Часть 3: Елена

      Они украли её. С её собственной свадьбы. Из церкви, под грохот пуль и крики гостей. И теперь всё произошло так быстро, что не было времени подумать. Он спасал её, но как только она стала несогласной, закинул на плечо. Этот. Елена пыталась найти подходящее унизительное слово, но кроме «брутальный» и «невероятно горячий» в голову ничего не приходило. А потом он спросил про порог и поцелуй. На мгновение Елена почти сдалась, потому что это слово пахло безопасностью, но разум оказался сильнее — нога сама поднялась, непонятно, то ли отталкивая его от неё, то ли её от него, пока не стало поздно.       В коридоре пахнуло пылью и холодным железом.       Надо бежать. Это всё недоразумение.       Он согнулся — не сразу ясно, от боли или от удивления, глухо зарычал, но не упал. Елена рванула к проёму, но он перехватил ладонь и одним точным движением развернул лицом к себе. Слишком близко. Пахло дымом, кожей и, нет, не апельсином — чем-то едва знакомым, сладким, будто засахаренный лимон с горчинкой цедры. Елена заморгала — глупая ассоциация. У неё свадьба сорвана, её похитили, а мозг почему-то доставляет запахи из кондитерской. И всё же эта сладость дёрнула память — как детская пастила на вокзале — и тут же исчезла.       — Отпусти!       Он зашвырнул её в спальню. Матрас жалобно скрипнул. Она вскочила, волосы закрыли лицо, дыхание сбилось.       — Ублюдок.       Он застыл в дверях — плечом в косяк. Ничего лишнего: взгляд чёрный, дыхание неглубокое, под кожей ток — злость, память, страх — а снаружи камень.       — Сиди, — его голос был срывающимся, но твёрдым. — Не заставляй повторять.       Его глаза горели, грудь вздымалась, вены на руках напряглись. Он дрожал то ли от того, что произошло между ними в коридоре, то ли от злости. На костяшках — ссадины, кожа разодрана; пахнет свежей кровью и уличной пылью.       Хлопнул дверью.        – Ронан, быстро сюда.       Молчание. Кто-то в телефоне.       – Я. – Вздох – Я не могу с ней один. – Жалостливо. Надломленно.       Потом удар входной тяжелой двери, и где-то в стене щёлкнули старые трубы.       Она осталась одна.       Сначала просто стояла, уткнувшись лбом в холодную стену. Потом дошло — заперта. В чужом месте, без понимания, кто эти люди. Без защиты.       Паника поднялась стремительно. Она бросилась к двери — удар кулаком, ещё раз, потом обеими руками.       — Откройте! Вы ненормальные! Отпустите меня! — голос сорвался и перешёл в крик.       Окно. Она метнулась туда, дёрнула за ручку — не поддаётся. Воздуха не хватало. В голове мелькнуло: «А если это сон?» Но боль в ладонях была слишком настоящей.       Дыхание стало прерывистым, тело дрожало, ноги подгибались. Она сползла вниз по стене и закрыла лицо руками.       Шаги в коридоре. Она спряталась у двери. Кинулась. Похититель толкнул её на кровать. Она вжалась в спинку, глаза расширились.       И тогда в коридоре раздался другой голос.       — Подожди, Ки. Дай я.       На лице похитителя показалось облегчение. Он вздохнул, отошёл в сторону и пропустил ещё одного, весёлого, в яркой рубашке, которая никак не вписывалась ни в эту ситуацию, ни в заброшенную квартиру.       Тот вошёл мягко, с улыбкой, поднял руки ладонями вверх и присел перед ней. Комната выдохнула.       — Эй, птичка. Всё хорошо. Видишь, ни ножей, ни пистолетов. Дыши. Мы от них ушли. Здесь тебе ничего не угрожает.       Она в панике скосилась на того в чёрном, который тяжело дышал у двери.       — Смотри на меня, — повторил новый. — Забудь про него. Он только играет. Возьми мою руку.       Она сжалась, но его тон сбил остроту её паники.       — Вот так. Смотри на меня. — голос расслаблял, остужал. — Молодец. Не на него, на меня. Всё нормально.        Елена сглотнула, дыхание чуть выровнялось. Она позволила его теплым пальцам сжать её руку посередине ладошки. Он нежно массировал. Коротко проверил пульс.        – Ки, воды.       — Дыши. Мы бы не отбивали тебя у других, если бы хотели убить. Сконцентрируйся на моей руке. На моём голосе.       — Спаси меня! — Елена придвинулась к нему, схватила за рубашку и зашептала быстро-быстро: — Я сделаю всё что угодно. Это ошибка. Я не та, кто вам нужен. Спаси меня. Он меня убьёт. Спаси.       Её дыхание обжигало незнакомца, а нос почти соприкасался с его. Безумные глаза блуждали по лицу в поисках ответа.       Дверь хлопнула. Темный взгляд из мрака, шаг — и удар. Парень отлетел к стене, кровь выступила на губе. Комната задрожала от тишины.       Елена вскрикнула, отпрянула. Незнакомец в чёрном стоял, сжимая кулак, взгляд прикован к Елене. Она всё ещё сидела на полу, волосы прилипли к мокрому лицу. Он прошёл на кухню, достал из морозилки лёд, вернулся и бросил новому.       — Мать твою, Ки?! — процедил тот, держась за челюсть, хрипло выругался: — Чёрт, у меня будет синяк на пол-лица. Вот это гостеприимство.       Чёрный стоял, тяжело дыша, кулак сжат, костяшки побелели.       — Держись от неё подальше.       Кинул Елене бутылку с водой.       — Вы оба… — её голос сорвался, хриплый, но твёрдый. — Вы оба ненормальные.       Парень в весёлой рубашке криво усмехнулся, прикладывая лёд.       — С этим даже спорить не буду. Кстати, этот ненормальный — Ки, я Ронан.       Тот, кого звали Ки, прожигал её глазами, словно ждал реакции на своё имя. Елена почувствовала себя предательницей, но это имя не говорило ей ничего.       Ки. Его зовут Ки? Кира? Киан? Имя щекотало память, но ничего не цепляло. Пусто.       В комнате повисла тишина. Киаран стоял в дверях, борясь между желанием разбить что-нибудь и накинуться на Елену. Ронан ухмылялся на полу у кровати. Где-то громко капал кран. Киаран тихо выругался и ушел. Кран замолчал. Он вернулся. Стоял в дверях, словно не зная, что теперь делать.       Елена вжалась в угол, прижимая колени к груди. Голос всё ещё срывался после крика, горло сипело.       — Мне нужно… — она сжала губы, выдохнула, — в туалет.       Повисла тишина. Ронан скривился, провёл ладонью по челюсти, где уже наливался синяк.       — Ки, ты ведёшь или я?       — Я, — отрезал Киаран.       Он поднял Елену за локоть. Она вырывалась, но он лишь крепче сжал и провёл по коридору.       Дверь туалета заскрипела, когда он распахнул её. Толкнул внутрь, но сам остался в дверях, упершись плечом в косяк.       — Ты что, будешь смотреть?! — Елена обернулась, щёки пылали.       Он фыркнул, не сводя глаз.       — Господи… просто охраняю тебя от тебя самой.       Её дыхание сбилось, злость и стыд смешались.       — Ублюдок, — прошипела она, но он всё-таки развернулся и облокотился о косяк. Его тело почти заменяло дверь.       Она села на холодное сиденье, обхватила голову руками. Слёзы снова подкатывали, но она зажмурилась, выдохнула. Нет. Не доставлю ему удовольствия. Я не буду рыдать. Не буду истерить. Я справлюсь. Я справлюсь, мать твою. Она стиснула кулаки, ногти впились в ладони. Я сильная. Я выйду отсюда спокойно. Я даже улыбнусь. Пусть подавится своей каменной рожей.       Они почему-то не хотят её убивать, значит, она им нужна. Значит, у неё что-то есть. Они её даже защищали. Она справится. Секунду она слушала своё дыхание, гулкий звук капель из крана. Сердце постепенно замедляло бег. Ночью. Она сбежит ночью. Она найдёт выход. Надо только понять, где чёртовы окна. И где он держит ключи. Она вытерла лицо рукавом рубашки — его рубашки — и стиснула зубы ещё сильнее. Ни одной слезы. Больше никогда. Не для них.       Елена вышла из туалета, подбородок — высоко, взгляд — ледяной. На ней всё ещё была его рубашка, запах которой обжигал сильнее, чем холод пола под босыми ногами. Первым порывом было — стянуть её и кинуть ему в лицо. Но мысль о том, что под этим ничего нет, остановила.        — Мне нужна одежда, — сказала она тихо у его спины, и Киаран вздрогнул, развернулся и смотрел на нее так, что в горле пересохло. Вся смелость опять улетучилась. Ну куда она против них? Он же ее сломает, как спичку.        Он коротко кивнул. Исчез в соседней комнате, вернулся с пакетом и кинул на кровать.       — Одевайся.       Елена заглянула: Джинсы, футболка, толстовка – почти то, что она всегда носила дома. Простое, новое. Она прижала свёрток к груди. Замерла. Не желая доставлять ему удовольствия.       — На твоём месте я бы переоделся, — пробормотал Ронан. — Если только не хочешь, чтобы Киаран попросил меня оставить вас вдвоем.        И только тут Елена поняла, что пол дня провела в нижнем белье, чулках и чужой рубашке. Щеки покраснели.        Её взгляд метнулся к Киарану. В её глазах — страх. В его — боль, жажда и что-то запретное.       — Может, она и правда хочет, — хрипло бросил он.       Елена вцепилась в одежду и почти бегом скрылась за дверью спальни. Там она торопливо натягивала одежду, лишь бы спрятать под тканью дрожь и то, в чем боялась признать самой себе.       В комнате пахло пылью и деревом — его запах, будто он следил за ней даже отсюда.       — Киаран, — прошептала Елена и сама вздрогнула от того, как имя прозвучало в тишине. Как ощущалось во рту. Словно не принадлежало ей, чужое, но при этом слишком весомое.       — Киаран.       Она повторила ещё раз, шёпотом, пробуя, как оно ложится на язык.       В памяти ничего не отзывалось. Пустота. Но тело… тело покрывалось мурашками и теплом. Тягой. Она закрыла глаза — и сразу вспыхнуло: «Что дальше, а? Мне теперь тебя ещё и поцеловать, чтобы всё было по правилам?»       Её сердце ударило так, что перехватило дыхание. В тот миг она ждала. Почти — как шаг в пустоту, когда знаешь, что кто-то поймает. И это «почти» жгло сильнее, чем страх.       Она застегнула последнюю пуговицу и замерла. Комната дышала тишиной, только где-то в стенах потрескивали старые трубы. Елена прижала ладони к груди, будто могла удержать бешеный ритм сердца.       Она задержала дыхание и прислушалась. Из-за тонкой двери пробивались голоса. Глухой, низкий. Он говорил редко, обрывками, в каждом слове звенело напряжение. И другой — лёгкий, тянущийся, с усмешкой. Он смеялся даже сквозь синяк, и смех звучал так нелепо на фоне этих стен, что у Елены по коже пробежал холодок.       Она набрала в грудь воздуха, выдохнула. Ещё раз. Ещё. Она выйдет. Она справится.        Доски пола застонали под её шагом, когда она подошла к двери. Рука коснулась холодной ручки, пальцы дрожали, но она сжала их до боли и толкнула створку.       Жалюзи на окнах впускали полосы вечернего света, и в них плавали пылинки. В комнате пахло табаком и металлом, гулко тикали где-то в соседней комнате старые часы.       Ронан сидел на подлокотнике дивана, раскинувшись, как у себя дома, улыбка сквозь синяк делала его лицо почти мальчишеским. Киаран — за столом. Нож в руках лениво царапал древесину, звук скрежета пробирал до костей.       Елена остановилась на пороге, сердце подпрыгнуло к горлу. Она сделала вдох, приподняла подбородок и вошла. Её шаги в этой комнате казались громче, чем их голоса за дверью минуту назад.       Старая мебель, облезлый диван, пара стульев, стол со следами подпалин.       — Мы не хотим тебе зла. Нам нужно всем успокоиться и поговорить. Как он и сказал, если бы мы хотели тебя убить, то не лезли бы под пули.       Посреди его слов Елена закрыла глаза и потерла лоб. Между глаз пролегла глубокая складка, словно она что-то усердно пыталась вспомнить. Память предательски молчала.       Елена открыла глаза и тряхнула головой. Кивнула. Перемирие. Хотя бы на сейчас.       — Это моя тюрьма?       Киаран пожал плечами, стараясь не смотреть слишком пристально на то, как джинсы облегали её ноги.       — Безопасное место.       Она помотала головой, явно не веря, обвела их взглядом.       Ронан потянулся и подошёл к окну, достал сигарету.       — Здесь не курят, — сухо оборвал Киаран.       — С каких это пор?       — С сегодня. – Голос не терпел возражений.       Ронан убрал сигарету и хмыкнул.       — Заткнись, — буркнул Киаран.       — Боже, да если ещё я буду молчать, то она с ума сойдёт. Она перепугана. Ты не болтун. Кстати, — обратился он к Елене, — не воспринимай это лично. Ты ещё научишься читать его мысли.       — Заткнись.       — «Заткнись» — одно из его основных слов. Обычно оно обозначает крайнюю степень привязанности.       — Или чтобы ты заткнулся.       — Или это.       Елена не выдержала балагана.       — Что вы вообще от меня хотите? — её голос прозвучал твёрдо, хотя сердце колотилось в горле.       Ронан вскинул брови, развалился опять на подлокотнике дивана, закинул руки за голову.       — Отличный вопрос. Что мы вообще от неё хотим, Ки?       Киаран поднял взгляд. Глаза темные — как бездна.       — Ничего, — хрипло произнёс он. — Подержим тут, пока итальянцы успокоятся. А потом отпустим дальше.       — Можно было бы спросить. Я, может, и сама бы с вами ...       Киаран приподнял бровь. В этом движении было и недоверие, и насмешка.       Ронан прыснул.       — Серьёзно? Я понимаю, что со мной, — он демонстративно обвёл рукой улыбчивое лицо, — но с ним?       Елена пожала плечами, подалась вперёд.       — Ты прав. Этот взгляд. Наверное, я бы лучше дала себя застрелить.       Киаран чуть подался к ней, его рука скользнула по столу, пальцы лениво обняли рукоять ножа.       — Хочешь — иди, — спокойно сказал он. — Дерзай. Они убьют тебя, и всем будет проще. И мне больше не придётся сидеть в этой дыре.       Лёд пробежал по её коже, но она выдержала взгляд, сжала губы и резко ответила:       — Знаешь, только что ты дал мне повод этого не делать. Не хочу тебя радовать.       На мгновение его губы дрогнули — не улыбка, не гримаса. Что-то тёмное, хищное.       — Елена, — Киаран произнёс её имя так, будто пробовал его на вкус. Не «сеньорита», не «невеста». Елена. — Сядь.       — Ты кто такой, чёрт тебя побери?       — Тот, кто тебя спас, — отрезал он. В голосе ни унции сомнения. И указал на стул у стены: — Сядь. Подожди.       — Кого? Полицию?       — Плохая шутка.       — И как долго мне ждать?       — Пока не убедимся, что тебя не ищут, — вставил Ронан. — А ищут тебя сейчас очень сильно. И люди не из церковного хора.       — А кто вы такие? Полиция? Мафия? Наёмники?       Ронан показал пустые ладони:       — Мы простые парни, которые иногда по четвергам от скуки лезут под пули, чтобы спасать девчонок от итальянской мафии. Сегодня повезло тебе.       — Сегодня суббота.       — Ки, мы всё перепутали, нам придётся её вернуть.       Киаран поднялся, стул под ним скрипнул, и воздух словно стал тяжелее. Он медленно провёл рукой по лицу, будто стирал эмоции, и бросил коротко:       — Присмотри за ней.       Дверь закрылась глухо, оставив тишину и слабый запах его парфюма — горького, цитрусового, с древесными нотами.       Елена перевела дыхание. Сердце ещё колотилось. Она подняла глаза на Ронана. Тот лениво сполз с дивана, сел напротив Елены. Его яркая рубаха слишком выбивалась из этой серой квартиры — будто лето затесалось в зиму.       — Ну, давай, — сказал он, постукивая монеткой по столу. — Порадуй меня. Скажи, что собираешься сбежать. А то мне уже скучно.       Елена прищурилась.       — И испортить сюрприз?       Он рассмеялся тихо, но искренне.       — С тобой весело. Мне нравится. Только Ки не доводи, он не такой терпеливый.       Елена откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди.       — Зато ты терпеливый и душка? Хороший коп?       — Хороший коп, клоун, философ, успокоитель, — Ронан щёлкнул монеткой в воздухе, поймал её. — Выбирай любую версию.       — Ты тоже ненормальный? — больше высказала, чем спросила она.       Ронан лениво покрутил в пальцах монетку, блеснувшую в полосах света.       — Смотря по сравнению с кем, — ухмыльнулся он. — Но, честно? Из нас двоих я точно более разговорчивый, поэтому и умирать со мной веселее.        В коридоре хлопнула от ветра форточка.       Снаружи донёсся резкий удар и ругань. Елена вздрогнула, вжала ногти в ладонь, чтобы не выругаться.       Дверь снова щёлкнула — вернулся Киаран. На костяшках — кровь, рванная кожа. Он прошёл мимо, будто её нет, и взялся за кран на кухне. Вода забарабанила в раковину.       Елена уставилась на его руку.       — Это поэтому стены все в трещинах? — спросила тихо. — Потому что ты постоянно бьёшь?       — Меткий взгляд.       Елена поднялась, на автомате нашарила на столе чистую тряпицу, подошла, ближе чем следовало. Вода была красноватой. Запах его парфюма — древесно-горький — странно-знакомый, кольнул и тут же ушёл в сухое тепло ткани. Она потянулась, чтобы промокнуть кровь.        — Не трогай, — гаркнул он, даже не оборачиваясь. Голос — скрежет по камню.       Она замерла, тряпка зависла в воздухе. Сердце скользнуло вниз — и поднялось обратно, вместе со злостью.       — Я не собиралась тебя гладить. Просто у тебя кровь течёт.       На секунду показалось, что он рассмеётся. Но нет. Выключил воду, опёрся ладонями о край раковины, всё ещё не глядя на неё.       — Ки, — протянул Ронан, — тебе стоит расслабиться. Она и так выглядит, будто планирует поджечь всю квартиру.       Елена вздёрнула подбородок.       — Может, и подожгу.       Киаран повернул голову. Взгляд — тяжёлый, тёмный.       — Попробуй.       Она не отвела глаза. Воздух между ними стал густым, как дым. Елена сдалась и отошла.       — Мне можно позвонить? — сказала Елена спустя паузу. — Своим. Узнать, живы ли.       Ронан потёр ушибленную челюсть, глянул на Киарана, тот кивнул, вздохнул.       — Коротко. На громкой. Без адресов, имён и «где ты». Поняла?       Она кивнула. Он достал тонкий чёрный телефон, набрал номер, который она сказала, положил на стол.       — Алло? — голос Лины дрожал и срывался на шёпот. — Елена? Господи, где ты?! Здесь… полиция… хаос…       — Ты жива? — Елена закрыла глаза. — Ты жива?       — Жива, — выдох с другой стороны. — Падре тоже. Паоло… — Лина запнулась. — Он в панике, но цел. Елена, что происходит?       Елена смотрела на чёрную решётку динамика, будто могла провалиться в неё.       — Не могу сейчас, — прошептала. — Потом. Лина, поставь торт в холодильник или отдай соседям.       Ронан нажал отбой. Скосил на неё взгляд:       — Дальше — без телефонов. Это уже была роскошь.       Она молча кивнула. Горло сжало. Но внутри что-то расслабилось: живы.       И снова тишина.       Елена скосила глаза на Киарана. Он был мрачнее, чем перед выходом: вены на руках всё ещё наливались от удара, костяшки пальцев кровили, брови нависли. Он заметил её взгляд, прикрыл руку, резко развернулся.       — Ронан, пошли.       — А она?       Киаран метнул на него взгляд, от которого повеяло холодом.       — Никуда не денется.       Они вышли, дверь снова щёлкнула замком.       Елена осталась одна. Тишина накрыла сильнее, чем их крики. Она уткнулась лицом в колени, но слёз больше не было. Если она будет плакать дальше — она сломается. Нет. Она не даст им этого.       В коридоре гулко отдались шаги и обрывки разговора.       — Ки, серьёзно, ты скоро грохнешь меня ни за что…       — Ронан, закрой рот.       Тишина давила. Даже тикание старых часов где-то за стеной казалось гулким, как удары молота.       Шёпот — как шорох гильз. Обсуждали «кто сдал», «итальянцы», «Херон». Имена били по вискам, не оставляя смысла — но тело среагировало холодком. Она не знала почему.       