Глава 16

      Она приходила в себя медленно. Голова гудела и была такой тяжёлой, что лишь поднять ее - было подвигом. Мысли тянулись, словно жвачка, ленились и никуда не торопились, намекая, что им в общем-то никуда и не нужно.       Эбигейл потрясла головой, стараясь сосредоточиться хоть на чем-то, но ничего подходящего не находилось. Лишь тошнота и головокружение, да странная боль в центре грудной клетки, как будто кто-то ударил по ней кувалдой. Пальцы пробежались по покрывалу, перескочили на тело и ощупали болящее местно, не находя никаких внешних повреждений. Хоть бы ребра были целы, а то долго она не протянет.       Прошло ещё какое-то время, прежде чем девушка облизнула губы и открыла глаза. Она была в своей комнате, лежала на постели. Блондинке понадобилась вся концентрация и сила воли, чтобы заставить себя оглядеться. На кресле привычно стояла ее сумка с вещами. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что документов и денег при ней уже нет. Френсис всегда была предусмотрительной старушкой, второй такой промашки, как водительское удостоверение в кармане, она точно не допустит.       Единственное, что в комнате изменилось, так это в углу появился тот манекен с тем самым одеянием, что она видела в подвале. Ажурная накидка из тонкой вязи и платье. Манекен напоминал призрака в погребальном саване, который пришел к живому, а теперь просто стоял и смотрел, явно выжидая время для атаки. Ужас...       Эбигейл коснулась головы и нахмурилась, вспоминая все произошедшее. Грудина болела просто ужасно, во рту был странный привкус, мучала жажда, выжигая горло изнутри. Девушка провела распухшим языком по сухим губам и сглотнула. Хоть бы глоточек воды, язык совсем в наждак превратился...       Занятая мыслями о самочувствии и о том, что было до того, как она отключилась, блондинка не сразу поняла, что за окном темно. О боги, сколько же она здесь лежит?!       Дербиш вскочила на ноги и тут же со стоном опустилась обратно на кровать. Голова снова запульсировала и закружилась, возвращая отвратительное чувство тошноты. Оно комком осело где-то ниже горла и пропадать не спешило, молчаливо напоминая о том, что с ней будет, если хозяйка данного тела и дальше будет прыгать, как сумасшедшая.       Переждав некоторое количество времени, пока организм свыкнется со своим новым состоянием, она вновь поднялась с кровати, но теперь пошла осторожно, держась за окружающую ее мебель. Девушка двинулась к манекену, смотря на этот жуткий погребальный наряд, который Френсис собственными руками сделала для внучки. Платье в ноябре? Они сошли с ума?! Или ради эстетики готовы замучать ещё больше, обрекая на смерть от переохлаждения?!       Эби отметила про себя, что это платье было тем самым, в котором она стояла во сне, держась за руки мертвого вождя. Помнила, как воздух холодными пальцами забирался под подол и скользил по ногам вверх. Неужели, все так и будет? Неужели, тогда она видела сон про свою гибель?       Эбигейл отчаянно хотела вдохнуть холодного и свежего воздуха, а потому сделала шаг к окну, но вынужденно остановилась, не веря своим глазам. На оконной раме со стороны улицы была решетка...       Не выдержав подобного издевательства, Эби присела на постель и начала истерично смеяться. Слезы выступили на глазах, грудина болела при каждом вдохе и выдохе, но остановиться девушка не смогла. Это все настолько напоминало классический "Кошмар на Улице Вязов", что было до банальности смешно. Интересно, что легче - умереть во сне или быть принесённой в жертву? Хотя... И так, и так, но ей все равно одна дорога.       Отсмеявшись, Дербиш снова подошла к двери и тревожно прислушалась. От страха замирало сердце, но с той стороны ничего не было слышно. Страх полз по конечностям вверх, чтобы там ледяной рукой сжать сердце и заставить его замедлиться, грозя полной остановкой.       Не выдержав, Эбигейл размахнулась и забарабанила в дверь, сотрясая ту ударами. Она вымещала на дверном полотне весь этот страх и ужас, всю эту жуткую боль, которая гнездилась внутри нее, словно маленький, но хищный зверек; словно семечко, оставленное в земле прорастать. Била до тех пор, пока на двери не появились красные следы, похожие на цветы. Эби опустила взгляд на свои руки и вздрогнула - кожа в нескольких местах порвалась и ранки кровили, вымазывая белую поверхность. Боли не было, лишь странное и ноющее ощущение в ладонях.       С той стороны загрохотали шаги, а после послышался поворот ключа и дверь распахнулась. Эбигейл невольно оскалилась, увидев на пороге Френсис. Она смотрела на внучку строго, словно на нашкодившего ребенка, который своими шалостями испортил дорогую вещь.       - Уже проснулась? - спросила старушка, оглядывая Эбигейл с ног до головы. - Рано, милая, тебе необходимо ещё поспать, пока мы здесь решаем проблемы, которые появились по твоей вине.       