Часть 4: Четыре года назад

      У ворот колледжа суетились студенты: кто-то расходился по домам, кто-то ждал машину. Елена стояла рядом с Линой, та привычно играла волосами и скользила взглядом по толпе. Елена нетерпеливо сжимала кулаки и покусывала палец.       — Прекрати, — Лина схватила её за руку. — Ты весь день меня нервируешь. Неужели он настолько горяч? — Ты даже не представляешь. — Лучше Марко? — Не напоминай… — настроение упало.       В доме давно переговаривались о том, что Елена должна будет выйти замуж за правую руку отца, его сотто-капо, но Елену почему-то никто не спросил. С тех пор как после смерти мамы она переехала к отцу, жизнь сильно поменялась. Её мало о чём спрашивали: теперь у неё не было собственной жизни или выбора — только «честь и выгода семьи».       — Хотя Марко… — Я знаю, тебе нравятся такие типы: богатый, властный, — Красивый, элегантный. Может одним движением поднять тебя, прижать к шершавой стене…       Вместо продолжения Лина только шумно выдохнула. — Облизать готова. Ты вообще живёшь там как в раю. Один мускулистее другого. — Убийцы, грабители и боевики, которые одним ударом плющат головы по первому приказу моего отца? Неинтересно. — А как же новый? — Я ж не замуж за него собралась. Так, фантазии на ночь, — Елена улыбнулась. — Он молчит, и поэтому можно придумать, что он умный. — Но горячий. — Но горячий, — Елена округлила глаза. — Даже без додумываний.       Мимо прошла пара парней из их класса. Один помахал рукой. — До завтра! Не забудь про задание, красавица!       Лина кивнула и хихикнула, чуть толкнув Елену локтем. Та закатила глаза. — Боже, а с этим-то у тебя что? — Отрабатываем плюсы коротких юбок, — Лина подмигнула. Елена покачала головой.       Сколько она знала Лину, та всегда таскалась за парнями. Или они за ней. Непонятно. Но то, что Елена продумывала с пирожными, Лина делала с парнями: полнейший анализ и план уничтожения. Цель — богатый муж и жеребец в постели. Не обязательно всё в одном.       Через минуту у ворот плавно остановился чёрный автомобиль. Тяжёлая дверь открылась, и вышел он. Высокий, строгий, с каменным лицом. Окинул их быстрым взглядом, кивнул Елене и сразу проверил обстановку — будто всё вокруг было под его контролем. Ни улыбки, ни лишнего движения.       Лина прикусила губу и шепнула: — Уау. Как скала! У него ни один мускул не дрогнул! Елена, будто загипнотизированная, тоже едва слышно ответила. — Ага… именно поэтому.       Они сели в машину. Почти сразу раздался контрольный звонок отца. Елена устало выдохнула. — Да, папа. Он меня забрал. Можно в кондитерскую? Нужно описать пару проб. Отец помолчал и сухо добавил:— Дай мне Киарана. Передала телефон. Водитель коротко выслушал, спокойно вернул. — Адрес?       Кондитерская встретила их тёплым запахом ванили. Елена сразу ожила, словно оказалась в своём мире. Заказала первый пробный десерт, потом второй и, сев за маленький столик у окна, достала блокнот. — Здесь крем чуть легче, но основа… м-м… недостаточно хрустящая, — шепнула она подруге, пробуя кусочек. Лина откусила, задумалась, пожала плечами. — Ванили много. — Восемь? — Семь. Елена торопливо делала пометки, пока Киаран стоял рядом — словно молчаливая тень.       Он скучал. Анализ маршрутов, планы перехватов, слабые места противников… На крайний случай — тренировка или сопровождение груза. Это его работа. Но у плана «не принадлежать никакому хозяину надолго» есть и минусы: ты почти всегда новый, а значит, тебя ставят на скучное.       Никому не интересно охранять «дочь босса», которая не представляет угрозы для дел. Не та фигура. Но подстраховаться стоило — как-никак дочь капо, — и вот он здесь. Ей девятнадцать. Ему двадцать семь. Восемь лет — будто целая жизнь. Она переживает о текстуре тортов, он — о планах спасения. Дверь на кухню — слева; вход — в поле зрения; отражение улицы — в соседней витрине.       