Часть 18: так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-...

      Когда она проснулась, Киарана уже не было, но была вмятина на матрасе и его запах на её футболке. И Тильда.       После вчерашнего ужаса Елена чувствовала себя сегодня, будто протемпературила всю ночь, но лекарства сделали своё дело, и теперь всё хорошо. Она ещё слаба, но самое страшное уже позади.       Природа тоже выздоровела вместе с ней. Разбив тучи, выглянуло солнце. Омытые дождём листья сияли в его лучах, дул лёгкий бриз.       На мгновение Елене показалось, что солнце было слишком ярким и воздух слишком чистым — как будто дом притворялся живым. Она нахмурилась, но на колени прыгнула Тильда, и Елена тут же откинула тревожную червоточинку.       — Он сказал, что влюблён. — Елена чесала Тильду, обнимала её и внюхивалась в её шерсть — она просто обязана была пахнуть Киараном.       Спустившись к завтраку вместе с котёнком, Елена что-то напевала.       — Я думал, помолвка не будет для тебя такой радостью.       Отец кинул подозрительный взгляд. И Елена тут же осеклась.       — Всё замечательно. — Роберто в неверии задержал на ней глаза, но заметил что-то другое.       — Что это?       — Тильда. Мой личный тигр. Подарок. — Сердце тут же ушло в пятки. Что, если он узнает. — Мне от меня. Если мне нельзя будет ходить в школу — … Слова прозвучали слишком быстро. Она не стала дышать, чтобы не дрогнул голос.       Отец кивнул, соглашаясь с этим маленьким проявлением бунтарства.       День прошёл в уборке комнаты. Елена распахнула окна, сняла занавески. Она перебирала одежду, выкидывала ненужные записки, тетради. В её сердце царила весна.       Под вечер — объёмно, словно из всех стен сразу — раздался уже привычный стук. Плечи сжались раньше, чем она поняла, что слышит. Елена вздрогнула, зажмурила на секунду глаза и продолжила складывать вещи в шкаф, по пути громко разговаривая с Тильдой.       Позже, когда свет во всём доме уже потух, и лишь одинокие лампы освещали двор, а тени в комнате надвигались всё ближе, загоняя уставший разум в угол, звонкий стук в окно опять перебил сухой метроном.       Елена облегчённо вдохнула — ей наконец-то принесли воздух.       — Пришёл проверить свою тигрицу?       Киаран забрался на коленях на кровать, по пути не глядя почесав Тильду, и навис над Еленой.       — Обеих.                     18 дней до помолвки        так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Елена проснулась от стука в две четверти.       Время не ждёт. Терпение, да, но скорость.       Голос Грации в голове совпадал со стуком метронома.       Тильда вздрогнула, подняла голову, будто тоже слышала. Прошлась по комнате, подёргивая ушами, и улеглась на столе.       — Мы с тобой обе сходим с ума, — улыбнулась Елена. — Хорошо, что у нас есть рыцарь.       Она схватила телефон, но на этот раз сообщения не было. И метроном пробился сквозь толщу безопасности на поверхность.       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Громче.Чётче.Настырнее.       Но мыслями о Киаране Елене удавалось сдерживать метроном, глушить его, почти игнорировать до самого завтрака. Она опять сдерживала дыхание, будто боялась, что воздух отравит её сумасшествием. Надышится в машине. Но вместо Киарана из дверей вышел Нико — её старый водитель, по возрасту почти годящийся ей в деды.       Лёд, окружающий метроном стеной спокойствия, треснул.       — Доброе утро, красавица, — произнёс извиняюще, видимо заметив её замешательство. — На этой неделе мы опять путешествуем вдвоём. Киарана отправили на север.       Ступенька под ней дрогнула, как будто пол сместился.       Елена моргнула.       — На сколько? — спросила она слишком быстро.       На сколько мне ещё хватит воздуха?       — Пока не знаю. Пара дней. Может, неделя.       Елена кивнула — так, будто это неважно. Но в груди поднялась паника — мягкая, липкая, из тех, что не отпускают.       Неделя?!       Это слово прозвенело в голове так, будто кто-то ударил по металлической пластине.       Буммммммм       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       — Не хватит, — пробормотала, сама того не осознавая.       — Что?       — П-почему? — спросила она. Хотя не должна была.       Нико пожал плечами.       — Кто знает, чем он не угодил боссу, — усмехнулся, открыл дверцу.       Сердце пропустило удар — отец знает?       Ей нужно было держать лицо.Она знала правила.Она знала, что эмоции — роскошь.       — Тогда путешествуем вдвоём, — повторила его слова, потому что собственных не было, и села в машину.       Но всё внутри сжалось так резко, что даже вдох стал колючим.       так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-       Киаран сам бы ей сообщил. Если бы мог. Если бы ему дали. А что, если он уже… если они его… если.       Мир резко сузился и до боли зажал плечи в тиски.       Колледж в тот день был пустым.Не буквально — люди были.Но стены…звуки…разговоры…всё было пустым без него.       Елена чувствовала себя, как будто кто-то вырвал у неё из груди кусок, который она только-только нашла.       Она сидела на лекциях,смотрела в телефон, проверяла сообщения.       Опять. Опять. Опять.       Лина что-то болтала, смеялась, спрашивала — Елена только кивала. Ни одного слова не доходило.       В голове вертелся его взгляд. Его руки. «Да хоть замужем…»       И мысли: Что, если отец всё знает? Что, если Киаран решил с ними разобраться? Что, если он просто оставил её, потому что… Нет, он не такой.       И голос Грации: Мужчины только пользуются.Только красивая упаковка.Умей жертвовать.Умей выбирать.       И ей было страшно от того, что она знала, кого выберет в случае необходимости.       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-              По вечерам дом становился огромным, холодным. Пустым.       Елена привидением бродила по коридорам, вжимала холодные пальцы в казавшиеся мягкими стены, вслушивалась в шорохи, в трески, в собственные вздохи. До боли вглядывалась в темноту, смотрела на бледную луну, лишь бы не возвращаться в спальню. Туда, где она сегодня должна была остаться с метрономом одна.       Слишком белые стены.Слишком пустые комнаты.Слишком тихие шаги охраны.       Ходить, пока ноги не устанут, пока глаза не станут закрываться сами по себе. Прислушиваться к стенам, к стукам, к голосу матери из-за занавесок. Видеть её призрачный силуэт в конце коридора. Чувствовать запах её духов. Скрип половиц. Отблеск луны.       Лишь когда за ней прибежала Тильда и громким мурчанием развеяла призраков, Елена закопалась лицом в её мягкую шерсть и на слабых ногах, как на плаху, поднялась к себе, закрыла дверь и осторожно, чтобы не разбудить метроном, легла на кровать. Метроном, словно ожидал её, тут же ударил по стенам, отзываясь холодной дрожью в костях.       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Зубы вместе. Пальцы в тёплую шерсть. Глаза в телефон — спасательный круг.       Выдох.       Три звонка.       Елена схватилась как за соломинку. Нажала перезвонить. Телефон тут же ожил хриплым голосом.       — Ты как?       Она не смогла ответить сразу. Воздух вернулся слишком резко, почти больно, но впервые за день она вдохнула.              Дни ползли друг за другом, сливаясь в липкую тёмную массу. Елена бродила по колледжу, резко поворачивая голову.       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       С каждым ударом — ощущение, будто кто-то щёлкает пальцами у неё за ухом, подгоняет, торопит, заставляет быть быстрее.       Как мать.Как тогда.Как всегда.       Она жмурилась.       — Нет. Не сейчас.       Дома звук был прям с порога. Теперь постоянно. Никуда не исчезал. Она прикладывала руку к стене и слышала, как стук течёт по стенам. Как под ним течёт кровь.       Дом жил. Его сердце билось. Он говорил с Еленой. Шептал.       Реальность вокруг неё менялась. Становилась вязкой. Деревянной.       Она прижала ладони к вискам.       Дыши. Просто дыши. Это он. Он уехал. Вот и всё. Ты… просто скучаешь.       Но она знала — дело не только в тоске.       Когда Киаран исчез, мир стал громче. Гораздо громче. И метроном — тоже.       