Часть 5

Прошло несколько месяцев. За это время Донован стал для Эстер не просто тайным знакомым в башне Яго, а человеком, к которому её тянуло всё сильнее. Сначала их встречи были осторожными. Эстер приходила туда будто случайно, хотя внутри знала — её влекло именно желание увидеть его. Донован встречал её сдержанно, с лёгкой полуулыбкой, пряча лицо под маской и руки в перчатках. Он не задавал лишних вопросов и не торопил её. Наоборот, позволял говорить самой, слушал внимательно, словно каждое её слово имело вес. Она рассказывала ему о школе, о преподавателях, о том, как трудно находить своё место среди изгоев. Иногда — делилась воспоминаниями о детстве, о семье, но всегда осторожно, будто проверяя, можно ли ему доверять. Донован же отвечал в своей манере: коротко, но с какой-то глубиной, которая не давала забыть его слова. Казалось, он говорит мало, но между строк скрыто гораздо больше, чем можно было уловить. Постепенно их разговоры становились длиннее. Иногда они обсуждали книги, которые Эстер находила в библиотеке. Донован говорил о них так, будто давно читал, будто проживал вместе с героями каждую страницу. Иногда он рассказывал ей истории — странные, мрачные, но завораживающие. Порой она даже ловила себя на мысли, что его голос напоминает ей шёпот из её снов. С каждой встречей Эстер ощущала себя всё увереннее рядом с ним. И всё же в нём оставалась загадка. Маска, которую он никогда не снимал, и перчатки, скрывающие его руки, будили в ней любопытство. Она не раз хотела спросить: «Почему ты скрываешься? Что там на самом деле?»Но Донован каждый раз спокойно отвечал: — У меня есть шрамы. Не хочу пугать тебя. И она не настаивала, хотя внутри всё чаще чувствовала, что дело не только в шрамах. С ним она смеялась чаще, чем с кем-либо ещё. Донован умел отпускать острые, но тёплые шутки, и в такие моменты казался не мрачным и таинственным, а живым, настоящим. Она ловила себя на том, что ждёт этих редких встреч, будто они — её собственная отдушина. Иногда, возвращаясь в Офелия Холл, Эстер замечала, как на неё смотрят Уэнсдей и Энид. Уэнсдей подмечала её перемены: сияющий взгляд, мягкую улыбку, появившуюся лёгкость. Энид же радовалась за подругу, не задавая лишних вопросов. Но Эстер чувствовала — слишком долго это не останется тайной. А внутри неё всё сильнее нарастало ощущение, что между ней и Донованом есть что-то большее, чем просто знакомство. Нечто старое, глубоко связанное с её сновидениями, со шрамом, с ощущением, будто они уже были вместе когда-то. И чем сильнее её тянуло к нему, тем страшнее было себе в этом признаться. История о таинственном Айзеке Найте и Хайдах постепенно утихла, как и любой другой скандал в Неверморе. Новые происшествия и заботы вытеснили старые страхи. Студенты больше не шептались на каждом углу, преподаватели перестали строить догадки. Для большинства это стало лишь ещё одной легендой, ещё одной мрачной главой в длинной истории школы. В Неверморе всё будто пришло в привычное русло. Учёба, задания, бесконечные собрания клубов — всё снова стало обычной рутиной. Даже директор Дорт перестал так пристально следить за Эстер, будто и сам решил забыть её недавние трудности. Для большинства студентов она снова стала «той самой тихой соседкой по комнате», не более. Но не для Уэнсдей. Уэнсдей не спешила радоваться. Она наблюдала. Она видела, что Эстер часто исчезает, и не всегда могла отследить, куда именно. Видела, что её мысли где-то далеко, хотя внешне она вела себя почти идеально. Однажды ночью, сидя за пишущей машинкой, Уэнсдей взглянула на спящую Эстер и подумала: “Истории не затихают просто так. Родители говорили об Айзеке Найте… о его возлюбленной, Эстер. Та умерла за три года до его смерти. Но почему мне кажется, что это имя преследует нас и сейчас?” Она не сказала об этом ни Энид, ни самой Эстер. Но внутри у неё зародилось то самое чувство — смесь подозрений и жажды докопаться до правды. *** Утро в «Офелия Холл» началось шумно — Энид, как всегда, не могла усидеть на месте. Она разложила по кровати десяток