Часть 6: Киаран

      Ночью в комнате было тихо. Киаран вошёл в душ и включил холодную воду. Закрыл глаза, опёрся ладонями о плитку. Потоки с силой били по плечам, по груди, смывали пыль и напряжение дня — но не мысли.       Киарана хотел очистить голову больше, чем тело. Все напрасно.       Её сонный взгляд. «Улыбка номер два». Лицо в свете фонаря у ворот. Хрип, словно надломленный страстью.       Он выкрутил воду на холод до максимума. Струи резали кожу, а внутри горело. Он выругался сквозь зубы — слишком поздно: тело уже ответило. Стояк — сильный, упёртый, как издёвка над его «каменной» дисциплиной.       Киаран сжал челюсть. И всё равно ухмыльнулся. Улыбка номер три. Пойти рассказать ей? Залезть в окно и улыбнуться так, чтобы у неё закипела кровь? И стереть с её губ эту довольную насмешку!       Ему пригрезилась она в коротких пижамных шортах. Растрёпанные волосы. Твёрдые соски под сорочкой.       Он тяжело дышал, но образ Елены не уходил. Наоборот — становился ярче, живее, интимнее. Киаран ударил кулаком в плитку и запрокинул голову.        Нет. Нельзя. Она — дочь Босса. Запрет. Он пришёл сюда, чтобы уйти от неприятностей, а не напороться на новые. Пережить детство на холодных улицах, выйти невредимым из боёв и перестрелок, остаться вне чьей-то клетки, самому себе хозяином — чтобы лечь в землю из-за девчонки? Симпатичной, но…       Вот она кусает карандаш и губы. Языком медленно слизывает с пальцев остатки крема. Её голос хрипит от напряжения.       — Блядь!       Киаран зажмурил глаза, подставил лицо под струи. Держи дистанцию. Ты обязан. Но, чёрт возьми… она уже внутри. Даже в моём теле.       Он вжался лбом в холодную плитку.       Её сонная ухмылка, прищуренные глаза, тихое «улыбка номер два». Как она босиком массировала ступни в машине. Маленькие ступни с аккуратными пальчиками. Пальцы рук медленно скользят по стопе. Взгляд из-под ресниц.       Глухо выругался — и ладонь сама скользнула вниз. Он сжал напряжённый член, представляя её руку. Её рот. Движения — резкие, злые, словно он хотел выбить из себя эту слабость. Вода смешивалась с его дыханием, с рывками тела.       Не то чтобы раньше ему не приходилось удовлетворять себя, представляя роскошные формы, но он всегда умел разделять работу и удовольствие. Был надёжным, ответственным. Тем, на кого можно положиться. И теперь он подводил сам себя. Если он не держит себя из-за девчонки — о какой ответственности перед другими может идти речь? Как если бы ему доверили перевезти деньги, а он залез в сумку. Она сломала его систему.        Она была везде. В каждом образе. И чем сильнее он гнал её, тем ярче вставали в памяти её глаза, её голос, смех.       Разряд накрыл резко, быстро, толчками. Киаран выдохнул тяжело, почти с рыком, упираясь ладонью в стену. Вода быстро смыла семя, но не напряжение. Он так и остался пустым и злым.       Киаран сжал кулак и ударил в плитку. Слабак. Позволил ей влезть даже сюда. Дочери Босса. Запретной. Недосягаемой. Будто других мало. Что ж, в каждой работе свои опасности. И ему, видимо, их не избежать.       Он стоял под душем, пока не замёрз. Переключил на кипяток. Но ни холод, ни жар не меняли факта: он кончил, думая о ней. Теперь она стала его сексуальной фантазией. Проблема.              Утром в комнате пахло кофе и табаком. Киаран оделся, зашнуровал ботинки. Автоматическим движением проверил пистолет.        Двор привычно гудел: смена охраны, машины, ящики, чистка оружия.       Киаран появился, как обычно, в чёрном костюме, но сегодня — темнее тучи. Лицо каменное, губы в тонкую линию, глаза холодные. Ни слова, ни улыбки.       — Жаль, что сегодня никого пугать не надо, — Гаррет, начальник охраны, кивнул и встал рядом, наблюдая за двором. Весь в чёрном. Ни одного лишнего движения. Ни одной лишней эмоции. Словно клон Киарана, но совсем другой. — Выглядишь опаснее обычного. Проблемы?       — Нет. — Сухо. Чётко. По делу.       — Даже в среду, под перестрелкой, он не был таким злым, — вставил Нико, старый водитель. — Босс, дай ему нормальную работу. Парню шторма надо, а ты его за платьями кататься ставишь. Сорвётся — и нам мало не покажется.       — Ну да… возить дочку Босса — тяжелей, чем война, — хмыкнул кто-то из ребят.       Гаррет не дрогнул, перевёл взгляд на Киарана, будто пытался что-то рассмотреть за каменным занавесом. Кивнул про себя.       — Приказы не обсуждаются.       Киаран не шевельнулся, но челюсть скрипнула от напряжения. Некоторые опасности выглядят как конфетка.       Сел за руль, включил зажигание. Двигатель загудел — ровно, как его дыхание. Внутри — одна команда: держи дистанцию.              День пролетел в гулкой тишине. Киаран сопровождал, проверял, вёл. Ни взгляда на Елену, ни лишнего слова — только «да» и «нет». Камень стал еще каменнее.       После уроков подъехал к школе. Вышел из машины, просканировал двор, но Елены не было — её бы он заметил сразу. Телефон завибрировал.       «Забери меня здесь» — и адрес.       Киаран выругался. Елене было строго запрещено покидать колледж без сопровождения, но ей, похоже, плевать.        Завёл двигатель. Им нужно поговорить. Срочно.       Несколько минут спустя остановился у оружейного магазина. Если Киаран и удивился, то не подал виду. Вышел. Направился внутрь.       Что может быть нужно девчонкам в таком месте? Поиграть в войну?       В магазине пахло кожей и металлом. Он заметил её сразу, но не подошёл: оценил обстановку. Елена стояла у прилавка с оружием. Рядом — Лина и какой-то зализанный паренёк. Тот глазел на полоску кожи между юбкой и гольфами, смеялся и дотрагивался до Елены: то локоть, то бедро. Елена смущённо улыбалась, но руку не убирала. У Киарана свело челюсть. Елена сразу же обернулась, словно почувствовала его, махнула рукой. Киаран кивнул ей, потом — Лине. Прищурился на паренька так, что тот дрогнул.       — Не обращай внимания, он не кусается, — сказала Елена, глядя Киарану в глаза. — Только лает.       Киаран выдержал её взгляд без улыбки. Елена разочарованно выдохнула. — Что вы здесь делаете? Босс в курсе?       — Это Лука. Сын папиного партнёра. Папа счастлив, что мы проводим вместе время.       Лука протянул руку. Киаран кивнул. Камень камнем. Только жилка на шее выдавала желание оторвать мальчишке кисть — ту, пальцами которой он «невзначай» теребил край её юбки. Картины кровавой расправы немного успокаивали нервы.       — Елене нужна повязка для ножей на бедро, — Лина томно оперлась локтями на прилавок, облизывала сосульку на палочке. — Лука помогает ей подобрать, раз никто другой этого не делает. Это его магазин.       Лука гордо выгнул грудь.        — Я тут практически вырос. Ножи. Пистолеты. Заточки…       Он болтал ещё что-то, утягивая девчонок за собой вглубь магазина. Киаран сложил руки на груди, прислонился к витрине. Сомневаюсь, что мальчишка разбирается в оружии. Его так и подмывало загнать мальца в угол и заставить обмочиться от страха, но это стоило бы и работы, и головы, так что пришлось ограничиться фантазиями.       Продавец за прилавком лениво пролистывал журнал. За окном сигналили машины, кто-то громко спорил про цену на бензин.       Киаран вспомнил голос Елены тогда на лестнице. Ей действительно хотелось почувствовать себя в безопасности на этих выходах. Её безопасность — моя работа. Он оттолкнулся и пошёл следом. Только ради работы. Но внутренний голос издевательски хохотал.       Елена с друзьями стояли у прилавка с кобурами и ножами. Выбирали, естественно, по красоте. Лука тряс в руках парой тяжёлых ремней с пряжками.       — Сядь, — почти приказал он Елене, медленно постукивая ремнями по ладони, словно это была плётка.       