Эби молчала. Ей хотелось сказать многое, но она не могла произнести ни звука от охватившей ее ярости, от фантастической злости, которая спазмом перехватила горло и заставила замолчать. Как после всего, что было, Френсис может так спокойно и буднично разговаривать с ней?       - Горстка ублюдков. - наконец произнесла девушка. - Вам было не жаль детей, которых вы отправляли на верную смерть, прикрывая собственные задницы! Что для вас жизнь молодой девушки?       - Ну-ка смени тон, юная леди. - вдруг холодно и чуждо оборвала ее речь старушенция. - Не тебе нас судить и не тебе рассуждать об этом.       - Разумеется, вы ж тут царствуете и властвуете. Спокойно ли вам спится? Призраки убитых не приходят?       С презрительным выражением лица Френсис закрыла дверь и провернула ключ в замке.       - Открой дверь, старая карга! - вне себя от эмоций, Эбигейл завизжала и снова бросилась на дверь, уродуя ее кулаками, добавляла свежих алых мазков к тем, старым, что успели подсохнуть. Била и била полотно, что-то кричала, пока силы не оставили ее и она не съехала по полу вниз и не закрыла лицо руками. Ощущение собственной беспомощности погребло под собой и спина согнулась, пытаясь выдержать эту ношу и не сломаться.       - Надеюсь, вы сгорите в Аду. - прошептала блондинка, стирая злые слезы со щек. Они побежали неосознанно, от перенапряжения и после первых двух последующих уже не было. - Если я сдохну раньше, уж я об этом договорюсь...       Сколько так прошло времени, она не знала. Чернота вырывалась из нее бурлящим потоком, и отчаянно хотелось сделать какую-то откровенную гадость, так что девушка подошла к своему письменному столу, достала из органайзера ножницы и с исследовательским интересом подошла к манекену. Предвкушение гадости волновало ее, даже возбуждало, ноздри раздувались, словно у зверя. Эби чувствовала булькающий внутри нее яд и была готова дать ему выход. Ножницы сухо потрескивали, делая разрез за разрезом, скользя по чудесной, но страшной погребальной одежде, и вскоре от платья и накидки остались лишь одни белые ленточки шириной сантиметров по пять. Манекен стоял поруганный и хорошо, что у него не было головы с лицом, иначе он смотрел на нее явно укоризненно. Плевать. Эби выразила свой протест единственным доступным ей способом. Она не будет в этом умирать, уж лучше джинсы и футболка...       Найдя в себе силы, Дербиш переоделась из испачканной одежды, выбирая вещи потеплее. Ночи в Хэллоуэле сейчас - врагу не пожелаешь, может и снег пойти, так что подготовиться к такому нужно заранее. Вряд ли они будут ждать, что она принарядится, когда придут за ней.       Она натянула джинсы на байке и точно такую же теплую рубашку. Подумала, и достала из запасов новые, ещё не распакованные махровые носки. Лучше ей будет жарко, чем холодно. Это ж додуматься! Платье! Сумасшедший городок! И в нем она проводила все свои каникулы, подумать только!       Эбигейл подошла к кровати. Стянула плед и завернулась в него, опускаясь на матрас и сворачиваясь в клубок. Сил не было. То ли последствия снотворного, то ли последствия стресса. Хотелось просто лежать и никуда не выходить. Смотреть в стену напротив, на узор старых обоев, и чтобы в голове было так пусто-пусто, что даже страшно, но приятно.       Интересно, где сейчас Джек? Ищет ли он ее? И что с ним? Вдруг, они его ранили, когда сжигали маленький домик? Вдруг, он где-то сейчас, точно также, как и она задыхается от собственных мыслей?..       - Джек, - позвала Эбигейл, закрывая глаза. - Приди ко мне, пожалуйста...       Сколько времени она провела в черной пустоте, в которой ничего не снилось, Эби не знала - часы были разряжены, да и после ее приключений оказались разбитыми вдребезги. Проснулась она от того, что кто-то умывал ей лицо холодной водой. Девушка сжалась, пытаясь удержать безмятежное выражение лица и не выдать своего пробуждения. В комнате было несколько человек - Френсис и кто-то ещё.       - Слишком много потерь. - произнес второй человек. Голос был незнакомым, мужским. Эбигейл слышала его впервые, но любопытства, посмотреть кто же это, не испытывала. Наоборот - затаилась, прислушиваясь. Открывать глаза было излишне. - Собрались все, кто смог, до мэра мы не дозвонились. Мэлоди сказала, что после нашего звонка он сел в машину.       - И так и не приехал. - повторила Френсис, водя холодной мокрой губкой по шее внучки. Эби покрылась мурашками, а левая рука, что лежала под спиной (и как она так только завернулась во сне?), вцепилась в матрас. - На Филлипа это не похоже...       - А может, он попал в его лапы?..       Повисло молчание. Кажется, оба собеседника обдумывали такую возможность, проверяя факты в голове.       - Сомневаюсь. - наконец выдала Френсис Дербиш. Губка убралась с кожи, послышалось шуршание: - Вот, передашь музею.       Мужчина молча вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Эби, вытянувшись, лежала на постели и контролировала свое тело, как только могла. Но не сдержалась, когда что-то острое проткнуло кожу на шее, и распахнула глаза, смотря на бабушку изумленным и одновременно злым взглядом.       - Пока ещё поспи. - ответила та, убирая опустевший шприц. Эбигейл застонала, пытаясь подняться с кровати, но было тщетно - стоило только сесть, как блондинка падала обратно на кровать. Несколько раз она ещё порывалась встать, но ничего не выходило - конечности разъезжались. Бабушки в комнате уже не было - та снова заперла дверь на ключ, чтобы нерадивая родственница не принесла им ещё больше неприятностей.       - Мама. - прошептала девушка, отчаянно борясь с химозным сном. Ей казалось, что она видела Ханну, совсем рядом, и мать смотрела на нее испуганным взглядом. Ее руки были сцеплены в замок, а губы, которые, как помнила Эби, обычно дарили ей поцелуи на ночь, теперь сжаты в полоску. При жизни это выражало крайнюю степень гнева.       - Потерпи, Эби, еще немного, совсем чуть-чуть.       Шансы были неравными и вскоре Эбигейл отключилась, теряясь в пространстве.       Во сне, навеянном снотворным, она блуждала и блуждала в темном туманном лесу, не находя из него выхода. Чудовищный лабиринт. Одни и те же стволы деревьев, стоящих рядом - поразительно одинаковые. Они, как молчаливые стражи, не выпускали ее, приводя раз за разом на одно и то же место - к огромному раскидистому дереву, которое выделялось своей массивностью на общем фоне. Стоило только сосредоточиться на самом дереве, как туман, что клубился у земли, рассеялся, и Эби вздрогнула, смотря на саму себя. Та Эби, из сна, была одета в точно такую же одежду, которую Эбигейл надевала на себя в комнате несколько часов назад. Ее руки были заведены за спину и сама девушка оказалась привязанной. Дербиш показалось, что скованную блондинку замели темные листья, но стоило присмотреться, как это оказались пятна крови, которые испачкали одежду. Девушка же, казалось, не дышала - не было ни единого движения, ни малейшего поднятия плеч.       Совершенно ничего.       И Эбигейл закричала.       Пока Эбигейл Дербиш видела свою смерть во сне, на первом этаже бабушкиного, в гостиной собралось прилично народа. Не было ни балахонов, ничего бутафорного и показного - такая одежда не подходила для ночной прогулки, которую они собирались совершить. Вопреки ожиданиям, на лицах горожан не было ни предвкушения, ни радости. Напротив, у каждого в хмурости сведены брови и поджаты губы, а во взгляде непроглядная тьма, где ничего хорошего. Вероятно, это было предчувствие.       Френсис прокашлялась и заговорила, массируя тощую старческую шею, чтобы голос не сорвался.       - Итак, уже следующей ночью мы сделаем то, что делали всегда, и в городе снова настанет долгожданный мир.       Однако, толпа слушала ее не с тем энтузиазмом, на который рассчитывала старушенция. Впервые за столько лет, даже веков, установленного порядка ритуала, они не были уверены на сто процентов, что все случится так, как должно. Кое-кто из них уже вывез семью из города под благовидным предлогом, но количество образумившихся было малым. Все же, укоренившиеся привычки оказались куда сильнее голоса разума.       - Мы не можем дозвониться до Филлипа. Сотовый он не поднимает, а, насколько мне помнится, клинок только у него. - сказал Джон Норберт. Филлип с прошлой ночи, когда они пытались словить Эби, слёг - старый организм начинал сдавать. Мэлоди говорила, что сегодня с утра ему стало получше и они даже созванивались, но после этого мэр уже не выходил на связь. Так что да, вопрос был животрепещущим, интересовал многих.       В ответ на это Дербиш гаденько так улыбнулась. Даже хищно. У Джона мурашки по спине побежали от такого оскала. Френсис Дербиш всегда вызывала у него странный шквал эмоций, что-то наравне ужаса и отвращения. Можно сказать, он даже ненавидел эти красные тонкие губы, которые старуха поджимала, когда злилась. Вот и снова эти мерзкие две алые полоски проверяли его психику на прочность.       Френсис подошла к секретеру и достала изнутри продолговатый предмет, который при близком рассмотрении оказался ножом. Кожаные ножны с мягкими тесемками из кожи более светлого оттенка мягким силуэтом скрывали опасное лезвие, которое уже несколько веков подряд приносило только боль.       - Не хочешь ли ты этим сказать, что мэр просто струсил и сбежал, отдав тебе клинок?       Френсис покачала головой, прекрасно понимая, почему был задан подобный вопрос. Все знали, что Филлип мог прислушиваться только к ней, как у самой старой и самой разумной женщине в Хэллоуэле. Такой вопрос был очевидностью.       - Я отправила Альберта, чтобы он передал в музей вещь моей внучки. Вот заодно и узнаем, куда запропастился мистер Уинстон.       Толпа загалдела, но Дербиш одним жестом кисти призвала к молчанию.       - Приготавливаем все необходимое, времени у нас только сутки. За работу.       Она отвернулась от своих знакомых, от соседей, и сжала руки в кулаки. Те выглядели настолько сухо, что казалось, будто кости могут прорезать кожу и сквозь прорези покажутся дымчато-молочные костяшки.       Гадкая девчонка! Сбежала, изрезала платье! Теперь ещё и снотворное последнее из запасов на нее извела! Но ничего, у них ещё есть шанс все исправить, и этот шанс Френсис точно не упустит! Не в этот раз!       Оглядевшись, точно вор, Дербиш подошла к телефону и набрала домашний номер шерифа полиции. Кто-кто, а Линда точно должна быть в курсе того, что происходит. После охоты на девчонку, выглядела Харпер паршиво, а потому отлеживалась дома, но старалась оставаться в курсе ситуации.       Их диалог закончился быстро и Френсис устало присела в кресло под лестницей. Ничего-ничего, сейчас все обязанно получится, по-другому и быть не может.       Никто в городе не знал, что в ночь на 30 октября Филлип Уинстон попал в переделку.       Он с трудом продрал глаза и часто заморгал, пытаясь приноровиться к темноте. Вопреки здравому смыслу, эта темнота ослепила его намного сильнее, чем это мог бы сделать яркий свет. Уинстон полулежал на бетонном полу, опираясь на холодную стену спиной, и все не мог понять, где же он находится. Что-что, а старых мест в их городе было достаточно. Мэр давно уже пытался провести реконструкции тех зданий, где это можно сделать, либо же снести вовсе, как хотел поступить со старым заброшенным отелем. Он знал, что там тусуется молодежь, ведь понять это было несложно. Где еще юнцам собираться, если они хотят скрыться от надзора взрослых? Напиться и покурить травки, а, может быть, и затянуть очередную подружку в койку, чтобы никто не знал. Вот только навряд ли подростки смогли поступить так с мэром города.       Это не отель, это...       Его собственный подвал.       Встревоженный этим открытием, Филлип дернулся всем телом, словно большая змея, но никакого эффекта это не дало - руки были связаны крепко, ноги тоже, а кляп во рту обнаружился только сейчас. Уинстон замычал, чувствуя, как сводит челюсть, а внизу под языком скапливается слюна. Боже, скоро ее станет так много, что он попросту захлебнется! Или язык распухнет и западет назад, и тогда он подавится собственным языком. Навряд ли его тело сразу обнаружат, так что связанным в подвале он пролежит несколько суток. Перед глазами промелькнули ужасные картинки: дом, оцепленный полицией; рыдающая и заламывающая руки Мэлоди; и медэксперт, что осматривает его труп с посиневшим лицом и выпученными глазами.       Филлип замычал громче и задёргался снова в надежде порвать путы, удерживающие его руки, но не смог даже ослабить узла. Кто-то предусмотрительно связал их выше локтей, плотно прижав друг к другу. Суставы из-за этого болели резкой, невыносимой болью и Уинстону казалось - еще немного и они просто выскочат, оставив его со сломанными руками.       - Никто не услышит. - вдруг раздался низкий мужской шепот. Голос окутал весь подвал, прозвучал необычайно громко для шепота, и Уинстон вздрогнул всем телом, будто нырнул в холодную воду. В этом шепоте звучала сила, которая врывалась под кожу, заставляла трепетать. Инстинктивно мэр Хэллоуэла попытался отползти, но снова упёрся в стену и замер, захваченный врасплох. Меж сведенных лопаток опалило холодом, и мужчина едва слышно застонал.       - Кричи, сколько тебе захочется. - продолжал незнакомец, приближаясь к своему пленнику из противоположного угла подвала мягкой поступью хищника. Не было слышно даже шагов или шороха задетых вещей. Мэр помнил, что в этом подвале свалено все, что осталось от прошлых поколений семейства Уинстонов, а в том углу так особенно, но его похититель удачно обходил завалы в темноте, словно чувствовал или видел их. В маленькое окошко под самым потолком проникал свет уличного фонаря. На полу отражался белесый круг - единственный источник хоть какого-нибудь света в темном подвале. Со стороны круг казался сущим волшебством, но в душу мэра Хэллоуэла этот свет вселял ужас: первобытный страх, который гонит любое живое существо прочь от опасности, преследуя лишь одну цель - выжить любой ценой.       Но когда незнакомец вступил в этот круг, Филлипу захотелось, чтобы во всем Хэллоуэле наступила непроглядная тьма, лишь бы не видеть лица того, КТО за ним пришел.       