журналов с модой и, собирая вещи в сумку, без конца болтала: — Ты только представь, завтра будет бал! У меня уже есть три варианта платья, и я вообще не знаю, какое выбрать! А ещё нужно подобрать украшения и, конечно же, причёску… — она тараторила, подкидывая руками в воздухе, словно уже танцевала под воображаемую музыку. Эстер, однако, почти не слушала её. Она проснулась раньше обычного, и на лице её сияла такая радость, что Энид заметила это даже сквозь свою болтовню. Девушка быстро заправила кровать, пригладила волосы и торопливо надела пальто, будто у неё было важное дело, которое нельзя откладывать ни минуты. Уэнсдей, сидевшая за своим письменным столом, наконец подняла глаза от тетради. Её взгляд был пронзителен, как всегда, но на этот раз в нём читалось не просто любопытство, а холодное подозрение. — Интересно, куда это ты собралась с утра пораньше? — спросила она сухо, скрестив руки на груди. Эстер чуть замялась, но тут же улыбнулась — слишком тепло, чтобы это выглядело естественно. — Просто хочу прогуляться. Немного свежего воздуха перед занятиями, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Энид тут же вмешалась, словно не заметив напряжения в воздухе: — Вот видишь, Уэнсдей, некоторые люди любят просыпаться с улыбкой и встречать день, а не ворчать на него. Уэнсдей не ответила, лишь чуть прищурилась, следя, как Эстер торопливо застёгивает пальто и прячет взгляд. Эстер почти выбежала из «Офелия Холл», оставив позади вопросы Уэнсдей и болтовню Энид. На дворе утро было прохладным, туман ещё стелился над каменными дорожками, а воздух щекотал кожу свежестью. Но сердце Эстер билось слишком быстро, чтобы она обратила внимание на такие мелочи. Она шла быстрым шагом к башне, и в голове её крутилась только одна мысль. Бал. Завтра. А значит — шанс. Она уже представляла, как окажется рядом с Донованом. Как он, в своём длинном чёрном пальто, будет стоять чуть поодаль, с той своей странной сдержанной улыбкой под маской. И как она, собравшись с духом, поднимет глаза и спросит: “А ты… не хотел бы пойти со мной на бал?” От самой мысли об этом щёки её предательски залила краска. В груди становилось тепло и приятно, будто внутри зажёгся маленький костёр. Эстер знала, что они знакомы всего несколько месяцев, но время будто потеряло смысл. Донован был единственным, с кем она чувствовала себя спокойно и легко. И чем больше она проводила с ним времени, тем сильнее ей хотелось, чтобы он был рядом и в такие особенные моменты. С этими мыслями она ускорила шаг, чувствуя, что вот-вот окажется у двери башни, и сердце в груди колотилось так громко, словно само пыталось подсказать ей слова признания. Эстер вошла в башню и остановилась, едва сделав шаг внутрь. В тусклом свете факелов у окна стоял Донован. Но он был не тем мрачным незнакомцем в длинном чёрном пальто, каким она привыкла его видеть. На нём был тёмно-красный костюм, который подчёркивал его высокий силуэт и придавал облику что-то праздничное, почти торжественное. На руках — чёрные перчатки, а лицо скрывала маска, но уже не глухая, как прежде, а лишь закрывающая половину. Благодаря этому она впервые могла рассмотреть часть его черт: строгую линию подбородка, едва заметную улыбку и выразительные тёмные глаза, которые сверкнули при её появлении. Эстер невольно задержала дыхание. Её взгляд скользнул выше — волосы. Темные кудри, привычно спрятанные, теперь были аккуратно уложены назад, и от этого в нём появилось что-то новое, изящное и недосягаемо-прекрасное. — Ты… — голос её дрогнул, она поспешила взять себя в руки. — Ты выглядишь совсем по-другому. Донован чуть склонил голову набок и позволил себе лёгкую, почти загадочную улыбку. — Возможно, настало время показать другую сторону себя, — спокойно сказал он. В груди у Эстер вспыхнуло приятное тепло. Она смотрела на него и ловила себя на мысли, что именно в таком виде — в этом красном костюме, с этой сдержанной, но тёплой улыбкой — он был бы идеальным партнёром для бала. Донован сделал несколько неторопливых шагов навстречу, и Эстер почувствовала, как