Елена глотнула и послушно опустилась на лавку. Во взгляде мелькнул страх и интерес. Горячие картины вспыхнули у Киарана перед глазами. И, видимо, не только у него, потому что у мальчишки явно стоял: брюки натянулись, когда он опустился и коснулся её ноги.       Киаран сглотнул. В два шага прошёл вперёд. Пробежал взглядом по рядам. На автомате оценил вес, сложность крепления, угол посадки. Снял три модели. Остановился возле Луки, который, потея, ковырялся в застежках у нее на ноге. Взглянул на Елену.        — Встань.       Елена медленно поднялась. Ей нравится, когда ей командуют! Это возбуждало. Краем глаза Киаран заметил, как Лина облокотилась грудью о прилавок и жадно обвела языком сосульку.        Он вдохнул. Холод в лёгких остудил голову. Это — твой боец. Он присел на корточки, взял первую кобуру. Не спрашивая, обхватил её бедро выше колена и закрепил ремень. Движения точные, отработанные — как на снаряжении бойца.       Елена затаила дыхание.       Он проверил крепёж, подтянул пряжку.       — Слишком громоздко.       Снял, надел другую. Пальцы снова скользнули по коже — крепко, уверенно, профессионально. Ничего личного.       Никаких эмоций. Просто нога. Просто снаряжение. Просто боец. И не думать о том, как хочется задержаться на коже подольше или скользнуть рукой под эти клетчатые складки.       Елена сглотнула.       — Больно? — он отпустил ремень. — Так лучше? Нет. Ещё жёстче надо.       Третья модель — низкий профиль, двустороннее крепление, угол 45°, антискользящая подкладка, быстрый доступ сверху. Он щёлкнул фиксацию, качнул нож — люфта нет.        — Вот это. Рабочее.       Елена вздрогнула — непроизвольно, слишком явно. Киаран остановился, поднял взгляд. Ее сердце стукнуло в горле — он видел по пульсу у ямки ключицы.       На миг в нем мелькнула растерянность — будто он только сейчас понял, как это выглядит со стороны.       Ситуация повисла неловкой тишиной.       — Хот! — выдохнула Лина, не отрываясь от сосульки.       Елена отвела глаза. Щёки горели.       — С-спасибо. Подойдёт.       Киаран сухо кивнул, надеясь, что на лице не читается, с какой охотой он приковал бы её этими ремнями к стене.       — Жду в машине.       Руки на руле держались слишком крепко, суставы побелели. Чёрт…       Лука и Лина шептались на заднем сиденье. Елена села спереди, уставилась в окно. Щёки всё ещё красные. Он видел это боковым зрением — и сжимался изнутри.       Я веду себя как идиот. Дотронулся до её ноги — и забыл, кто я, и зачем мы здесь.       В голове вертелись её дрожащие ресницы, то, как она вздрогнула от его пальцев. Он выругался и резко затормозил у обочины.       — Забыл кое-что.       Развернулся и снова зашёл в магазин.       Продавец удивлённо поднял глаза.       — Ножи. Лёгкие. Две пары.       Киаран выбрал быстро — привычным движением проверил баланс, вес, хват. Оплатил, сунул коробку к кобуре.       Вот так это должно было быть с самого начала: работа, практика. Остальное — мусор.       Он вернулся к машине. Елена посмотрела вопросительно, но он лишь бросил пакет ей на сиденье и завёл мотор.       — Теперь всё.       Она не спросила. Только снова отвернулась к окну, но уголок её губ дрогнул — так, будто она всё поняла.       Он сжал руль:       Ты меня выбиваешь. Одним взглядом. Одним вздохом. Даже камень крошится, если бить в одно и то же место.              Вечером он снова пошёл в спортзал. Сбросить напряжение, забить кулаками мешок, пока тело не станет ватным. Он открыл дверь — и застыл.       Она.       Елена стояла у мишени. Волосы собраны, глаза — яркие. По стройной шее струится пот. Капля уходит под майку — и мозг дорисовывает маршрут: ложбинка между грудями, плоский живот, запретные складки. Киаран сглотнул.        На бедре — та самая кобура. Новые ножи. Она кидала их с таким упорством, что дерево было в зарубках.       — Добрый вечер? — сухо. Какого хрена? Это его территория. У дочки Босса нет своего зала?       Она не обернулась. Пожала плечами. — Добрый вечер.       