Часть 7: Киаран

      Киаран был не из тех, кто неожиданно просит выходной. Он был надёжным. Ответственным. И если уж выходной — то по делу; если больничный — значит, он в коме. Но два дня, проведённые в хижине, немного охладили его пыл. Рубить дрова, плавать по десять километров в холодной воде и спать. Расходовать тело так, чтобы даже мысли не возникало о чём-то другом.       На третий день он вернулся.       В спортзал решил больше не ходить. У реки, за складом, куда никто не заглядывал, на ветке старой ивы висел боксёрский мешок, тёмный от дождя и пота. Киаран работал по нему с таким остервенением, будто тот был живым и явно в чём-то виноватым. Каждый удар отзывался глухо — в воде и в его груди.       Елена подошла со спины, так что он заметил её только, когда она заговорила.       — Вот ты где. Настолько боишься меня, что добровольно лезешь под пули?       Значит, она расспрашивала о нём. Он сказал, что нужно подменить друга на задании.       Она облокотилась о дерево прямо перед ним, скрестила руки.       Он не остановился. Только бросил:       — Пули предсказуемы.       Елена усмехнулась, но в глазах мелькнуло торжество. Она сделала шаг ближе.       — Ты хочешь сказать, что я страшнее пули?       Киаран ударил ещё раз, остановил мешок ладонью — в сантиметрах от неё.       — Я знаю, как от них уклониться. От тебя — нет.       На секунду между ними всё стихло. Только шум реки да редкие удары ветра по ветвям.       Елена смотрела прямо ему в глаза. Обычно она смеялась, дерзила. Но сейчас голос был мягким:       — Если ты думаешь, что я хочу тебе навредить…       Он не двинулся. В его взгляде всё ещё была сталь, но он чувствовал — сталь дрожит.       — Я не стреляю в спину, Ки, — Елена сделала полшага ближе, чуть склонила голову. — Я вообще не хочу в тебя стрелять. У меня другие интересы.       Он резко выдохнул и ударил по груше так, что Елена дёрнулась.       — Тебе лучше держаться подальше. Здесь опасно.       Или он имел в виду себя? В случае чего именно он потеряет голову. Причём буквально: Капо не любил делиться своими ресурсами.       — Может быть, — усмехнулась она. — Но только если ты сам этого хочешь.       Молчание снова потянулось. Киаран сжал кулаки, повернулся к мешку и ударил так, что тот качнулся над водой, вновь едва не задев Елену.       — Ты слишком близко.       — Тогда перестань бить, — её тон стал бескомпромиссным. Твёрдым. Холодным.       Он замер.       — Зачем воевать, если нам обоим этого хочется?        В его глазах мелькнуло то самое, что он прятал. Четыре — ноль. Она поняла и засчитала.       Улыбнулась и шагнула вперёд, будто уходя. Но остановилась рядом. Между их плечами — сантиметры. Волосы коснулись его кожи. Запах окутал.       — Нам нужно поговорить. Без свидетелей. Сегодня ночью, после смены, в часовне, старый район.       Она пошла прочь.       Он хотел что-то сказать, но она перебила.       — Опасный район, — бросила через плечо. — Кто знает, что со мной может случиться, если ты не придёшь.       Улыбнулась шельмовски и исчезла за постройками.       Киаран смотрел ей вслед. Ярость, желание и страх бились в нем одновременно.       — Приду, — пробормотал. — Да, приду.       Не потому что хочу. Не потому что ты….Просто чтобы всё закончить. Сегодня он пошатнёт её «четыре — ноль».                     Заброшенная часовня стояла на отшибе, среди старых деревьев и разрушенных домов. Кирпичи потемнели от влаги, крыша провалилась, крест на куполе висел набок. Ночью она выглядела как приют для теней.       Старый район был домом для сомнительного люда: наркоманов, торговцев оружием, преступников, но часовня славилась как проклятое место. Никто бы сюда не сунулся добровольно. Никто, кроме неё.       Неужели эта сумасшедшая действительно здесь? В Киаране смешивались восхищение Еленой и страх за неё.       