Елена медленно поднялась с кровати и подошла к окну. Жалюзи пропускали полосы уличного света — тусклого, серого. Она прижалась лбом к холодному стеклу: внизу пустой двор, мусорные баки, перекошенные фонари. Высота была слишком большой, но не смертельной.       Она втянула воздух и развернулась. Дверь — тяжелая, врезной замок. Петли с этой стороны. Засов один. Щёлчок звучал недавно, когда они уходили. Под плафоном, почти слившись с пылью, — крошечная камера; один винт посажен криво.       Елена обошла комнату ещё раз. Ванная… маленькое матовое окно под потолком, узкое, винты с внутренней стороны срезаны. На коридорной раме — царапина, как от ключа: значит, запор не идеален. Она даже не знала, проверяет ли варианты побега или насколько тут защищено.       Пальцы машинально скользнули по подолу толстовки. Там, где шов, спрятана шпилька, уцелевшая в хаосе церкви. Она нащупала её кончик и крепко прижала. Маленький ключ. Маленькая победа.       Где-то далеко завыли сирены. Запах дыма, металла и чужих духов въелся в кожу. Она села на пол возле кровати, туда, где казалось безопаснее, притянула к себе колени и позволила дыханию выровняться. После шума дня тишина била усталостью. Организм требовал сна.        Она не сломается. Она выйдет отсюда. Ночью. Или останется.        Она чувствовала его присутствие, хотя не слышала ни звука. Ей казалось, что он сидит там, за стеной. Не уходит. Ждёт.       И она сама не понимала, что страшнее: когда он рядом, или когда его нет.       Его лицо вспыхивало перед глазами — резкие черты, тёмный взгляд, грубая ладонь. Он был чужим. Полностью чужим. Но почему тогда сердце вздрагивало, когда он приближался? Почему тело будто знало его раньше головы?       Кто ты такой, чёрт возьми? — думала она, вглядываясь в металлическую поверхность двери.       Ни слова объяснений. Ни одной попытки рассказать правду. Только молчание и эти глаза, в которых будто жила целая жизнь, которой она не помнит.       Елена потянулась рукой к холодному металлу двери. На секунду ей показалось, что если приложить ухо — услышит его дыхание. Она не решилась.       С другой стороны двери Киаран сидел так же. На полу, спиной к холодной стене. Смотрел на эту же дверь. В руке — нож, который он крутил, будто это был единственный предмет в мире. Напротив ее дверь.        Он просто смотрел. Каждую секунду держал в голове одно: за этой дверью она. Не враги. Не итальянцы. Не полиция. Она.       Он хотел, чтобы она вспомнила. Но память для неё была бы приговором. Он знал это слишком хорошо. Они убьют ее, если она вспомнит. Или она убьет его.       Поэтому сидел и молчал. Пусть она считает его камнем. Пусть ненавидит. Лишь бы жила.       Коридор тянулся, как кишка заброшенного дома. Треснувшие стены, облупившаяся краска, лампы, давно лишённые света. Ни одного живого голоса. Только наверху — два «живых» пятна: две квартиры, внешне такие же брошенные, но за железными дверями и бронированными окнами.       Она — с этой стороны. Он — с той. Две тени, два молчания. И тишина.       Наверное он на мгновение уснул. Киаран вздрогнул, выругался себе под нос и вошёл.       Внутри было тихо. Елена сидя спала на полу в спальне, в углу между кроватью и стеной, уткнувшись в сложенные руки. Волосы растрёпанные, лицо усталое.       Он наклонился, замер. Можно ли ему поднять её на руки? Дотронуться? Разбудить? Что если она растворится, как сон?       Он задержался, и она проснулась. Вздрогнула.       — Я.       — Пора спать. Ты устала. – Киаран отвернулся. Ходил по маленькой темной спальне, будто не знал, за что взяться, с чего начать.       — Я в порядке.       — Ты не в порядке, — раздражённо ответил Киаран.       — Никто не в порядке, когда ему стреляют в голову. Кроме тебя, наверное.       — Мимо, — ровно ответил он. — Я им не позволю.       