Киаран сжал челюсть, обмотал кулаки бинтами и прошёл к мешку. Удары пошли глухо и тяжело. Она кидала ножи рядом, каждый раз чуть резче, чуть злее.       Зал звенел от стука цепей и удара металла. И её коротких стонов при броске. Киаран бил по мешку так сильно, что костяшки кровили даже сквозь бинты.        Наконец она остановилась. Киаран не обернулся, чувствовал её взгляд спиной, но не позволял забыться. Держи дистанцию. Держи.       Елена затянула перчатку, подошла к другому мешку напротив. Ударила раз-два, будто для разминки. Повернулась       — Ты всегда такой серьёзный? Или это мне так везёт?       Он не повернулся. Он ударил ещё — сухо, с силой. Мешок качнулся.       — Шла бы ты отсюда.       Она шагнула ближе, словно вышла на ринг, посмотрела прямо в глаза:       — В последние дни ты….мрачный. Мрачнее обычного. Что-то случилось?       Он держал её взгляд несколько секунд. Чего ты хочешь? Охранника на ночь? Киаран отвернулся, ударил по мешку.       — Всё в порядке.       Никаких эмоций. Ничего личного.       Он бил ровно, как метроном, удерживая себя в узде. Елена издевательски подняла бровь, выгнулась спиной к стене, футболка натянулась на груди.       — Ты пытаешься меня впечатлить или представляешь моё лицо на месте груши?       Киаран остановился, тяжело выдохнул.       — Ты не понимаешь, во что играешь.       — Возможно, — она встретила его взгляд спокойно, без улыбки. — Расскажи мне.       Он посмотрел — каменное лицо, тёмная стена в глазах — и снова ударил.       — Закончили. До завтра.       — У меня ощущение, что я мешаю тебе дышать, — Елена не отступала.       Он резко сжал кулаки в перчатках. В горле пересохло. Слова рвались наружу, но он задавил их.       — Тренируйся. Или уходи.       Она всмотрелась в его лицо, словно пытаясь разгадать, где правда, а где броня, и молча ушла к мешку.       Несколько секунд в зале слышалось только дыхание. Сталь звякнула в стенде. Киаран остановился, поправил бинты и ударил вновь.       Тренировку закончили в глухом молчании. Киаран ещё пару раз пробил мешок, снял бинты и бросил их на скамью. Елена тоже аккуратно сложила ножи в чехол, собрала перчатки.       — До завтра, Камень, — сказала ровно, будто ничего и не было. Подхватила сумку и направилась к двери.       Он даже не обернулся. Только кивнул, продолжая вытирать пот полотенцем.       Дверь хлопнула в тишине. Киаран позволил себе выдохнуть — и с размаху ударил по мешку так, что тот подлетел к потолку.       Щелчок замка.       — Я кое-что забыла, — сказала слишком легко, чтобы это прозвучало правдой. Она подошла к его сумке, подняла бинт. — Нашла.        Он молчал, но глаза сузились.       Она, не торопясь, подошла ближе, остановилась прямо перед ним. Наклонилась, словно что-то поправляла ногой на полу. Он задержал дыхание.       — Чего ты хочешь? — спросил глухо.       Она выпрямилась, взглянула прямо в его глаза, улыбнулась мягко, но дерзко:       — А ты не догадываешься?       Между ними снова повисла тишина. Киаран сжал кулаки так, что побелели костяшки. Она не отвела взгляд.       И в эту секунду стало ясно: в угол загнан именно он.       Ах, ты решила поиграть? Думаешь, ты первая? Думаешь, я не справлюсь?       Он резко выпрямился. Ты наверняка хотела улыбку номер три. Что ж, получай. Он ухмыльнулся, словно вышел на ринг, — той самой улыбкой, от которой у противников в венах замерзала кровь.       — Думаешь, я тебя поцелую? Или буду гладить, как в твоих книжках? — в его голосе ни нежности, ни тепла.       Он двинулся вперёд. Её дыхание сбилось. Елена отступала, пока не упёрлась спиной в стену. Киаран поставил ладонь у ее виска. Он стоял так близко, что чувствовал, как под футболкой напряглись её соски. Тело отозвалось мгновенно. Чёрт. Он поднял её подбородок окровавленными пальцами.        — Думаешь, это будет трогательно?       