Уже на подходе Киаран заметил в тени силуэт, и пальцы натренированно раскрылись, готовые сгруппироваться для любого удара. Кто-то стоял, опершись плечом о стену, и насвистывал весёлую мелодию, которая в этом месте только усиливала жуть.       Заметив Киарана, мужчина — мускулистый, спортивный, явно не наркоман — отделился от стены и остался стоять в свете луны. Киаран остановился напротив.       — Кто такой?       — Ночной… ах, забудь, — махнул тот рукой. — Лина предупреждала, что ты не понимаешь шуток.       — Что ты здесь делаешь?       — Сестрёнка попросила присмотреть за её сумасшедшей подругой. Район опасный. Но теперь ты здесь, — он шуточно отдал честь. — Сложно не узнать такое улыбчивое лицо. Она очень чётко тебя описала.       Киаран кивнул благодарно.       — Свободен.       — Смену сдал, смену принял. Так точно, шеф.       И, всё ещё насвистывая ту же мелодию, силуэт в яркой рубашке отправился в ночь, очевидно чувствуя себя в самом опасном районе города так же расслабленно, как днём на детской площадке.       Часовня дышала тьмой, плесенью и гнилым деревом. Камень глотал звук, своды шептали эхом. Здесь не нужно было притворяться. Здесь он был тем, кем был всегда, — мальчишкой из квартала, который бегал босиком по подвалам, крышам, гнилым лестницам. Там, где охотились не ради игры, а ради выживания.       Он поклялся больше не возвращаться туда. Но сегодня — всё иначе. Она сама пришла на его территорию. Девочка с блокнотом. Думала, что зовёт его на разговор, будто она решает. Нет. Она сама принесла игру туда, где правила всегда были его. Сама попросила.       И значит — будет охота.       Он стянул кеды, остался босиком. Камень был холодным, но тело помнило: так быстрее, так тише. Скинул куртку, футболку. Остались только джинсы — мягкие, тёртые, «тихие». Хрустнул шеей, подставил лицо лунному свету. К коже липла пыль — и от этого он чувствовал себя живым. Чувствовал себя дома в этих джунглях. Это была его территория, его мир. И она понятия не имела, как сама загнала себя в ловушку.       Киаран откинул голову и завыл на луну. Протяжно и жутко. Где-то воем отозвались собаки. Киаран кровожадно ухмыльнулся и пружинящей походкой направился внутрь. Это была самая настоящая из его улыбок.       Он шагнул вглубь. Фонарь у алтаря резал мрак жёлтым светом. Лестница в подвал уходила вниз, пахло сыростью и плесенью. Каждый скрип дерева отдавался в груди, будто предупреждение. Каждый камень хранил в себе холод — тот самый, в котором он вырос. В его квартале таких часовен хватало: здесь прятали собак, здесь держали должников. Здесь стены молчали, а крики глохли в витражах.       Она ждала у алтаря, с блокнотом, будто это свидание. Глупая. Наивная. Но смелая.       Луна пробивалась сквозь разбитые витражи, разливая холодный свет по камню. Киаран шагал босыми ступнями — звук тонул в пыли. Здесь он был дома. Камень, тьма и железо — всё это было частью его детства.       Он кружил в темноте, там, где был его мир. Совсем рядом, так что мог дотронуться до неё, — но она и не подозревала. Он вдохнул её аромат и сделал первый шаг — громкий. Пусть услышит. Пусть сердце дёрнется.       — Киаран? — она вздрогнула и прижала блокнот к груди.       Он исчез. Второй шаг — в другом конце зала. Эхо отозвалось, словно он был в двух местах сразу.       — Это не смешно!       Она вздёрнула подбородок и попыталась найти его, но смотрела совсем в другую сторону.       Хлопок ладонью по колонне — тень скользнула, она резко обернулась.       Каблуки застучали по камню. Каблуки! В этом районе! Ночью! Девчонке явно никогда не приходилось прятаться. Нужно будет над этим поработать.       Елена побежала вдоль стены.       — Кто здесь? Я вооружена!       Нож блеснул в её руке.       Смех вырвался из его горла — низкий, короткий, чужой самому себе.       Елена побежала. Упала, ободрала руку.       — Бу!       Она сжала кулаки и побежала быстрее.       Киаран кружил, менял траекторию, то появлялся сбоку, то за спиной. Силуэтом. Звуком. Тенью. Но никогда — перед её глазами и никогда — человеком.       