сердце предательски забилось быстрее. Он остановился совсем близко, его взгляд стал мягче, а на губах появилась почти невесомая улыбка. — Позволь? — тихо произнёс он и, слегка склонившись, протянул ей руку. Эстер растерянно замерла. В её голове мелькнуло столько мыслей сразу, что она сама не заметила, как вложила ладонь в его руку. Его пальцы в перчатках были прохладными, но прикосновение оказалось удивительно уверенным и надёжным. Музыки в башне не было, но стоило ему чуть потянуть её к себе, как всё пространство вокруг будто ожило. Их шаги по каменному полу эхом отдавались в стенах, создавая свой собственный ритм. Они начали двигаться медленно, словно танец рождался прямо из воздуха и их дыхания. — Ты удивлена? — негромко спросил он, глядя ей в глаза. — Немного, — призналась она, стараясь не опустить взгляда. — Я не думала, что ты… танцуешь. — Есть вещи, о которых мы узнаём друг о друге только тогда, когда доверяемся, — спокойно ответил Донован. Она слегка улыбнулась, но внутри у неё всё сжималось от странного чувства — будто эти слова были глубже, чем просто о танце. — А ты всегда такой загадочный? — с легкой иронией спросила Эстер, стараясь скрыть смущение. — Не загадочный, — он чуть приблизился, и в его голосе появилась мягкая серьёзность. — Просто я привык открываться тем, кто этого по-настоящему достоин. Эстер замолчала. Эти слова коснулись её так неожиданно, что в груди стало тесно и горячо. Танец продолжался, и с каждым шагом ей казалось, что он ведёт её не просто по башне, а куда-то гораздо глубже — в её собственные чувства. Танец замедлился, их шаги стали тише, и в какой-то миг они просто остановились, продолжая смотреть друг другу в глаза. Донован отпустил её руку чуть позже, чем следовало, и Эстер почувствовала, как сердце снова подпрыгнуло в груди. Она глубоко вдохнула, убрала руки за спину, будто так могла спрятать смущение, и, собравшись с силами, решилась: — Донован… я хотела спросить… — она сделала паузу, словно каждое слово давалось с трудом. — Завтра в Неверморе будет бал. И… может быть, ты пойдёшь туда со мной? Повисла долгая тишина. Донован лишь внимательно смотрел на неё поверх своей маски, и его взгляд был настолько пронзительным, что Эстер вдруг почувствовала себя совсем маленькой. В груди кольнул страх — а вдруг она ошиблась? — Знаешь, — быстро добавила она, отводя глаза, — наверное, это плохая идея. Забудь, что я сказала. И тут он тихо засмеялся. Его смех был лёгким, тёплым, совсем не насмешливым. — Ты серьёзно думаешь, что я откажусь? — спросил он, чуть склоняя голову. — Я ждал этого приглашения. Конечно, я пойду с тобой. Эстер медленно повернулась к нему, и в её глазах блеснуло облегчение. Её губы дрогнули в улыбке, и она почувствовала, как снова появилось то странное, но такое приятное тепло в груди. — Тогда… договорились, — сказала она, стараясь скрыть волнение. Он слегка поклонился, будто скрепляя их негласное соглашение, а его улыбка осталась с ней даже тогда, когда они распрощались. Эстер почти бежала по коридорам Невермора. Сердце её стучало так громко, что казалось, его могли услышать все вокруг. На губах не сходила улыбка — лёгкая, настоящая, как у ребёнка, который впервые открыл для себя что-то чудесное. Эстер вошла в «Офелия Холл», едва удерживая улыбку на лице. Она светилась — не от усталости, а от какой-то внутренней радости, которую не могла спрятать. Энид, сидевшая на кровати с телефоном в руках, сразу подняла голову: — О! Вот ты где! Мы с Уэнсдэй уже думали, что ты сбежала на весь день. Начался дождь, а тебя всё не было. — Со мной всё хорошо, — поспешно ответила Эстер, стараясь звучать как можно спокойнее, но счастливая улыбка предательски осталась на её губах. — Даже… лучше, чем хорошо. Энид засияла вместе с ней: — Я так рада за тебя! Мне так нравиться что в последнее время ты так часто улыбаешься! Тебе идет. Уэнсдэй, сидевшая за своим рабочим столом, подняла взгляд и холодно её окинула. — Слишком странная радость для человека, который вернулся мокрым и неизвестно откуда, — заметила