Джек с усмешкой смотрел на связанного мужчину. Он не испытывал опьяняющего восторга, какого-то головокружительного триумфа, он просто смотрел на одного из своих мучителей, а, по совместительству, на одного из потомков того самого капитана, что отрезал ему голову. На лице Филлипа Уинстона застыл животный страх, исказил его; игра теней доделала свое дело, и его голова мало напоминала человеческую голову, скорее какую-то нелепую подделку. Джек приблизился к мужчине и вынул кляп из его рта. Мэр тут же натужно закашлялся, разбрасывая накопившуюся слюну. О'Хэлл брезгливо сморщился и отошёл.       - Джек. - пробормотал Уинстон сдавленным голосом. Это больше напоминало шорох наждака по металлу, нежели его прежний, зычный голос, которым он вещал с трибун.       - Здравствуй, Филлип. - индеец ухватил стоящий рядом стул и, перевернув его спинкой вперёд, сел верхом. Его длинные смуглые пальцы смяли дерево, а стопы, закованные в тяжёлые берцы, начали отстукивать только ему известный ритм. - Знаешь, машина у тебя дерьмо.       Филлип молчал. Он во все глаза смотрел на духа Хэллоуэла (а духа ли?), пытаясь обдумать то, что он видит. Уинстон знал, что индеец обладает недюжинной силой и мстителен, но он не ожидал, что мертвый сможет физически воздействовать на все, что его окружает.       - Ты куда-то торопился? - едко процедил Джек. Его голос, приправленный елеем, резал по ушам. Мэр молчал, язык банально прилип к небу, а просто так мычать не хотелось. Он силился вспомнить что угодно, что могло бы ему помочь, но пока на ум приходило только то, как он вышел из дома.       - Что... ты хочешь? - наконец приглушенно прошептал Филлип.       Индеец вскинул брови, а после расхохотался. Живо так, от всей души, запрокинув голову. Когда приступ смеха прошел, Джек утер выступившие слезы и покачал головой, словно сетуя на что-то.       - Вот чего я не могу в вас понять, так это удивительно толстокожего мышления. Вы всё прекрасно знаете, что, отчего и откуда, но продолжаете задавать вопросы, ответы на которые уже известны. - он посмотрел на Филлипа снисходительно, как на ребенка, которому взрослый объясняет прописные истины, а после тон внезапно изменился: - Твой предок погубил мой народ и отрезал мне голову; вы многие годы убивали невинных детей; ворвались в мой дом и, избив, притащили умирать под дерево. А теперь вы посягнули на мое чанте, моя винчинчала.       Джек произнес это любовно, даже интимно, на мгновение прикрыв глаза, чтобы сосредоточиться и не дать ярости пролиться наружу. Не страшно, мэр Хэллоуэла все равно умрет, а пока нужно держаться, чтобы заставить ублюдка страдать, чтобы тот прочувствовал все до последней капли. Чтобы отомстить за каждое мгновение боли, которую они принесли городу, которую они принесли Ей.       А Филлип Уинстон, глядя на сосредоточенное лицо О'Хэлла, внезапно вспомнил, что было до этого.       Всё началось со звонка Френсис Дербиш. Она сказала, что они наконец поймали девчонку и притащили домой, где она лежит пока в отключке. Мэр собирался этим вечером еще немного отдохнуть - у него после той ночной погони продолжало хватать сердце, но понял, что не судьба, и пошел прогревать машину. Ехать было нужно, он, как первое лицо города, обязан был быть в курсе всего. Перед своим уходом поцеловал Мэлоди в щеку на прощание. Та готовила индейку на ужин и попросила, чтобы он вернулся поскорее, и ужинать она без него не начнет. Филлип тогда в очередной раз порадовался, что у них с женой нет детей, иначе участь жертвенного агнца их бы точно не обошла стороной. Легко решать чужие судьбы, когда сам не можешь пострадать.       Уинстон сложил все необходимое в тойоту камри, все, что даже пригодится могло только в теории, и отправился в путь.       Вот только когда до выезда с улочки оставался пустяковый километр, Филлип в свете фар заметил черную мужскую фигуру, стоящую посередине дороги. Мужчина стоял, склонив голову и засунув руки в карманы, дожидался, пока машина не затормозит возле самых его ног, чуть не ткнувшись капотом, словно ласковая собака. В этот самый момент мужчина в черном вскинул голову и, не сдержавшись, Филлип вскрикнул, а незнакомец ударил обеими кулаками по капоту, оставив внушительные вмятины на металле темно-синего цвета. Уинстон потянулся к перчаточному ящичку, где всегда держал пистолет. Тот был заряжен, что не нарушало законов штата Мэн. Хороший закон, очень хороший закон. Но стоило только коснуться металлической ручки, как кулак мужчины разбил вдребезги боковое окно, засыпав осколками салон автомобиля, а после, схватив Филлипа за воротник его шерстяного пальто, приложил о рулевое колесо. После этого наступила кромешная тьма, и вот, Филлип Уинстон очнулся здесь.       - Ты за это ответишь. - прохрипел Филлип.       - Кому? - хмыкнул индеец. - Уж не тебе ли?       