Это уже четыре — один? Так быстро? Ну уж нет!       Каждый её вдох был слышен. Каждый удар каблука отзывался в его теле. Он видел, как она ищет выход глазами, как пальцы дрожат на блокноте.       Ты хотела опасных игр, девочка. Теперь играй. Но игры интересны только для охотника. А ты сегодня — добыча.       Её дыхание, вскрики, шаги — всё было слишком громким для этого места. Одежда цеплялась за углы, волосы падали на лицо.       Его босые ступни скользили по камню тихо, как дыхание. Руки не оставляли отпечатков на пыльных местах — только чистые полосы. Никаких запахов, обрывков, клоков. Так было всегда в его квартале: или ты становишься тенью, или тебя забирает смерть.       Она споткнулась о край каменной плиты, упала на колени. Тонкая кожа разодралась, кровь блеснула в свете луны. Она резко поднялась, задыхаясь. И в этот момент до него донёсся запах — солоноватый, резкий: пот, смешанный с железом крови.       Вот он, настоящий страх. Вот она, настоящая игра.       Он хлопнул ладонью по колонне. Эхо разлетелось, как удар кнута. Она вздрогнула и рванулась в сторону — туда, где показалось безопаснее, где темнее, где тень вроде бы могла укрыть.       Киаран усмехнулся. Именно туда он её и вёл. Она думала, что сама выбирает путь? На самом деле она покорно шла по подготовленной ей траектории — прямо в силки. Прямо на заклание.       Его смешок сорвался — низкий, короткий, как лай зверя.       Она металась, но каждый раз, когда ей казалось, что она уходит от него, он хлопал где-то сбоку, и она сама меняла направление.       И вот — арка, решётчатая клетка у органа. Она влетела туда, вцепилась в железо, думая, что нашла убежище.       Он появился за её спиной бесшумно. Тепло его тела. Дыхание на шее.       — Нашла, где спрятаться! — прошептал он. — Это моя клетка.       Сорвал ремень с её юбки и стянул руки к прутьям над головой. Узел — тугой, быстрый. Она дёрнулась, ударила ногой, но он только затянул сильнее.       Теперь она стояла прикованная. Беззащитная. Полностью в его власти. И запах её страха и пота бил в ноздри.       Он отступил. Луна падала на неё сквозь витраж. Прикованная, в крови и пыли. Кающаяся Мадонна.        Внутри всё отзывалось первобытным ритмом.        Добро пожаловать на мою землю, девочка.       — Ты ненормальный! Отпусти меня!       Она была в его ловушке, но её глаза горели яростью. Она не сломалась. И это заводило его сильнее, чем крик.       Киаран обошёл клетку по кругу. Босые ступни скользили по камню, а эхо делало шаги длиннее, чем они были. Он двигался медленно, бесшумно, то скрываясь в тени, то вновь появляясь.       Она молча следила за ним. Губы сжатые, но дыхание выдавало. Киаран наклонился ближе к прутьям, почти касаясь её. Почувствовал запах её пота и кожи, её страха, смешанного с вызовом.       Снова пропал в тени. Луна блеснула на лезвии. Быстро. Бесшумно. По плечу, по бедру — едва задевая кожу. Блузка упала на пол. Елена вздрогнула, но не закричала.        — Ты чувствуешь? — его голос разнёсся гулом под сводами. — Адреналин. Он вкуснее крови.       — В квартале, где я вырос, — продолжил он низко, — никто не играл. Там бегали, пока не падали. Кто падал — оставался лежать.       Он медленно выпрямился и снова пошёл по кругу, перебирая пальцами прутья.        — Ты побежала сама. И сама пришла сюда. В ловушку. В мою.       Елена вскинула глаза:       — Думаешь, я жалею?       Он усмехнулся, обнажив зубы.       — Ты боишься, — сказал он — не спрашивая, утверждая.       — Нет, — выдохнула она. Голос дрогнул, но глаза держали его взгляд.       Он наклонился ближе, провёл пальцами по прутьям рядом с её лицом. Металл загудел, она резко втянула воздух. Его рука задержалась у её щеки, но он не коснулся кожи.       — Лжёшь, — сказал тихо. — Но мне нравится.       