она. — Не люблю, когда рядом со мной что-то скрывают. Эстер чуть прикусила губу, но всё же, собравшись с духом, сказала: — Завтра… я познакомлю вас с одним своим хорошим другом. Энид округлила глаза и хитро прищурилась: — Подожди… это «друг» или «друг»? Эстер лишь рассмеялась и покачала головой, не вдаваясь в подробности. Уэнсдэй же продолжала наблюдать за ней с подозрением, словно собирала пазл в своей голове. Энид, всё ещё сияя от радости за подругу, не удержалась и сразу спросила: — Слушай, а ты ведь пойдёшь на бал? — её глаза заблестели так же ярко, как гирлянды на рождественской ёлке. Эстер чуть смутилась, но всё же кивнула: — Да. И… именно там я и познакомлю вас с ним. — Ооо, вот это новости! — Энид буквально подпрыгнула от восторга. — Отлично, тогда мы с тобой прямо сейчас пойдём выбирать платья! Ты должна выглядеть так, чтобы у всех челюсти отпали. Она схватила Эстер за руку и уже тянула её к гардеробу. Уэнсдэй, наблюдавшая за этой сценой, скрестила руки на груди и произнесла холодно и отстранённо: — Можете справиться без меня. Я лучше проведу время с книгами, чем с шелковыми тряпками. Энид только фыркнула: — Тебя всё равно не перетащишь. Но знаешь, хоть иногда полезно выглядеть не как тёмное облако. Уэнсдэй подняла бровь, но промолчала. Эстер улыбнулась — её сердце и правда было наполнено странным, непривычным теплом. Она позволила Энид увлечь себя к шкафу, предвкушая, как завтра вечером её мир снова изменится. Вместе с Энид Эстер вошла в гардеробную. Полки и вешалки ломились от нарядов всех оттенков и фасонов. Энид возбуждённо выхватывала одно платье за другим — то нежное голубое с тонким кружевом, то блестящее серебристое, то лёгкое пастельно-розовое. Но Эстер лишь качала головой: ни одно из них не казалось «тем самым». — Да что ж такое! — воскликнула Энид, ставя руки в боки. — Тут целый гардероб мечты, а ты нос воротишь. Эстер чуть смутилась, но наконец улыбнулась и тихо произнесла: — Просто… он сегодня был в красном костюме. Я подумала… может, мне тоже надеть что-то красное. Энид на секунду задумалась, а потом её глаза засияли. Она резко распахнула соседний шкаф и, перебирая вещи, торжественно извлекла платье. Это было великолепное короткое тёмно-красное платье, будто цвета свежей крови. Его пышная, многослойная юбка вздымалась лёгкими волнами, а узкий корсет плотно облегал талию. Линия декольте открывала ключицы, а тонкие бретели добавляли лёгкости и вместе с тем дерзости. — Вот оно! — почти выкрикнула Энид, разворачивая платье перед Эстер. — Смотри, это же идеал! Эстер не смогла сдержать удивлённого вздоха. Оно и правда казалось созданным для неё. — Оно… идеально, — прошептала она, невольно прикоснувшись к ткани. — Ну всё, завтра ты будешь королевой бала, — улыбнулась Энид. — Даже Уэнсдэй не сможет проигнорировать такой выход. Эстер сдержанно улыбнулась, хотя сердце у неё билось всё быстрее. Теперь она ещё больше ждала завтрашнего вечера. ⸻ — Давай, примерь! — нетерпеливо заторопила Энид, чуть ли не запихивая платье в руки Эстер. — Сейчас?.. — растерялась та, слегка покраснев. — Конечно сейчас! — глаза Энид блестели. — Я не смогу спокойно спать, пока не увижу, как оно сидит на тебе. Эстер вздохнула, но уступила. С платьем в руках она скрылась за ширмой. Раздался тихий шелест ткани, и через несколько минут девушка вышла — и Энид замерла. Юбка легла идеально, пышными слоями обрамляя её фигуру, словно создана именно под её талию. Корсет подчёркивал изящные линии тела, а глубокий тёмно-красный цвет заставлял её кожу сиять ещё светлее. Тонкие бретельки делали образ одновременно смелым и утончённым. Энид от удивления даже прикрыла рот ладонью. — Боже… Эстер, да ты же просто… огонь! — радостно воскликнула она. — Серьёзно, если завтра тот парень не падёт к твоим ногам, значит, он полный идиот! Эстер смутилась и улыбнулась, невольно оглядывая себя в зеркале. Она почти не узнавала отражение: будто не она — тихая и замкнутая девушка — смотрела на себя, а настоящая леди бала. — Ты правда думаешь, что мне идёт? — спросила она, робко