Тишина. Елена тоже встала, заражённая его ходьбой. Остановилась, словила себя на том, что стоит к нему ближе, чем следовало бы. Он высокий. Широкий. И взгляд… Глубокий, тяжёлый, как омут. В нём — железо и что-то, от чего вдруг хотелось сделать шаг вперёд. Она сделала шаг назад. Обняла плечи.       Развернуться бы и уйти — но уходить некуда.        — Почему я? — спросила она тихо. — Почему ты сорвал мою свадьбу?       Он смотрел прямо, без флирта, без игры. Устал.       — Потому что за тобой пришли раньше нас.       — Кто?       — Вопросы — потом. Сейчас правила, — он говорил так спокойно, будто они обсуждали список покупок. — Никуда не выходишь без меня. Все с разрешения. Никому не доверяешь. Поняла?       — Даже тебе, — сказала она и тут же запнулась от его взгляда.        — Может быть особенно мне.  Они замерли. Секунда тянулась. Дыхание. Взгляд. Дверь щёлкнула и разбила момент. Киаран задвинул Еоену за спину — инстинктивно. Тепло сквозь ткань приложилось к коже, и тревога сникла. На миг.       — Иди спать.       — А ты?       В её голосе был испуг и мольба одновременно. Что лучше: чтобы он ушёл или остался?       Он замер, долго смотрел на неё.       — Я лягу в зале. Никто до тебя не доберётся. Я им не позволю. Спи.       Ночью Елена кричала. Резко, отчаянно. Киаран ворвался — в два шага. Она билась во сне, ногти царапали простыню.       — Елена, это просто сон.       Он схватил её за руки, прижал к подушке. Матрас скрипнул, когда он навалился сверху, чтобы она не ушиблась. Его сердце било в такт её панике.       Её грудь вздымалась. Лицо — мокрое от слёз. Она билась под ним, но его вес лишал её шанса.       — Хватит! — его голос сорвался на хрип. — Перестань, пока я не заставил тебя по-другому!       Она замерла на секунду, глаза распахнулись.       — Ч-что?       Он склонился ближе, дыхание обожгло её щёку.       — Если ты не угомонишься, я трахну тебя прямо здесь. И поверь, это лучше, чем истерики.       Сердце грохотало так громко, что заглушало её собственный крик.       — Ты больной… — прошептала она, но голос дрожал.       — Может быть, — прорычал он.       Она замерла под ним. Его руки держали её крепко, горячие пальцы врезались в кожу запястий. Взгляд — чёрный, полный ярости и голода. Дыхание тяжёлое. С ожиданием.       И впервые за вечер она не знала, чего боится больше: его угроз или того, что её тело предательски дрогнуло в ответ.       Она перестала биться. Слёзы всё ещё катились по щекам, но крики оборвались. Комната наполнилась её тяжёлым дыханием, хриплым, сбитым.       Киаран держал её запястья, но уже не так жёстко. Его грудь тяжело поднималась над её телом, горячее дыхание касалось кожи.       — Вот так, — прошептал он, голос всё ещё был низким, хриплым. — Тише. Дыши, принцесса, дыши.       Она отвернулась, пытаясь не смотреть в его глаза. Его запах, смешанный с потом и дымом, окружал её, загоняя в угол. Под кожей же отозвалось другое — тепло, не связанное со страхом. Притяжение. Смех.       — Отпусти меня, — выдохнула она, но голос прозвучал слабее, чем ей хотелось.       Он наклонился ниже. Их лица разделяли сантиметры. Её дыхание замерло. Его пальцы держали запястья. Секунда — и их лица оказались слишком близко. Её губы дрогнули. Его взгляд касался её кожи. Проникал глубже.       — Если отпущу, ты снова начнёшь орать.       — Не начну, — прошептала она, и сама не узнала свой голос.       Секунда повисла вечностью. Она чувствовала его вес, его силу. Чувствовала, как каждый её вдох совпадает с его. И предательский жар под кожей расползался слишком быстро. Его губы были так близко, что она чувствовала их прикосновение.        Киаран резко отпустил её руки, отбросил и отстранился. Сел на край кровати, провёл ладонью по лицу.       — Чёрт… — прошипел он. Его плечи ходили вверх-вниз, будто он сдерживал ярость или что-то хуже.       