Он склонился чуть вперёд. Губы почти касались её. Елена замерла, как испуганный кролик, но в её глазах не было страха — только интерес, и от этого она была ещё горячее.       Он медленно провёл разбитыми костяшками вниз, легко касаясь её груди, живота, остановился на бедре, пригнулся ещё ближе, заглядывая в глаза. Голос холодный, ленивый, с презрением:       — Нет. Я могу взять тебя прямо здесь, на этой скамейке. Жёстко. Быстро. Ты хочешь визжать, как кошка в течке? Я уверен, твои мальцы не доставляли тебе такого удовольствия.        И зачем он это сказал?! Картинки в голове полезли одна заманчивее другой.       Елена молчала. Только её грудь вздымалась волнами. Пот капал с него на её футболку, они оба заметили. Он усмехнулся резко:        — Ну что же ты? — голос низкий, хриплый, слишком уверенный. — Ты же напрашивалась на эту игру.       Он медленно скрутил её волосы и оттянул голову назад.       — Хочешь? — провёл носом по её щеке. — Я могу. Прямо здесь. Как тряпку.       Елена закусила губу и задрожала. Киаран оттолкнулся от неё, сложил руки на груди, ухмыльнулся зло, надменно:       — Но не строй иллюзий про любовь — ты не первая и не последняя. Хочешь — скажи прямо. Я сделаю. Твои капризы — моя работа. Но потом не жалуйся, что я не был нежен.       Тишина повисла густая, как дым.       Елена прищурила глаза. Щёки пылали. В ней не осталось девичьей наивности. Она шагнула, развернулась — и теперь к стене прижался он. Рукой упёрлась рядом с его виском, как он минуту назад. Провела ладонью по своему разгорячённому телу, Закусила губу. Шепнула в самое ухо:       — А что, если… да?       Он резко напрягся.       Она оперлась другой рукой, волной выгнула тело. Улыбнулась — тонко, дерзко, вызывающе.       — Что, если я хочу именно так? Здесь. На этой скамейке. Жёстко. Без сказок. Без нежностей.       — Ну? — Она подняла глаза холодно, прямо. Внезапно превратившись в деловую женщину на переговорах. — Ты же сам говорил: всё просто. Приступай.       Его взгляд потемнел, дыхание утяжелилось. Но он не шагнул. Не двинулся. Она его переиграла.       — Ты правда этого хочешь? — голос стал тихим, почти шёпотом, но каждое слово резало по коже. — Чтобы я взял тебя здесь, как дешёвую игрушку? Чтобы вытер об тебя ноги?       Он наклонился ещё ближе, и в усмешке не было ни тени тепла.        — Поверь, я умею. Но если однажды ты решишь перейти эту линию — назад дороги уже не будет.       Елена замерла. Сердце у нее колотилось, но взгляд не дрогнул. Она подняла ногу и нарочито медленно провела коленом по его напряжённому члену.        — Так что?       Теперь пришла его очередь держать дыхание.       Он резко выпрямился, словно ставил точку. Взял её за запястья и мягко отставил в сторону. Сел на скамейку.       — Я не сплю с дочкой Босса, — отрезал Киаран. — Даже если она сама просит. Голова дороже секса.       Елена стояла неподвижно ещё пару секунд, пытаясь вернуть дыхание. Потом усмехнулась и пошла к выходу.       — Три — ноль.       Дверь мягко захлопнулась за её спиной. Зал накрыло тишиной, но внутри гудело сильнее, чем от ударов по груше.       Он сидел, не двигаясь, пока её шаги не стихли в коридоре. Потом рывком поднялся. Сорвал полотенце с шеи, отбросил в сторону и врезал по груше так, что цепи звякнули натянутой струной.       Раз. Два. Три. Он бил, чтобы заглушить себя.       Он видел её глаза. Слышал голос: «А что если да?»       И от этого в висках пульсировало так, будто он действительно был в шаге от того, чтобы схватить её, прижать к скамейке и забыть обо всём.       Её — дочь Босса. Хотя нет, сегодня она перестала быть дочкой Босса. С сегодняшнего дня третьим не было места в этой схватке. Только он и она. «Три — ноль». Вызов принят. Это уже дело чести.       Он бил до онемения. Каждый удар — как замок на собственной ярости. Но слова всё равно возвращались.       «А что если да?»       