Она сглотнула, но выдержала взгляд. Стояла связанная, но не сломанная. В крови, в грязи, в поту. Ни слёз, ни мольбы. И это сводило его с ума сильнее, чем если бы она закричала.       Он замолчал, позволяя ей гореть изнутри — от крови, от страха, от адреналина.       — Чего ты хочешь? — спросила она наконец сорвавшись.       — Честной игры. Теперь ты знаешь, каково это — когда тобой управляют, а ты веришь, что бежишь сама. Запишем это как четыре — один.       Он снова приблизился, провёл рукой по прутьям рядом с её лицом. Металл звякнул. Она вздрогнула, но не отшатнулась. Он видел: в её глазах то, что не было чистым страхом. Это был азарт.       Она кивнула.        Киаран вышел в свет, бросил нож и сел в кресло священника — будто и вправду собирался принять у неё покаяние. Татуировки мерцали в лунном свете: карта памяти, шрамы семьи, которой больше нет. Он дышал тяжело — не от усталости, от того, что снова ощутил свою силу, своё прошлое. Тарзан, вернувшийся в джунгли, где правил один закон: сильный берёт то, что слабый оставил без защиты.              Он не прикасался. Руками нет. Только смотрел. Долго, спокойно. Поглаживал ее взглядом. Ласкал мыслями. И видел, как она ломается от ожидания. Пальцы впивались в железо, бёдра дрожали от напряжения, губы пересохли. Она не отводила взгляд. Не умоляла.        Через некоторое время он поднялся. Подошел — медленно, как зверь, наслаждающийся добычей. Она билась в его силках, но уже не так, как раньше. Грудь покрылась красными пятнами, сквозь кружевное бельё проступали твёрдые соски. Её тело само выдавало то, что она пыталась скрыть. Эта игра ее возбуждала!       Киаран подошёл вплотную. Огромная ладонь легла на её горло — не душила, только держала, напоминая, что всё под контролем. Другой рукой он медленно скользнул по ключице, боку, задержался у талии, ниже. Прошёлся по бедру вниз — и сразу вверх.       — Хм, кто-то прихватил с собой ножи. Умная девочка.       Она дёрнулась, но вместо того чтобы оттолкнуть, выгнулась, когда его пальцы легли у неё между ног.       Её дыхание стало прерывистым, грудь дрожала под его рукой. Он видел, как губы прикусывают друг друга, как пальцы вцепились в холодное железо так, что костяшки побелели.       Он двинулся ещё ближе, его губы почти касались её уха.       — Ты хотела охоту, — прошептал низко. — Вот она.       И задвигал пальцами.       Её тело откликнулось быстрее, чем гордость. Она извивалась, пыталась держать спину прямо, но рвалась, будто сама не знала, чего больше хочет — чтобы он остановился или чтобы добил. Бёдра дрожали, дыхание сорвалось в тихий, сдержанный стон. Она извивалась, но не кричала.       Киаран чувствовал, как она горит под его пальцами. Что она рушится, теряет контроль.        И в тот миг, когда она почти сорвалась — он отстранился.       Воздух выдохнул вместе с ней.       — Четыре — два, — сказал холодно.       Она рванулась, прутья зазвенели. В ее глазах бушевали ярость, стыд и что-то ещё, опасное, жгучее.        — Да пошёл ты!       Он усмехнулся холодно, с победой. Облизал пальцы. Снова скользнул рукой по бедру. Она выгнулась. Он цокнул:       — Не надейся.       Вынул один из ее ножей и вложил в руку.       — На твоём месте я бы уходил. Район опасный.       Повернулся, сделал несколько шагов к разбитому окну. Кинул через плечо:       — Или попроси меня. Сдайся.       — Да пошёл ты!       Он легко запрыгнул на подоконник. Встал. В свете луны он выглядел как могучий демон.       — С удовольствием.       Он улыбнулся.       — Запиши эту улыбку как номер пять. Я сегодня щедрый.       Сделал шаг назад и растворился в темноте.       Ты хотела игры. Теперь играй. Добро пожаловать на мою землю.              Заброшенная церковь пахла плесенью и холодом. Он слышал её дыхание за прутьями, слышал, как пальцы скребут металл, как она шепчет что-то себе под нос, чтобы отогнать страх. И впервые за долгое время он почувствовал: внутри тоже что-то бьётся в клетке.       