем склонил голову к плечу, оглядывая состояние парня. Тот стремительно терял кровь и был к миру духов намного ближе, чем кто-либо. Он все думал - могли ли белые знать, что может произойти, если они принесут в жертву индейца, считай, его соплеменника? Или это очередная ловушка, которыми белые никогда не гнушались? Поди знай.       - Чего ты хочешь? - едва слышно произнес Джек. Его губы не шевелились и потрескались от холода. Кровоточащие чёрточки то срастались, то прорывались снова, принося боль. Но ее было уже столько, что такая мимолётная, слабая не ощущалась.       - Я всего лишь дух. Блеклое отражение потерянной силы. - отозвался мужчина. - Когда-то давно меня убили... Впрочем, ты увидишь. Но ты можешь мне помочь.       Джек лишь улыбнулся и покачал головой:       - Я привязан к дереву и истекаю кровью. Ты выбрал не того для роли помощника.       - Мальчик, тебе все равно суждено умереть, от высшего провидения не уйти. Но я могу сделать так, что ты обретёшь покой, а наши мучители будут наказаны.       Что тогда щелкнуло в мозгу у О'Хэлла, он не знал. Просто приподнял веки и глянул на умершего. В воздухе веяло силой, от которой кружилась голова. Смотря в черные глаза, он видел всех умерших в отражении нефти, он видел и свою смерть. И свою мать.       Джек не знал, что сейчас, как и много лет назад, Кэтлин блуждала по ночному лесу, разыскивая своего сына и надеясь, что он все ещё жив.       А индеец вдруг кивнул:       - Согласен.       Мужчина напротив вдруг улыбнулся и коснулся его навершием своего старого посоха. Джек почувствовал, как до лба дотронулось что-то острое, похожее на птичьи коготки, а после, когда кровавая ниточка расчертила лоб, мертвый коснулся кровоточащих царапин своими губами.       И Джек провалился во тьму.       Тьма открыла ему многое. Джек поразительно ясно видел маленькое поселение коренных индейцев у реки. Голубое небо, яркое пятно солнца, от которого слепило глаза. Пустынная, какая-то красно-серая земля, усеянная камнями и кустарниками. Эта земля, которая стала домом для тех, кто отчаянно в нем нуждался.       Девушки стирали, кто-то готовил - аромат прянного мяса щекотал носы, заставляя сглатывать слюну. Мужчины, сидя маленькими стайками, смеялись и начищали оружие. Лошади сновали туда-сюда возле поселения, даже не думая убегать от тех, кто их приручил. Дети игрались в только им понятные игры. Порой они подбегали к своим матерям, дёргали их за юбки мягких платьев, получали заветное лакомство и убегали снова.       Вождь племени, тот самый мужчина, который показался в лесу, о чем-то быстро разговаривал с ещё одним индейцем. Тот кивал, что-то страстно доказывал, но было видно, что вождь непреклонен, и его собеседнику это очень не нравилось.       - Это было во времена войны с белыми. - раздавшийся из ниоткуда голос не испугал, а вселил уверенность. Вождь подошёл сбоку, смотря на картинку из своей памяти. Это было то немногое, что он помнил, желая сохранить мгновения, когда был жив. Он не помнил ни имени, ни где было их поселение, лишь редкие имена своих родственников, умерших давным-давно и навсегда позабытых, ведь не было никого, кто мог бы о них рассказать. Было видно - по странной насмешке судьбы именно эти воспоминания и остались, и теперь, пересматривая сцены из прошлого раз за разом, вождь убитого племени умирал вместе с ними.       - Мы кочевали, искали себе место, а когда нашли, пришли белые и заявили, что эти земли принадлежат им. Мой ответ им не понравился.       Джек догадывался, хоть и боялся себе в этом признаться. Он знал, что делали в таких случаях.       