поправив юбку. — Думаю? — Энид всплеснула руками. — Да ты просто создана для этого платья! Оно будто ждало тебя всё это время! Эстер едва заметно улыбнулась. В груди разливалось тепло. И впервые за долгое время она почувствовала уверенность: завтра всё будет особенным. Эстер продолжила рассматривать себя в зеркале,как Энид резко запищала и девушка вздрогнула обернувшись к подруге. — О, смотри! Твои татуировки! Эстер проследила за её взглядом и только тогда заметила, насколько по-особенному они смотрелись в этом наряде. Черные изящные узоры, которые переплетались вдоль её тонких рук, теперь красиво оттенялись глубоким цветом ткани. На фоне алого корсета линии казались ещё темнее и загадочнее, словно часть самого платья, которое ожило и впитало её в свой образ. Тонкие рисунки на ногах, едва выглядывающие из-под короткой пышной юбки, придавали образу ещё больше дерзости и загадочности. Казалось, будто это не просто украшение кожи, а древние символы, пробуждённые красным сиянием платья. Энид в восхищении всплеснула руками: — Это… это просто волшебство! Платье будто подчёркивает их, они смотрятся как драгоценность, как часть твоей магии! Эстер слегка покраснела, но не смогла сдержать довольной улыбки. Она действительно выглядела иначе. Будто соединились два мира — нежность и сила, свет и тень. Она ещё раз поправила юбку и тихо прошептала самой себе: — Пожалуй… это платье моё. Энид закружилась вокруг Эстер, едва ли не подпрыгивая от восторга. — Всё, даже не обсуждается! — она радостно захлопала в ладоши. — Это платье твоё! Можешь забирать его хоть навсегда, в знак нашей дружбы! Эстер улыбнулась и качнула головой: — Ты слишком добрая, Энид. — Я просто знаю, что оно создано для тебя! — подмигнула та. — Всё, хватит стоять, переодевайся. А потом марш ко мне — будем делать масочки, бал ведь уже завтра! Эстер послушно сняла платье, аккуратно повесив его обратно, и вместе с Энид отправилась в комнату. Там они устроили настоящий маленький спа-ритуал: намазали друг другу лица ароматными масками, перебивая тишину веселыми шутками, болтовнёй и мечтами о предстоящем вечере. — Представляешь, как все удивятся, когда ты появишься в этом платье? — восторженно сказала Энид, лёжа с огуречными кружочками на глазах. — Все просто потеряют дар речи. Эстер смеялась тихо, но внутри её грело приятное тепло. Она редко чувствовала себя настолько счастливой и беззаботной. Когда маски были смыты, девочки долго ещё обсуждали завтрашний бал, строили догадки, кто с кем придёт, и смеялись до слёз. Наконец, уставшие, но радостные, они улеглись спать каждая на свою кровать. Энид ещё что-то шептала сквозь сонное дыхание о танцах и волшебстве, а Эстер, глядя в потолок, думала о том, что завтра увидит Донована… и сердце её билось чуть быстрее. *** Утро бала наступило неожиданно шумным. Казалось, весь Невермор превратился в один сплошной улей: коридоры гудели, ученики суетились, обсуждая костюмы, пары и слухи о том, какой сюрприз подготовят организаторы. Энид проснулась первой — как всегда. Она с визгом спрыгнула с кровати и тут же бросилась к Эстер: — Вставай, сегодня великий день! — она потянула подругу за руку, сияя так, будто сама уже была на балу. Эстер сонно открыла глаза, но, вспомнив о вечере, улыбнулась сама себе. Её мысли тут же метнулись к Доновану. — Я встаю, встаю, — сказала она, садясь на кровати и поправляя волосы. Уэнсдей сидела за своим письменным столом, хмуро глядя на них поверх страниц книги. — Вас словно подменили. Все эти радости из-за бала выглядят… странно. Особенно для тебя, Эстер. Энид фыркнула и скинула на соседку подушку: — Не будь занудой, Вэнс! Пусть хоть раз в жизни кто-то получит удовольствие от праздника. Эстер тихо рассмеялась и пошла умываться. Настроение у неё было настолько приподнятое, что даже резкие слова Уэнсдей не задели. Она думала только о том, как вечером они с Донованом будут танцевать среди сотен учеников, и сердце её начинало биться быстрее. К полудню весь Офелия Холл наполнился подготовкой: девушки примеряли платья, обсуждали