Она выбралась наружу. Воздух здесь был другим: тяжёлым, затхлым; пах бензином, тухлой едой и дешёвым табаком. Это был один из районов, куда даже полиция не заезжала ночью. Сердце у неё билось громко, каблуки звенели о камень, дыхание срывалось. Она ещё не понимала: улица хуже клетки. Часовня была ловушкой, а этот район — джунгли. Его джунгли.       Улицы жили своей мёртвой жизнью. Шевелились тени, выли кошки, шуршали крысы в баках. Где-то кашляли наркоманы, вдалеке хлопнула железная дверь.       Киаран двигался в тени. Босые ступни касались асфальта тихо, почти беззвучно. Он был всегда рядом — но так, чтобы она его не видела.       Он наблюдал.       Она споткнулась, кровь снова блеснула на коленях. Он ощутил запах — пот, адреналин, железо. Его мир узнавал её, обволакивал, рвал на куски.       В окне мелькнули силуэты. Они шатались, переговаривались сипло. Киаран на секунду замер, проверил: слишком далеко, не успеют коснуться. Он держал линию — не дать ей реальной опасности, но и не облегчать путь.       Это мой мир, отметил он холодно. Ты его не выдержишь. Сдайся.       Она бежала вслепую, вскакивала на кривые ступени, скользила по битому стеклу. Оглядывалась.       А он просто шёл рядом.       Всегда рядом.       Везде и нигде.       Он улыбался в темноте, слыша, как её каблуки выбивают дробь, как дыхание разлетается эхом по пустым дворам.       Он кружил вокруг и ждал. Слова. Взгляда наверх. Крика. Чего угодно.       Но она молчала.       Позади хрустнула ветка. Елена обернулась — пустота. Только тень веток на стене.       Она прижала блокнот к груди и пошла быстрее. Звук повторился.       — Кто там?       Тишина.       Елена рванула в сторону, в узкий переулок. Думала, что найдёт выход, но там — лишь кирпичная стена и ржавая решётка. Пальцы вцепились в металл, дыхание сорвалось в хрип. Развернулась — и наткнулась на королев ночи: диких кошек. Облезлые. Злые. Голодные. Они были опаснее заторможенных таблетками наркоманов. Елена попробовала пройти, но те не пускали. Она была их добычей.       Елена схватила палку. Замахнулась. Забралась на мусорный бак. Вжалась в угол. И закричала, когда по её волосам на голову взлетела ловкая крыса.       Киаран появился как демон над её головой. Он резко поднял крысу за хвост и бережно опустил на крышу рядом с собой.       Елена подняла на него испуганный взгляд. Он ухмыльнулся. Легко спрыгнул на мусорку, на землю. Присел на корточки, уставившись на кошек, словно вёл с ними безмолвный диалог. Кошки замерли — и разбежались. Они знали, кто здесь хозяин.       Он снова запрыгнул на мусорный бак. Елена дрожала, расчёсывая руками волосы, будто проверяя, нет ли там крысы. Киаран наклонился так близко, что мог коснуться, и прошептал прямо в ухо:       — Пять — три.       И снова растворился в темноте.              Она вылетела из переулка — дыхание рваное, лицо бледное, в глазах огонь. И сразу же налетела на двоих.       Киаран подобрался ближе.        Парни в тёмных худи, глаза мутные. Не хищники, не убийцы — обычные уличные крысы. Но в их взгляде был тот же голод, что он видел тысячу раз.       Один поднял руку, ухмыльнулся:       — Эй, сладкая, потерялась?       Второй шагнул ближе, перегородил дорогу.       — Заблудилась? Давай поможем.       Она остановилась. На секунду Киаран увидел, как её плечи дёрнулись, как ноги готовы сорваться в бег. Но бежать некуда: сзади — пустота, впереди — эти двое.       Он не двинулся. Спрятался в тени, позволил происходить. В любой момент мог выйти, вломить обоим, уложить на асфальт — легко. Но это было бы слишком просто.       Посмотрим, как ты справишься сама.       — Давай, красавица, — один протянул руку к её волосам. — Не бойся.       Она отступила на шаг, дыхание выдало страх, но глаза не опустились.        — Уберите руки.       Парни переглянулись, усмехнулись. Один сделал вид, что отступает. Второй засмеялся сипло как гиена.       