Любая другая давно бы струсила. Он видел это не раз: стоило ему взглянуть так, заговорить этим голосом — и женщины, и мужчины отводили глаза, пятясь, лепетали что угодно, только бы он перестал. И он привык к этому. Привык, что его злость, холод, ярость — это стена, через которую никто не прорывается.       Но она не испугалась.       Её глаза, тёмные, дерзкие, смотрели прямо — глубже, чем он позволял кому-либо. Не дрогнули. Не отвели взгляд. Она приняла всё: его слова, его грубость, его ярость. И не сломалась.       От этого внутри стало невыносимо тесно. Страшнее, чем под градом пуль. Страшнее любой перестрелки. Потому что пули он понимал: они летят, чтобы убить. А её взгляд… Он не понимал, зачем ей это нужно.       И это было хуже всего.       Он вбивал кулаки в кожу мешка, сердце колотилось, вены горели. Держи дистанцию. Сломаешься — труп. Она тебя уничтожит.              Кровать снова скрипнула под его весом, но тишина не приносила облегчения. Уже почти светало, а он всё ещё не сомкнул глаз. Киаран уставился в потолок, считал вдохи, пытался загнать мысли в привычный порядок. Обычно это работало. Но не этой ночью.       Стоило закрыть глаза — и снова зал. Скамейка. Запах кожи, Стук сердца. Она стоит напротив — дерзкая, упрямая.       Во дворе кто-то курил, тлеющий огонёк мигнул и исчез. Где-то залаяла собака.        «А что если да…»       Слова звучали так ясно, будто она шептала прямо у его уха. И чем больше он пытался вытолкнуть их из памяти, тем глубже они въедались.       Он сжал зубы. Привычно представлял выстрелы, кровь, холод улицы — то, чем всегда глушил себя. Бесполезно. Её фраза жгла сильнее пуль.       «А что если да…»       И он видел, как это могло быть. Как он рвёт с неё эту юбку. Как она запрокидывает голову, кусает губы. Как её пальцы впиваются ему в плечи, смех переходит в стон. Срывается в хрип. В плач. Он вбивается в её мягкое тело, руки вонзаются в её бёдра — будто слепленные под его ладони. Как трясутся перед глазами её мягкие груди.       — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы.       «А что если да?»       Эти четыре слова теперь жили в нём. И он знал: чем больше будет пытаться их глушить, тем громче они будут возвращаться.       Он зажмурился, зарычал — и всё равно позволил этому идти дальше. Дыхание сбилось, мышцы свело от напряжения.       Её образ держался перед глазами, пока он не кончил — резко, судорожно.       «А что если да?» Теперь это сидело в нём, как клеймо.       — Хватит, — сказал он вслух. — Всё.       Нужно оторваться. Хоть на пару дней. Любая работа. Любой повод. Перевозка, встреча, сопровождение — лишь бы не видеть её глаза, не слышать голос. Его голова была ему слишком дорога, чтобы терять её из-за работы.       Киаран сорвался с кровати, вместо душа натянул спортивку. Бокс уже не помогал — там пахло ею. Оставалась только пробежка.       В голове уже крутил, кому звонить и что предложить, как выпросить командировку. Твердо пообещал себе: ближайшие дни её рядом не будет.       Ночь была прохладной, асфальт отдавал под ногами гулкими ударами. Он бежал быстро, до упаду, пока лёгкие не начали гореть. В голове — только одно: «А что если да?»       На пути мимо главного дома он невольно поднял глаза. На втором этаже свет. Её комната. Открытое окно. Тень за занавеской. Силуэт с блокнотом. Она всё ещё сидела. Наверное, писала про свои пирожные или рисовала очередную «улыбку Киарана» для потомства.       Он сжал зубы и добавил темп.        Обратный путь. Тело выжато, дыхание рваное, мышцы горят. Он замедлил шаг, почти остановился. Поймал себя на том, что стоит и смотрит в темноту, туда, где её уже нет. И почему-то стало горько.       Хотя так и правильно. Пусть спит. Пусть там, где безопасно. Где без меня.       Он тяжело выдохнул и побежал дальше, злой на себя больше прежнего. Даже пробежка не спасает. Чёртова девчонка.