причёски, украшения и маски. Энид, в своей обычной энергичной манере, буквально тянула Эстер за руку, торопясь всё успеть. — У нас столько дел! — тараторила она. — Платье, макияж, волосы! И главное — ты должна выглядеть так, чтобы все вокруг потеряли дар речи. Эстер улыбалась и позволяла подруге командовать, хотя внутри у неё было странное чувство. Волнение, предвкушение и лёгкий страх переплетались в одно. Сегодня она должна будет представить Донована Энид… и кто знает, чем это обернётся. Когда часы пробили вечер, обе девушки были уже в полном параде. Энид кружилась у зеркала в длинном белом платье, похожем на свадебное. Лёгкая ткань переливалась в свете свечей, а изящные рукава добавляли ей утончённости. Она сияла так, будто сама была главным украшением бала. Эстер стояла рядом — и выглядела полнейшей противоположностью. Её платье цвета крови с пышной юбкой и узким корсетом выделяло каждый изгиб фигуры. Открытые плечи и глубокое декольте придавали образу смелости, а тонкие чёрные татуировки на руках и ногах делали его ещё более завораживающим, словно сама тьма решила дополнить яркость алого. Она собрала волосы в аккуратный пучок, оставив несколько прядей спускаться на лицо. Контраст чёрных и белых локонов выглядел особенно эффектно, словно художник нарисовал её для этого вечера. Энид приложила к её образу последние штрихи — макияж в ярко-алом цвете: губы пылали огнём, глаза подчёркивали длинные стрелки, а лёгкие румяна делали её взгляд ещё глубже. Эстер посмотрела на себя в зеркало и на миг замерла. Сердце забилось быстрее. Перед глазами вспыхнул образ Донована — его внимательный взгляд, полуулыбка, маска, закрывающая часть лица. Она невольно подумала: А как он посмотрит на меня сегодня? Улыбнётся ли так же? Энид хлопнула в ладоши: — Всё! Ты выглядишь просто убийственно. Паренек твой будет твоим с первого взгляда! Эстер улыбнулась и глубоко вдохнула. Они вместе вышли из комнаты и заглянули к Уэнсдей. Та, как всегда, сидела за своим письменным столом, окружённая книгами и заметками. — Мы идём, — сказала Энид, заглянув внутрь. — Пошли с нами, хоть раз повеселишься. Уэнсдей оторвала взгляд от бумаг и холодно произнесла: — У меня срочные дела. Но вы… постарайтесь не утонуть в этой пошлости. Энид закатила глаза, а Эстер, чуть смутившись, только кивнула. И вот они вдвоём отправились на бал — навстречу музыке, свету и судьбе. Зал был полон блеска и шума. Под звуки струнных инструментов пары кружились в танце, а смех и звон бокалов смешивались с музыкой. Маскарад окутывал всё пространство таинственностью: лица скрывались под изящными масками, и каждый мог быть кем угодно. Эстер вошла в зал вместе с Энид, держа в руках свою маску. Она сразу начала искать глазами лишь одного человека. Сердце билось всё быстрее. Она вглядывалась в толпу: мужчины в тёмных костюмах, женщины в ярких платьях, перья, блёстки, сияние свечей… Но ни один взгляд не отзывался в её душе тем самым теплом. Она обошла зал по кругу, пытаясь найти знакомые черты. Тёмные волосы, перчатки, его осанку — хоть что-то. Но Донована нигде не было. Музыка стала громче, пары заполнили центр зала, и бал официально начался. Эстер почувствовала, как внутри всё рухнуло. Маска дрожала в её пальцах, она сжала её так сильно, что костяшки побелели. — Ты его ищешь? — тихо спросила Энид, но Эстер лишь покачала головой, пряча боль. Сделав вид, что идёт подышать свежим воздухом, она быстро вышла из зала. На улице было прохладно, лёгкий ветер трепал её волосы, выпавшие из пучка. Эстер опустилась на лавочку у фонаря. Руки дрожали. Она посмотрела на маску, в которую ещё недавно вкладывала надежды, и с глухим стуком откинула её в сторону. Слёзы подступили к глазам, и она больше не пыталась их сдерживать. Скатившись по щекам, они испортили тщательно наложенный макияж. В груди было пусто и тяжело, словно весь мир разом рухнул. — Зачем… зачем я так ждала? — прошептала она, прикрывая лицо руками. Бал продолжался где-то внутри, музыка звучала весело и ярко, но для Эстер в этот момент весь праздник закончился.