Елена села, натянув на себя рубашку. Руки дрожали. Она вытерла щёки, но слёзы всё ещё текли.       — Ты… ты ненормальный, — выдавила она, глядя в пол.       Он повернул голову, и его взгляд был чёрным, как сама ночь.       — Да. Именно поэтому ты ещё жива.       Тишина. Близость. Словно комната стала меньше.       И ни один из них не сказал вслух самого страшного: они оба почувствовали, что граница между страхом и желанием — слишком тонкая.              Утро ворвалось в комнату полосами света сквозь жалюзи. Пыль в этих лучах крутилась медленно, будто время замедлилось. Елена открыла глаза и несколько секунд не понимала, где она. Слишком грубые стены, чужая рубашка на теле, боль в запястьях от крепких пальцев. Воспоминания ударили разом. Сердце ухнуло.       Она села, поправила рубашку. Странно, но на ночь она надела её. Так казалось безопаснее.       Комната была пустой. Только её дыхание и тиканье часов. И тянущийся к ступням холод от подоконника.       Сон будто слипся с явью. Она помнила, как он удерживал её ночью. Сильнее, чем нужно. Но не больно. Его дыхание на виске. Его голос, требующий: «Дыши». И это мгновение, почти поцелуй, еще не случившийся, но слишком живой, слишком настоящий, чтобы назваться сном.       Елена села, закрыла лицо ладонями. Что это вообще было?       Тело помнило жар его кожи, а голова бунтовала: «Это ошибка. Это нельзя объяснить. Это не должно было случиться».       Она выдохнула, встала босиком на холодный пол. Тело было тяжёлым, но внутри всё равно гудел неясный ток.       На кухне слышались звук кастрюли о плиту, скрип ножа по разделочной доске. И голос Ронана — бодрый, слишком громкий для утра:       — …а потом она клянётся, что это был не я, а какой-то другой красавец, — тараторил он. — Да кто ей поверит?       Елена замерла у дверей. Голос Киарана прозвучал низко, с хрипотцой, и вдруг — он засмеялся. По-настоящему, коротко, но от души.       Она осторожно выглянула.       На кухне Ронан жестикулировал ложкой, изображая какую-то нелепую сцену. Киаран сидел за столом, полуобнажённый, с кружкой кофе. Его плечи были широкими, спина — испещрена татуировками. Шрамами. Это был не тот мрачный похититель, от взгляда которого её бросало в дрожь. Не тот зверь, что рычал и рвал кулаками бетон, а мужчина с утренней тишиной в глазах.        Сердце стукнуло слишком громко. Елена застыла в дверях. Её дыхание сбилось.       Она прижалась плечом к дверному косяку, не решаясь войти. Но глаза не могли оторваться.       Ронан что-то живо доказывал, ложка танцевала в воздухе, — и в этот момент Киаран повернул голову. Его взгляд упал в дверной проём.       Елена вздрогнула.       Тень улыбки тут же исчезла с его лица, будто её никогда и не было. Плечи напряглись, он поставил кружку на стол так тихо, что звук показался нарочито сдержанным.       Мгновение назад он казался живым, простым. Теперь — снова камень. Чёрный, мрачный, опасный.       Ронан заметил паузу, обернулся и расплылся в ухмылке:       — Доброе утро, птичка. Выглядишь так, будто дралась с демонами.       Елена прижала руку к косяку, сдерживая дрожь в пальцах. Она не знала, что ответить. Её взгляд скользнул к Киарану.       И именно от этого в груди стало ещё теснее.       Он поднял глаза, задержался на ней. В нём больше не было того лёгкого смеха — только сдержанность и молчание. Взгляд жёг, будто он мог увидеть каждую её мысль.       Ронан шумно втянул воздух, словно хотел разрядить атмосферу:       — Ладно, ладно. Давайте все сделаем вид, что мы нормальная семья за завтраком.       Елена опустила взгляд. Они не должны быть такими. Не должны смеяться. Не должны выглядеть… домашними.       Шагнула в кухню. Она знала теперь: винт на камере криво посажен, шпилька — при ней, и если ночь даст тень — у неё будет ход, но внутри чувствовала: что-то изменилось.       И это «что-то» нельзя было уже загнать обратно.