Киаран сжал челюсть. Он был готов: если они коснутся её по-настоящему — выйдет. Но пока — нет. Пока это её бой.       Ты хотела опасности, девочка. Вот она.        Он видел, как она медленно сжала кулак, как кровь стекала по коленке и капала на асфальт. Видел, как подняла подбородок — не ребёнок Босса, не девочка с блокнотом. С этим движением она уже была другой.       И Киаран впервые ощутил настоящий азарт.        Может, ты всё-таки выживешь здесь. Может удивишь меня?!.       — Уберите руки, — сказала она, еще раз. Стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       Они засмеялись. Один вытянул руку и дотронулся до её волос.       — А если не уберём? Что ты сделаешь?       — Ну хорошо, — Елена улыбнулась, убрала волосы за ухо и вильнула бедром. Выгнулась резко. Выдохнула. Нож блеснул в свете луны — и один из парней закричал.       — Что это?! С- сука?!       Он держался за руку и подпрыгивал. Кровь капала на асфальт.        Второй тут же протрезвел. Ринулся на Елену. Она кинула нож. Третий. Мимо. Последний оставила в руке. Замахнулась. Парень уклонился. Схватил её за запястье. Елена развернулась и вогнала нож по самую рукоять ему в плечо. Он с криком отпустил. Елена рванулась — и побежала.       В очередной раз свернув за угол и оказавшись одна, она прислонилась к стене — ноги подломились. Сжала блокнот так сильно, что побелели пальцы. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но она не плакала. Не звала.       Она справилась. Сама.       Киаран видел всё. Растворённый в тени, он смотрел, как её глаза метались, как дрожали губы — и как она собирала себя по кусочкам в единое целое. И в его груди шевельнулось что-то похожее на уважение. Она справлялась лучше, чем он тогда.       —------------------------------------------------------------------------------------------------------------------       Девять лет. Холод. Улица, где ветер пах гарью и мусором.       Он тогда сбежал из приюта. Думал — свобода. Но свобода встретила его кулаками.       Четверо постарше. Они смеялись, толкали, били. Один — трубой в спину, другой — ногой в живот. Он пытался ответить — кидался, дрался, пока кожа на костяшках не треснула и кровь не забила ногти. Но они были сильнее. Сильнее и злее. Он умолял. Просил. Звал на помощь.       Когда его бросили на землю, он лежал, задыхаясь, лицо — в пыли, во рту — железо крови. Потом доковылял в заброшенный дом. Сырой угол, ржавые пружины от сломанной кровати. Он сидел там, дрожал, с опухшим лицом, колени к груди, губы в крови. Слёзы текли — и он ненавидел себя за это.       И именно там, в темноте, он понял: никто не придёт. Никогда. Здесь либо ты сдохнешь в грязи, либо станешь тем, кого боятся трогать.       Это был выбор. Сдаться — или стать хищником. Он выбрал второе.       —----------------------------------------------------------------------------------------------------------       Киаран выдохнул, возвращаясь в настоящее. Скользнул по крыше, вдыхая запах её крови, пота и страха. Район пах так же, как тогда, когда он сам здесь бегал босиком: тухлым мясом, бензином, железом. Этот запах был его родным воздухом, но не ее.        Он позволил своим улицам взять её в оборот. Она держалась. Шла, хотя ноги дрожали, хотя кровь стекала по коленям. Ни слова. Ни крика. Упрямая, как камень.       Улица сузилась. Дома — ободранные, окна — тёмные. Где-то наверху хлопнула створка, посыпалась ржавая жестянка. Елена дёрнулась. В следующее мгновение — шаги. Сразу несколько.       Из переулка вышли трое. Лица серые, глаза пустые, в руках — ножи, обломки труб. Они пахли потом, гнилью, химией. И по взгляду было ясно: им плевать, кто она, чья дочь, какие у неё связи. Это была стая, и стая хотела крови.       — Смотри, что к нам забрело, — прохрипел один, облизывая губы. — Принцесса, ага?       Они сжали круг. Железо в руках сверкало. Один шатался, глаза закатывались; другой хохотал без причины, словно слышал что-то в голове.       