Он видел в прошлом много крови, поэтому был рад этой паузе: рулить и держать двери. Плюсы частых смен работы — везде были знакомые, которые могли тебя порекомендовать как надёжного. И теперь никого не нужно ломать, давить, убивать. Пока нет. Просто груз из точки А в точку Б. Делай своё: осмотреть двор, отметить подозрительное, кивнуть — чтобы она знала: я здесь.       Он профессионально отметил контраст Елены в школе и кафе — глаза горели, руки чуть дрожали от нетерпения, когда она делала записи. Для неё пирожные были тем, чем для него оружие или план ликвидации. Внутренне он даже ухмыльнулся, но снаружи — скала. В его работе улыбка — слабость. Не дружить же ему с ней.       Киаран стоял, по подвижности и прямоте соревнуясь со стеной. К людям присматривался чисто профессионально: тон, быстрота речи, мимика, резкие движения. Содержание разговоров его мало интересовало, он не личный апостол, чтобы следить за моралью подопечных - сексуальные извращения, передача денег, оружие, план мести - что угодно. Если ему платят за жизнь, то он беспокоится о жизни. На этой работе ничего подобного, но он всё равно ловил себя на мысли, что ему приятнее слышать этот смех девчонок, чем стоны тех, кого приходилось ломать. Может, это место — действительно хорошее. Может, это его шанс выдохнуть. К скуке привыкнет.       — Так, этот эклер в принципе неплох, — бормотала Елена, щёлкая ручкой. — Но крем… мм, недостаточно насыщенный. Киаран стоял рядом, высокий, тёмный — словно не к месту в этом светлом, уютном кафе. Елена подняла голову и вдруг спросила: — А вы не хотите присесть? Мы тут ещё надолго.       В её взгляде было искреннее приглашение. Его удивило, что про него вспомнили. Киаран привык быть мебелью или оружием, но не человеком. — Я при исполнении, — отрезал он. — А при исполнении нельзя кофе? Это же не вино. Наоборот — не уснёте. Вам какой? — Лина уже стояла у стойки.       Он сжал челюсть, хотел отказаться, но сел. Стул скрипнул, пространство стало теснее. — Чёрный. — Мне с молоком, — добавила Елена и снова спряталась за блокнот.       Лина вернулась с кружками. Елена, не глядя, придвинула одну к себе, капнула карамели. — Ой… это ваш. Простите. Я принесу другой. Киаран коротко махнул: не надо. Подвинул к себе. Елена напряжённо следила за его реакцией, будто она добавила не карамели, а яду. Девчонки замерли. Теперь не получится не пить: это была уже проверка на смелость, а не кофе. Они впутали его в свой ритуал с пробами, и теперь ему приходилось участвовать. Киаран вздохнул, сделал глоток. Оказалось, вкусно: карамель смягчила горечь. Он едва заметно кивнул. Девчонки выдохнули. Елена — облегчённо, Лина — громко: — Слава богу, водителя не отравили, — прошептала она намерено громко. — А то никто из нас водить толком не умеет. Да и труп спрятать было бы тяжело. При таких габаритах.       Елена покраснела. Лина хохотнула. Киаран покачал головой. Но заметил, как Елена спрятала улыбку в блокноте.       На столе уже была целая армия тарелочек: эклеры, тарталетки, мини-тортики, слоёные корзинки. Но ни одно пирожное не было съедено целиком — аккуратные вилки оставляли только маленькие разрезы, остальное оставалось нетронутым. Елена методично чертила заметки. Лина вздыхала, оглядывая парней за соседними столами. — Ты как сумасшедший профессор, — сказала она. — У тебя уже целый справочник пирожных. — Не мешай, — Елена ткнула её ручкой.       Киаран сидел напротив, камень в мире сладостей, и сканировал периметр. В витрине отразился какой-то тип в глубоком капюшоне, руки в карманах. Оружие? Ограбление? Насупленно прошёл мимо пекарни. Ложная тревога.       — Попробуйте этот торт, — вдруг предложила Елена и пододвинула тарелку. Он поднял взгляд, встретился с её задумчивыми глазами. Она не шутила — она действительно хотела, чтобы он включился в этот её странный ритуал ещё раз. — Нет, — отрезал он. Завтра выходной. Сопровождение груза. Надо будет разобраться, кто страхует углы. Кстати, углы -- все спокойно. Смена интонации в голосе Лины вырвала его из мыслей. — У тебя крем, — обратилась она к Елене. — Облизать? Лина быстро провела языком по щеке подруги, словно не удержавшись. Елена хмыкнула. Девчонки захихикали и покраснели.       Киаран поймал этот момент. Сидел неподвижно, как всегда, но взгляд уткнулся в её щеку. Чёрт. Это выглядело…сексуально. Взгляд сам опустился на верхнюю пуговичку блузки Елены. — Крем, — Киаран показал себе на щеку, где у Елены все ещё оставалась белая полоска. Елена провела пальцем. Мимо. Лина смеялась. — Левее. Она убрала салфеткой. — Спасибо, — и, будто ничего не случилось, вернулась к записям.       Вошла группа парней — веселые, смеющиеся. Сели в углу, заказали кофе. Их взгляды быстро нашли Елену и Лину — две девчонки в форме колледжа, окружённые горой пирожных. Усмешки, переглядывания. Киаран выпрямился, чуть повернув голову, будто просто посмотрел в зал. Но его взгляд встретился с ними напрямую — холодный, каменный, без слов. Парни отвели глаза и быстро переключились, сделали вид, что обсуждают своё.       Через несколько минут один из других посетителей — постарше, спортивный — прошёл мимо их столика, наклонился к Елене, опёрся о стол. Близко. Слишком близко. — Привет, красотка. Часто здесь бываешь?       Елена оторвалась от записей, моргнула потерянно. Киаран поднял глаза. Только взгляд. Парень сглотнул и поднял руки. — Всё-всё, я ухожу, — пробормотал примирительно и поспешил дальше.       Елена неловко улыбнулась. Лина расстроенно выдохнула: — Один взгляд — и парень сдался. Вы, кстати, надолго с Еленой? — поинтересовалась наигранно. — А то я боюсь, что с вами мы умрём монашками! Елена прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух.       Елена ещё немного поработала. Лина вовсю флиртовала с барменом за стойкой и явно наслаждалась вниманием. Киаран скользил взглядом по залу, как по карте угроз. Всё спокойно, но привычка держала его настороже.       Час спустя они уехали. Лину высадили у дома — До завтра! — крикнула она и, подмигнув Киарану, захлопнула дверь.       После бесконечной болтовни Лины в салоне повисла тишина: только мягкое урчание двигателя и редкий шум улицы. Елена устроилась на сиденье, достала блокнот и снова уткнулась в записи. Перелистывала страницы, что-то сравнивала, подчёркивала. Иногда тихо бормотала:— Может, миндальная мука?.. Нет, слишком тяжело. Тогда… капля ликёра? Или карамельный сироп?..       Киаран держал руки на руле и смотрел на дорогу, но краем глаза отмечал её. Она вся сжалась, лоб нахмурен, губа прикушена — будто решала задачу, от которой зависела судьба мира. Смешно. Она решает уравнение про крем так же, как я продумываю ликвидацию. Эх, счастливая девчонка!       Она опять прикусила губу, постучала по ней пальцем, и он на минуту потерялся. Ему вдруг захотелось взять Елену за подбородок и спасти губу от укусов. Только одна секунда — одна тихая мысль, — но в груди что-то неприятно сжалось. Держи дистанцию, мать твою.       Машина мягко свернула к дому. Огромные ворота, охрана, привычный хруст гравия под колёсами. — Приехали. Она вздрогнула, подняла глаза. — А… да. Спасибо.       Собрала сумку, блокнот прижала к груди и ушла, не оглянувшись.       Киаран остался за рулём, глядя ей вслед. Устало провёл рукой по лицу. Что-то он сегодня слишком расслабился. С пулями так не бывает, они не молчат. Соберись.       Охранник у ворот ухмыльнулся.— Ну что, первый день? Скукота? — Пули приятнее, — отрезал Киаран и тронул машину.       