Картинка сменилась. Перед глазами все та же земля, все те же типи, но уже изорванные, залитые кровью и опустошенные. Мимо пробежала лошадь, несущая на себе мертвого хозяина. Его черные волосы подметали землю, разгоняя пыль в разные стороны. Джек с вождём стояли посреди лагеря и чувствовали, как каждый кусочек кожи ласкает пламя пожарищ, которые разжигали белые. Земля была завалена трупами. Джек с ужасом видел, как кто-то, в солдатской форме обычного рядового, утаскивал девушку за волосы в одно из жилищ. Мужчина рванулся было в ее сторону, чтобы броситься на защиту, но мощная рука вождя остановила его. О'Хэлл обернулся. Индеец покачал головой и Джек замер. В черных глазах стояла такая боль, что он осознал - вождю невыносимо смотреть на это, но помочь они не смогут.       В это время девушка за его спиной истошно завопила. Закусив губу до крови и сжав кулаки, Джек обернулся. Девушка брыкалась, ее светлое платье из шкуры задралось почти что до пояса. Но крики не трогали истязателя, он смеялся. Ее мертвый трехлетний сын был заколот штыком и его тельце, омытое кровью, лежало рядом, у входа в типи. Джек почувствовал, как поверх бессильной ярости наложилась тошнота. Всего несколько часов назад этот мальчуган подбегал к своей матери и дергал ее за светлое платье...       - Она кричала до рассвета. - вдруг сказал вождь и сжал зубы. - Моя сестра, Маленькая Голубка, была отважнее всех их вместе взятых. Она вонзила ему нож прямо в пах. Его товарищи за это закололи ее штыками.       В этот момент что-то живое звучало в голосе давно умершего. Это была дикая, кипучая смесь боли, злобы и мрачной гордости вперемешку с ненавистью, что одна маленькая девушка не побоялась бросить вызов, зная, что заплатит за него своей жизнью. Вождь восхищался ею и любил ее.       - Мой брат это сотворил с нами. Уговаривал меня отдать землю, уйти и отступить. Мы так долго кочевали и наконец нашли идеальный дом, а он продал нас белым и они напали. Жгли, убивали, насиловали. Те женщины, кто остался в живых после зверств, утопились в реке на рассвете. На детей солдаты направляли лошадей, заставляя тех затаптывать.       Взгляд Джека выхватил головной убор с перьями. Там, в пылу драки, вождь этого маленького племени сражался насмерть, борясь с захватчиками, не замечая, что тех, за кого он боролся, уже не осталось. Он отражал один удар за другим. Белые боялись к нему подходить, все же гора трупов в солдатской форме заставляла их быть осторожными. Они не знали, как подобраться к гордому индейцу, который отказывался умирать.       - Он напал со спины.       Неясная фигура метнулась вперёд, бросившись на спину вождя и в одно мгновение вспорола горло. Все произошло настолько быстро, что Джек от неожиданности вскрикнул и тут же закрыл себе рот ладонью, словно солдаты могли его услышать. Вождь же, хрипя от боли, ещё некоторое время сопротивлялся, а после упал лицом в окровавленный песок и затих. О'Хэлл перевел взгляд на мужчину. На строгом лице, будто высеченном из камня, было довольно странно видеть смесь боли, разочарования и злости. Как такие чувства могут мешаться друг с другом? Эта сцена длилась лишь несколько мгновений, но и этого вполне хватило.       - Молодец. - сказал один из белых, сидя на гнедой лошади. Та нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, словно сама земля жгла ей копыта. не смотря на темноту, Джек в свете пожарищ разглядел у седока знаки отличия. Это был капитан. - Как тебя там, Бродячий Пёс?..       - Кочующий Койот. - гордо ответил братоубийца, чуть ли не выпрямившись по стойке смирно, стремясь выслужиться перед своим хозяином, словно пёс.       - Молодец. - ещё раз повторил капитан, а после бахнул выстрел и в воздухе запахло порохом. Койот упал на землю, сраженный пулей. Джек вздрогнул, посмотрев на того, кто стоял с ним рядом. Вождь ответил немигающим взглядом и грустным, но жестким смешком.       - Цена предателя - его жизнь.       