Она схватилась за сбрую — ножей уже не было.       — Уберите руки, — сказала она, и голос звенел. — Последний шанс.       Смех ударил в лицо. Один ткнул ножом в воздух, другой метнулся ближе. Она отступила, спиной к стене. Сердце билось так, что Киаран чувствовал это на расстоянии.       Он замер в тени. Смотрел. Ждал.       Елена кинулась в другую сторону — и тут же попятилась, когда оттуда вышел ещё один. В руках — шприц.       — Сейчас мы тебя «успокоим».       Елена упёрлась в стену.       Сдавайся. Ну!       Её глаза рыскали по окнам и крышам. Наконец голос сдался:       — Киаран… Киаран. Прекрати. Помоги мне.       Он усмехнулся холодно. Нет. Пока нет.       — Киаран! Это твоя работа!       Нет. Не вмешивай сюда третьих.        Парень постучал ногтем по игле, выбивая воздух.       — Киаран! — её голос стал выше. — Я знаю, ты здесь!       Он молчал.       Кто-то попытался схватить её — она отбилась ногой.       — Пять — четыре! — закричала она. — Слышишь?!       Они смеялись, подходили ближе. Один ткнул ножом в стену рядом с её лицом, другой потянулся к её юбке.       Елена вглядывалась в темноту. На секунду — прямо в его глаза. Потом взгляд скользнул дальше.       — Пять — пять! Ничья! Чёрт возьми! Ничья!       Память ударила снова.       Ночь. Улицы. Холод. Боль от побоев и переломов. Он быстро разучился звать на помощь. Он был один. Но не она.       Настоящее вернулось с её криком в ту же секунду, когда сорвался и он:       — Пять — шесть… ПЯТЬ — СТО! Я сдаюсь! Ты выиграл!       И тогда он вышел. Будто вырвался из каменной стены. Первый подлетел вверх — словно сила тяжести перестала существовать; голова откинулась, кость хрустнула. Второй — колено в живот, воздух вышибло с криком. Третий — удар в лицо: кровь и зубы брызнули на стены, тело глухо ударилось о землю.       Четвёртый остался на ногах, но уже дрожал. Киаран медленно повернулся к нему, и тот, матерясь, выронил нож и рванул прочь.       Всё закончилось за мгновение.       Он стоял среди тел. Дышал тяжело, кулаки — в кровь. Луна блестела на татуировках, на вздувшихся мышцах, на мокром теле. Это были его джунгли. Его свобода. Здесь он не выполнял приказы — здесь он был королём.       Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, едва справляясь с дыханием.       Он подошёл вплотную. Схватил за затылок. Прижал к стене. Лоб в лоб.       — Пять — сто, — произнёс он низко. — Ты сдалась.       Её плечи дрожали, глаза горели. В них были страх, стыд и злость.       Он ухмыльнулся. Холодно, по-звериному.       — Добро пожаловать в мой мир.       И поцеловал её. Жёстко, с привкусом крови. Это был не поцелуй, а приговор. Он прижимал её к себе, ощущая жар тела, кровь на коленях, запах пота и страха. Она цеплялась за его плечи, царапала кожу — будто хотела доказать, что выдержит. Он — будто боялся, что она исчезнет. Их дыхания слились, и мир растворился: остались тьма и камень. И они.       — Ненавижу тебя, — прошептала она, когда он оторвался.       Он провёл языком по губам, улыбнулся зверем.       — Верю.       Ночь была тёплой, дорога к дому — короткой. Он добавил петлю. Впервые за долгое время его руки на руле были спокойными, движения — плавными. Он улыбался. Елена сидела рядом, как всегда. Будто ничего не произошло. За исключением одной детали: она куталась в его куртку. Смотрела в окно, но распухшие губы предательски держали лёгкую улыбку.       Молчание между ними было громче слов.       Подъехали. Киаран вышел первым, распахнул дверцу — неподвижный, каменный. Как всегда: обычный охранник, выполняющий работу.       — Доброй ночи.       Елена взглянула мимолётно — с тем самым блеском в глазах, который он ненавидел и жаждал одновременно. Кивнула и прошла внутрь — лёгкая, спокойная, будто вернулась с обычной прогулки.       Обычный вечер. Обычное время. И только усердием скрытая улыбка на его губах говорила о том, что произошло что-то особенное.