Его действительно поражало их мнение, что все им так просто сойдет с рук, словно тяжесть и кровь преступлений можно было просто отряхнуть с ладоней. Он прищурил черные непроницаемые глаза и фыркнул:       - Знаешь, Филлип, у тебя есть то, что мне нужно.       Повторять дважды не пришлось. Уинстон был торгашом. Он и сейчас почувстовал, что ему дали шанс поторговаться за его собственную жизнь.       - Слушай, - жарко зашептал Уинстон. - Я дам тебе все, что ты захочешь, только не трогай меня, пожалуйста.       Он не совсем отдавал себе отчет в то, что пытался торговаться, что пытался предложить мстительному и могущественному духу что-то, что только возможно. Но что Уинстон мог ему дать?       - Извини. Филлип. - Джек пожал плечами и невинно улыбнулся. - Вот только я это нашел раньше.       О'Хэлл поднялся со стула и отошел куда-то в сторону противоположной стены. Мэр вздохнул, порадовавшись мимолетному облегчению, и снова попытался разорвать путы. На его памяти это удалось только одному человеку, тело которого теперь перед ним. Не радужная перспектива. Не приходилось гадать, что О'Хэлл сделает с Филлипом, здесь все кристально ясно, ведь обычно после такого в живых не оставляют...       Джек вернулся, неся в руках нечто, похожее на шар для боулинга, но Уинстон уже знал, прекрасно представлял, что там. Эта легенда передавалась из уст в уста, как совершенно историческая ценность. Ещё когда Филлип был совсем маленьким, отец рассказывал ему истории на ночь. Он всегда присаживался на постель и говорил, говорил, смотря только в стену. Истории о том, как их отважный предок спас город от коварных краснокожих, которые хотели сеять на этих землях хаос, похищать белых женщин и нехитрый скарб бедных переселенцев. Филлипа до его пятнадцати лет каждую ночь мучали кошмары, где ужасные смуглые лица с воинственными кличами гнались за ним, словно физическое воплощение самой смерти. Примерно тогда же, отец нынешнего мэра и показал ему их "городской музей". Филлип долго смотрел на вещи, которые принадлежали детям, а после перевёл взгляд на центральный постамент. Там была удивительно сохранившаяся голова вождя индейцев, а рядом лежал кинжал в ножнах из кожи.       - Вот это - все, что осталось от нашего общего врага. Скоро ты вырастешь и займешь мое место. Поймёшь, что мы делаем это всё во благо, чтобы город был в безопасности. Помни, ты должен будешь тщательно следить за порядками города и за нашим музеем.       Филлип не сводил пристального взгляда с головы и на миг ему тогда показалось, что мертвый индеец приоткрыл белесые глаза и растянул полные губы в усмешке. Хоть это и было невозможно, ведь голова была высушенной, чуть ли не мумифицированной, но, порой, мозг играет в злые игры. Так что к ней, иссушенной и скукожившейся, необычайно подходили глаза живого человека.       И вот теперь в руках Джека была голова. Та самая, ничуть не изменившаяся за прошедшие годы. Его голова. Он нес высушенную реликвию осторожно, явно не испытывая омерзения, с которым порой Мэлоди протирала музейные полки. Она кривилась каждый раз, стоило ее метелочке для пыли коснуться постамента. Индеец опустил голову прямо перед ногами своего обидчика, лицом вперёд, словно тот мог почувствовать мертвый взгляд.       И самое страшное - Филлип его чувствовал. Иссушенная кожа прикрывала черные глазницы, но казалось, что ещё немного и очи, коих быть не могло, узрят человека напротив, совсем как тогда, в его юности, после рассказанной отцом истории.       В помещении сухо щёлкнул кремень и только сейчас мэр понял, что Джек закурил. Он втянул дым ртом, чтобы после выдохнуть носом и теперь был похож на темного и очень злого дракона. В черных глазах отражался огонь, а дым обтекал его дерганной сизой пеленой, и на мгновение Филлип увидел вождя.       Он стоял здесь, в его подвале, куря Мальборо и смотрел на него с превосходством бессмертного существа, да ещё с явным обещанием загробных мучений.       Джек улыбнулся ему одними губами, а после поднес тлеющий окурок к волосам стоящей на полу головы. "Этот ублюдок явно ее чем-то пропитал." - с ужасом подумал мэр, когда голова занялась странным зеленоватым пламенем. Оно трещало и плясало, облизывая нити черных волос и кожу впалых щек. Этот дым никуда не улетучивался - он поднимался выше, окутывал Джека зелёным сиянием, где дым от сигареты терялся на общем фоне. Джек знал, что Уинстон не развяжет руки, а потому подставил лицо дыму, вдыхая едкий, удушливый запах горящей кожи и волос, но дышал им до конца, наполняя лёгкие.       Когда же голова догорела, а Джек открыл глаза и улыбнулся, Филлип дико закричал и рванулся назад, забывая, что сидит связанный у стены. Ему было безумно страшно. Этот зелёный огонь, что полыхал в черных глазах, бросал мертвенный свет на скуластое лицо...       