Индеец не собирался испытывать жалость по отношению к брату, ведь тот своими руками погубил целое поселение. Но в его душе была досада и разочарование, что его убил свой кровник.       О'Хэлл видел, как белые складывали в свои сумки все то, что считали ценным - еду, ткани, украшения из золота и камней. Все выносили и выносили имущество из жилищ, не гнушаясь ничем. Если не могли найти вход, то прорезали шкуры.       Капитан тем временем что-то делал возле тела мертвого вождя, присев на корточки. Послышался странный хруст и в воздухе мелькнул нож - тот самый, которым мэр Хэллоуэла продырявил ему бок.       - О Господи... - пробормотал Джек, а после согнулся, испытывая рвотный позыв. Вопреки всему, ничего не было, но глаза застлала пелена слез, а во рту поселился отвратительный кислый привкус. Капитан поднял голову вождя за волосы и засунул ее в протянутый его помощником мешок. Холстина тут же пропиталась кровью, а обезглавленное тело осталось лежать на камнях.       - Я поклялся отомстить убийцам. Не только своим, но и всем, кто будет встречаться на моем пути. Любая несправедливость будет жестоко караться. Предатели и преступники не достойны жизни.       Но все пошло не по плану. Сын того самого капитана, которого он воспитал по своему образу и подобию, с той самой головой основал город Хэллоуэл, перебравшись в штат Мэн. Все, кто совершал преступления в городе и кого не наказывало коррумпированное правосудие, умирали от руки индейца-вождя с феноменальной частотой. И так было до тех пор, пока местные жители не устали от внезапных смертей и стабильных похорон, и не пошли к остаткам племени микмаков. Они жили в лесу поблизости города и их пока ещё не выгнали оттуда, как делали со всем коренным населением.       - Они решили бороться с тем, что сотворили, ещё большим злом, которому стали причиной.       Шаман микмаков подсказал действительно верный способ - натура мстительного духа впадала в ступор от невинных детских душ. Его выворачивало от осознания, что взрослые люди пытались откупиться от него своими детьми и он затихал, отводя души детей в тот мир, лучший мир. Шаман смог заговорить этот ритуал, но только на девять лет. По окончании девятилетнего срока жертва требовалась опять - дух пробуждался и начинал мстить снова. Дату жертвоприношений белые выбрали сами, решили приурочить это к кельтскому празднику, привезенному из-за океана. Довольно иронично, если так подумать.       После этого остатки племени были изгнаны к границе Канады. Тогдашний мэр Хэллоуэла, который ничем не отличался от нынешнего, не испытал ни малейшего угрызения совести, прогоняя дикое племя. Им ничего не оставалось, кроме как уйти в резервацию, собрав свои скудные пожитки, но их шаман сделал невозможное. Разозлясь на белых, что сначала попросили о помощи, а после выгнали, он сумел вызвать дух вождя на разговор и показал ему будущее. Он провел в трансе несколько часов, общаясь с мертвецом, но это время не прошло даром для них обоих.       Джек моргнул и видение пропало. Он снова был в лесу, снова смотрел на дух вождя перед собой.       - Я не помню имени, данного мне при рождении. - сказал мужчина. - Но ты мне можешь дать тело. А я могу дать покой, отведя тебя к Великому Духу, куда уходят все после жизни.       Джек сглотнул. Холода больше не было. На самом деле, ничего больше не было - ни холода, ни боли. Ни верха, ни низа.       Так с чего ему отказывать, если вот она - высша справедливость! - что стоит сейчас напротив него, смотря внимательным взглядом черных глаз? Джек вспомнил лицо матери перед ударом, как оно исказмлось от боли, но не от физической.       - Делай то, что посчитаешь нужным. - ответил индеец.       С этого момента Джека О'Хэлла, как такового, уже не было.