Внутри у него всё ещё гудела тишина, в которой звучал её смех и скрежет пера по бумаге. Скука… если бы. Тут другая опасность.       Дорога тянулась пустой лентой. Обычно после смены он чувствовал усталость, раздражение или пустоту. Сегодня было иначе: внутри жила тёплая тишина — от её смеха в кафе, от блеска глаз над блокнотом, от того нелепого пятна крема на щеке. Это было не скучно. Это было… спокойно. Даже приятно. И именно это мучило сильнее всего. Спокойствие — роскошь, которой у него быть не должно. Он привык к крови, боли, смерти. А теперь… эта девчонка заставляла забывать, где он находится. И этот смазанный крем на щеке. Киаран почувствовал напряжение в паху и ухмыльнулся — срочно под холодный душ.       Следующий день — у Елены выходной — прошёл на рутине. Сопровождение груза, проверки. Всё было на автомате. Полная концентрация. Никаких отвлечений. Но за обедом в кухне охраны он вдруг уловил странный привкус в супе и непроизвольно подумал: лука больше, чем нужно… И тут же вспомнил Елену — еда теперь говорила её голосом. Он отложил ложку и задумался. Поймал себя на том, что с лёгкой радостью думает о понедельнике.       Вечером он вернулся поздно. Двор уже затихал: только охрана на постах да редкие шаги. Киаран шёл к своему корпусу, не торопясь; в голове всё ещё шумела работа дня. И вдруг взгляд зацепился. На втором этаже, в комнате с распахнутым окном, сидела Елена. Блокнот, карандаш в зубах. Она щурилась, перебирала волосы — явно что-то обдумывала. Он невольно задержался. Елена заметила, помахала рукой. Киаран кивнул сурово по протоколу и пошёл дальше. Но внутри всколыхнулась эта полоска крема на щеке.       Комната была тёмной и душной. Он лежал на кровати, руки за головой, смотрел в потолок. Должен был думать о завтрашнем сопровождении, маршруте, людях. Но перед глазами всё время всплывало другое — распахнутое окно, стройное тело, как она кусала этот карандаш. Он выругался, резко поднялся. Сон всё равно не придёт. Нужен спортзал. Нужен мешок. Ударить, выбить мысли. Может пора выехать в город и развлечься. Ему совсем не к чему проблемы с капо.       Коридоры были пусты, двор тих. Он открыл дверь в спортзал — и застыл. Она стояла у мишени, глаза блестели, движения резкие. Один нож — в дерево. Второй. Третий. Она метала с такой злостью, будто хотела раскрошить мир на куски. Лицо напряжено, дыхание сбивчивое, в глазах — ярость.       Киаран сделал шаг назад: — Извините. Приду позже. Только тут ее не хватало. Елена резко обернулась. На щеках — пламя, дыхание тяжёлое. На ключице и плечах — пот. — Ничего. Я уже ухожу.       Но всё же ещё раз подняла нож, прищурила глаза — явно представляя чьё-то лицо, — и метнула. Промазала. Выругалась. Он нахмурился: — Не скрипи зубами. И… целься в переносицу.       Елена скосила взгляд на него, потом снова — к мишени. Встряхнула уставшие кисти, выдохнула. Нож вошёл точнее. Она удовлетворённо сжала губы. Кивнула благодарно. Повторила ещё пару раз и собрала ножи. Слишком тяжёлые для её руки, отметил Киаран. — Спасибо, — бросила коротко и вышла.       Он остался. Натянул бинты. Ударил мешок. Ещё раз. Тело работало автоматически, и это бесило: незанятые мысли всё время возвращались к ней — её вспотевшая шея, стекающий под майку пот. Её злость на кого-то.       Он слышал её голос, видел, как напрягаются пальцы, как вспыхивают глаза. Чёрт! Эту злость он понимал. Она не такая слабая, как кажется при всех этих пирожных. В случае чего сумеет за себя постоять. Дышит неправильно, но это можно исправить. В голову тут же полезли непристойные методы. Киаран хмыкнул. Ну что ж, сегодня придется тренироваться до упада. Он бил мешок до онемения. Но облегчение не пришло. Опасность уже была внутри. В этот раз она пришла без пуль и грохота, а с тёплой улыбкой и воздушным кремом.