Джек рассмеялся и, перешагнув через горстку пепла, что осталась от головы индейца, подошёл к Филлипу. Улыбка на его губах не предвещала ничего хорошего.       - Кошелек или жизнь, засранец?       Линда Харпер положила телефонную трубку после разговора с Френсис. На комоде стояла фоторамка, на которую женщина смотрела всегда, если разговаривала с кем-то по телефону. Там вся их семья в сборе - счастливые родители и двое детей. Линда улыбнулась. Сын был ее гордостью и его рождение далось ей так тяжело, что они с Робертом старались обеспечить его самым лучшим, чем только возможно. Именно поэтому Мартин, грезящий о карьере юриста, уехал из Мэна, и Линда не соврала бы, если сказала, что искренне этому рада. Мартин осел в Мичигане и приезжает лишь на каникулы. Роб регулярно делает ему денежные переводы, но они знаю своего сына и что тот не тратит их впустую. Мартин - это их гордость и радость, ведь не зря тогда Роберт первым принял решение.       Линда все ещё помнила тот разговор с сестрой. Она сидела вся зареванная в гостиной, украдкой посматривая в сторону закрытой двери детской спальни, где мирно спал сынок. Именно глядя в покрасневшие глаза, Натали и предложила идеальную кандидатуру на новую жертву. В ночь Хэллоуина женщины остались дома, сидя с выключенным телевизором и ожидая шагов на крыльце дома. Тогда время определялось ударами сердца вплоть до секунды, а когда Линда увидела Роба, то расплакалась от облегчения. Это означало, что он обменял жизнь их сына, их Мартина, на кого-то другого. Разве другая жизнь имела значение, если их сын остался в живых? Чем ее сын был хуже этого индейца? Наоборот, он даже лучше! Он не чертов метис из тех, кто бегал по лесам в одной набедренной повязке, он Мартин Харпер, гордость родителей!       Сейчас она снова посмотрела на фоторамку. Сколько же лет прошло с того момента? Много, крайне много, и вот теперь настала пора умирать внучке Дербиш. Харпер фыркнула. Эта выскочка, перебравшаяся к бабушке, никак не ожидала, что жизнь ее здесь и закончится. Хамка, что посмела бороться. Хотя, в этой девочке есть стержень...       Шериф города прошла на кухню и принялась мыть посуду, что осталась с ужина. У Роба сегодня было ночное дежурство, но жена всегда была готова сорваться с места, если что-то происходило. Когда в семье родители полицейские, это не шутка, законы приходится соблюдать все неукоснительно.       Линда намыливала тарелку, когда почувствовала, как под ногами завибрировал пол. Дрожь прошлась по икрам, достигла бедер и коварно поднялась выше, вибрируя где-то позади лобковой кости. Линда застонала от боли и выпустила тарелку в мойку, чтобы вцепиться руками в столешницу. Тем временем дрожь не прекращалась. Землю колотило, будто в припадке; та самая фоторамка с четырьмя улыбающимися людьми, упала и разбилась на изображении лица Линды. Свет заморгал, а после полностью погас. На этом утихла и дрожь.       Линда выдохнула и стёрла проступившую на лбу испарину. Большую часть пота впитал в себя бинт, но несколько капель скатились на глаза. Она дышала часто и напугано, едва осознала, что это было землетрясение. Странно, но в погодных сводках о подобном ничего не говорилось. Для штата Мэн землетрясение было делом нечастым, но знакомым, а на память Линды приходили лишь пару случаев. Неужели снова?       Выключив воду, женщина вытерла руки и, подойдя к выключателю, пощелкала им, особо ни на что не надеясь. Как и следовало ожидать, электричество выключилось во всем доме. В основную систему она не полезет, но сможет запустить генератор. Там подождёт Роба, а Роб в электрике разбирается, это уж точно.       Включив на телефоне фонарик, Линда переобула домашние тапочки и натянула куртку. Следовало пройти до гаража, а дверь, что вела из дома, часто клинила, так что лучше было заходить с улицы. Генератор оказался заправлен. Линда проверила уровень топлива и запустила его. Тот загудел, словно не генератор, а целая электростанция и, нагревшись до нужного уровня, подал электричество.       - Вот так-то. - под нос самой себе сказала Харпер и вытерла руки о полотенце, что было здесь специально для таких целей. Выйдя из гаража, она закрыла дверь и прошла в дом. Анна сегодня ночевала у подружки, так что Линда была в доме одна, что, впрочем, даже не тяготило ее. После стольких лет материнства и замужества царящая в доме тишина была бальзамом для души.       Закончив с мытьём посуды, женщина прошла в спальню, взяла сумку с ванными принадлежностями, полотенце, сменное белье и удалилась в ванную комнату. Хорошо, что давно ещё она уговорила мужа поставить ванную, а не душ-кабину. Теперь можно было наслаждаться прелестями лежания в горячей воде и ни о чем не думать. Так она и поступила. Закрылась шторкой и провела в ванной несколько часов, натираясь разными средствами для волос, лица, тела и всего, чего только можно было.       Линда выбралась из ванной, отжала волосы и, вытеревшись полотенцем, вдруг замерла, с удивлением глядя на полку стеллажа. Стопка сменной одежды, которую она положила туда, пропала. А старое белье она уже спустила лифтом в подвал, где была бельевая корзина и стиральная машина. Бинты с головы и вовсе выбросила.       - Как это... - пробормотала Харпер, оглядывая помещение и не находя ни единого предмета из своего гардероба. - Вот черт...       Ее нутро подсказывало, что что-то здесь пошло не так, но она пока ещё не совсем отдавала себе в этом отчёт. В конце концов, что с ней может произойти в собственном доме? Может, она просто задумалась и не принесла эту одежду сюда? Сложила стопкой и оставила в спальне, такое ведь иногда бывает. О, с ней такое точно бывало, когда она только родила Мартина - Харпер забывала есть, а порой и в туалет сходить. Если бы не Роб, то однажды, когда она мылась, то наверняка бы утонула. Банально уснула в ванной, положив голову на бортик.       Завернувшись в полотенце, женщина шагнула к выходу из комнаты, но дом снова содрогнулся и застонал. Линда схватилась за раковину, закрывая свежевымытую голову от падающей с потолка штукатурки. Свет погас во второй раз.       - Дьявол... - выругалась вслух шериф, когда землетрясение прекратилось. - Ну, два случая за один вечер - это уже слишком, знаете ли. Ещё и света нет...       Мурашки побежали по коже от одной только мысли, что ей снова придется выйти на улицу, чтобы зайти в гараж. Бррр, жуть какая...       Она вышла в коридор, ступая по нему скорее на ощупь и по памяти, в темноте ничего не было видно. Точно помнила, что сейчас, с правой стороны будет дверь в спальню дочери, а дальше, но уже слева кладовая, в которой хранились средства для уборки.       Линда не успела дойти до конца коридора и как-то отразить внезапное нападение, коварное нападение со спины, лишь почувствовала, как одна рука, явно мужская, обхватила ее поперек талии, а вторая...       Харпер закричала, ощутив как что-то ужасающе острое вонзилось вниз живота, ближе к лобку; после покинуло тело и вонзилось снова, но уже больше впившись в бок. Горячая струя крови сбежала вниз. Женщина взмахнула ногой, ударив нападавшего пяткой по кости и, когда рука на талии ослабла, рухнула на пол. Полотенце пропало, пропитанное кровью, оно просто соскользнуло, но Линда, собравшись с силами, поднялась и бросилась бежать.             Одной рукой она пережимала раны, второй цеплялась то за стены, то за перила на лестнице. Кровь стекала по бёдрам, вначале горячая, а после не чувствовалась уже и она. Если бы Харпер на миг остановилась, то услышала бы звук тяжёлых шагов за своей спиной, но у нее не было времени, чтобы остановиться. Нападавший же шел неспеша, зная, что его жертве не выбраться живой из этого дома. Его кровавая жатва ещё не была окончена, он должен расправиться с ними до того, как город решит, что с него хватит.       Линда бросилась ко входной двери, распахнула ее настежь. Обнаженная и окровавленная, она появилась ночью на пороге собственного дома. Набрала воздуха в грудь и, что есть сил в раненном теле, завопила:       - Помо...       Из-за ее спины, из тьмы, показались две руки. Крик оборвался, а, после того, как бледное пятно тела скрылось в доме, захлопнулась входная дверь. Темная, засыпающая улица не услышала чудовищного вопля, что донёсся из дома. Между убийствами мэра Уинстона и шерифа Харпер прошло чуть меньше суток.       Когда же с Линдой Харпер было покончено, Джек шагал к заброшенной автостоянке, где ныне остался лишь один трейлер на давно спущенных колесах. Он не мог никуда выехать, даже если бы сильно пожелал. Засунув руки в карманы, Джек выяснил один неожиданный для него факт - он настолько отвык от физического тела за годы скитаний духом, что теперь на тонком слое свежевыпавшего снега оставались следы от берцев. Этот факт ему очень не понравился, а потому он пошел не по тротуару, а по обочине дороги, где была разъезженная колея. Пройдя так примерно с километр, индеец вышел на широкую дорогу, где снега было не так много. Опустив голову, укрытую капюшоном, вернулся к прежнему маршруту, оставаясь неприметным для жителей города.       Кетлин была дома, как и всегда. Почувствовав или узнав о его приближении, старая индианка вышла на порог и склонила голову к плечу.       - Сочельник перед Хэллоуином. - протянула женщина, поплотнее заворачиваясь в шерстяную шаль.       - Именно. - кивнул мужчина. - И мне нужна твоя помощь. Кетлин О'Хэлл некоторое время помолчала, а после с грустной улыбкой произнесла:       - Кости никогда не врут. Заходи, Джек. И ты заходи, Ханна.       Дверь закрылась. За спинами поднималась метель. Землетрясения временно закончились.