Он тикал не потому, что она грустит. Он тикал, потому что время шло. Потому что ей оставалось меньше трёх недель. Потому что последняя часть кода — на теле Киарана где-то далеко. Потому что если она не успеет…она превратится в украшение на чьей-то руке.       Она села на пол, обхватила голову руками и закрыла глаза.       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Она сжала зубы.       — Вернись, — прошептала она. — Пожалуйста, вернись.       Но тишина в доме была глубже, чем её голос. Лишь где-то задребезжала и потухла лампа.       Так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Шёпот в телефон посреди ночи.       — Тебя нет уже пару недель. — Два дня.       И Елена выцарапывала пилочкой на запястье вторую чёрточку.        Чтобы не сойти с ума. Чтобы знать.       Пять царапин. Пять дней без него.              Тусклое солнце пробивалось сквозь толщу болота, а надежда — через стук метронома.       «завтра к вечеру».       Завтра. — Как мантра перед сном, когда сердце дома билось так сильно, что казалось, зверь ворочается.       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Сегодня. — мантра с утра.       Елена даже нашла в себе силы сходить в душ. Из зеркала на неё смотрело осунувшееся лицо с безумными глазами. Руки расчесаны до крови, кожа бледная. Но под часами — пять чёрточек.       — Мяу, — Тильда потёрлась о ногу и подбежала к пустой миске.       — Ты права. Нам обеим нужно поесть. — Елена слабо улыбнулась. — Наш рыцарь сегодня вернётся. Всё будет хорошо.       Она шла по коридору в столовую, то и дело трогая стены. Сердце дома билось в них, вызывая дрожь, но сегодня Елена могла выдержать это соседство. Монстр спал, а рыцарь был на подходе.       Тильда замерла. Выгнула спину и застыла на руках у Елены, до крови впившись в кожу. Что-то дрогнуло. Воздух похолодел и сжался. На смену ему пришла глухая подвальная сырость, прогнившее дерево, скрип старых досок на погосте.       Ни приветствия, ни улыбки, никаких формальностей. Смерти вежливость ни к чему.       — Слышишь? — обдало холодом.       Херон положил руку на стену рядом с рукой Елены. Посмотрел наверх. Замер.       Елена не испугалась. Не удивилась. Наверное, потому, что сейчас этот мир был больше его, чем её.       Она медленно подняла взгляд к потолку.       — Что это? — спросила так же тихо, словно боясь разбудить монстра.       — Земля. — он поднял палец.       И тут она тоже услышала. Безнадёжно. Скрипуче, как старые колёса.       тук…тук…       Глухие. Почти болезненные удары. Мокрая земля. Камни. Глина.       тук… — потолок нижетук… — в комнате темнеетук… — воздух сырее       — Земля?       — Падает на крышку твоего гроба. — выдохнул без голоса.       Елена окаменела, словно умерла вчера. Глаза Херона забирали надежду, оставляя только тянущую тоску, которая не должна была закончиться никогда.       Глухой звук сверху перебивал метроном. Перебивал сердце монстра. Её сердце.       так-...-так-...-так-...-...-...-так-...-...-       Дзынььь — сорвалась спираль.       Метроном вздрогнул и затих.       Пустота.       Остался только стук. Сбитый. Мёртвый.       Не воздух — почва. Не стены — гнилые доски. Не люди — черви.       тук       — Горсть от отца.       тук       — Горсть от Марко.       тук       — От водителя.       Шёпот смерти. Мёртвое дыхание. Тяжесть земли.       Плечи закололо от холода. От страха, что сердце больше не бьётся.       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Подгоняла Елена сама себя в окоченевшем теле, пока мысли ещё работали.       так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Прижалась рукой к стене с мольбой.       Бейся, чёрт тебя возьми. Бейся.       Уговаривала она метроном.Уговаривала чудовище, которое ещё недавно боялась.       Сейчас она знала — без него ей не выжить. Остановится его сердце — остановится и её.       — Я ожидал, что ты будешь царапаться и кусаться. Выгрызать жизнь. — шёпот змеёй полз по стенам.       Херон пригнулся так близко, что Елена видела серость клеток его кожи. Рассыпчатых. Песочных. Его глаза — могилы, брови — надгробные камни, на которых стёрлись надписи.       Ухмыльнулся холодом.       — Но ты тихо лежишь в дорогом гробу. Прилежно сложила тонкие ручки. Белые. Чистые.       Он поднял её руку, рассматривал, будто и вправду интересовался маникюром. Льды внутри Елены окрасились в чёрный.       — Тебя закапывают живьём, а у тебя ни крови под ногтями, ни грязи.       Херон с презрением отбросил её руку. Тильда зашипела. Херон отступил.       так-...-так-...-так-...-так-...-       Ей наконец-то удалось завести метроном, и Елена дрогнула.       — Вы… слишком драматичны. — голос прозвучал выше, чем она хотела.       Елена вырвала руку, схватила Тильду как щит.       Херон нагнулся — Тильда зашипела сильнее, шерсть поднялась — но он не впечатлился, смотрел на Елену так, будто проверял, не начала ли она разлагаться.       — Драматичен? Нет. Разочарован. — вынес он наконец-то вердикт и отошёл на два шага, заканчивая разговор.       Он улыбнулся — страшно, пусто, без света.       — Я принесу тебе лилии.       тук       Елена почувствовала, что над ней сомкнулась земля. Она осталась совсем одна. Даже без Херона.       так-...-так-...-так-...-так-...-       Билась Елена, но метроном сломался. Чудовище умерло. Елена медленно оседала по стенке.       Херон взглядом бросил последнюю горсть. Кивнул, прощаясь. Растворился в тишине.       Елена услышала, как в волосах копошатся черви.       После двух шагов Херон развернулся и в одно мгновение оказался у её лица, навис над ямой. Зашептал быстро, почти яростно.       — От плоти твоей матери я ожидал другого. Она бы выгрызала путь наверх как бешеная сука. — В голосе тоска. Восторг. Почти тепло. — Она бы грызла землю зубами. А ты ждёшь, пока тебе положат цветы.       Напоминание о Грации включило метроном. Елена резко вдохнула. И уцепилась за звук, как за спасение.       Она — дочь своей матери.       Так-...-так-...-так-...-так-...-так-...-так-       Почувствовала, как внутри что-то зашевелилось. Холод прошёл по позвоночнику.       — Я делаю то, что нужно.       Выпрямилась. Голос скрипел, словно она не разговаривала годами.       — Нужно кому? Отцу? Марко? Нужно копать к свету. — шепнул он ей, словно делился секретом. — Но хорошие девочки выбирают тишину могилы, не так ли?       Замер у её лица, впиваясь пустыми глазницами в её глаза. Ища там что-то.Или кого-то?       Елена почувствовала, как до боли сжимаются зубы.       Она не умрёт!       Херон смотрел — не моргая.       Слушал, как бьётся её сердце под толщей почвы.Как сжимаются руки.Как когти впиваются в крышку гроба.       Создавал её. Направлял. Лепил.       ТАК       Дом дрогнул. Херон улыбнулся.       ТАК-...-ТАК-...       Стены скрипнули, будто их распирал чужой стук.       ТАК-ТАК-ТАК-ТАК-ТАК-ТАК-ТАК-ТАК-ТАК-ТАК-ТАК-ТАК       Сердце забилось.       Пол вибрировал. Оживал. Метроном рвался наружу, как существо, которому мало воздуха. Как чудовище, которое хочет жить.        Её чудовище. Она.       Тильда завизжала. Спрыгнула с рук.        Лёгкие распёрло от вдоха.       Херон увидел, но не отошёл. Не дрогнул.       Он не боялся чудовищ. Он их дрессировал.       — У тебя когти, Елена. — утверждение, не вопрос. — Очень острые.       Достаточные, чтобы перерыть всё кладбище и закопать остальных.       Хриплый смешок, похожий на хруст черепа под сапогом. Её черепа.       Её черепа? Нет. Черепа её врагов!       Елена улыбнулась в ответ. Сильно. Сладко. Опасно.       Херон ждал. Слушал, не сорвётся ли она обратно в тишину. Потом кивнул довольно.       — Поздравляю. — Голос хрустел, как сухие травы.       Елена смотрела ему прямо в глаза — и впервые чувствовала почти симпатию.       Он бы выкопался. Он — монстр. Он тот, кто верит в неё.       На мгновение ей стало стыдно от этой мысли, но он уже кивнул и исчез.       Метроном бился так, будто его закопали под пол — и он колотил крышку изнутри. Елена шла и слышала это в каждой стене, в полу, в собственной груди.        Это не метроном. Это её кулаки. Ее когти.       И она никому не позволит себя закопать.              Нож за ножом летели в мишень, оставляя рваные, словно от когтей, полосы.       так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-       Стучал метроном.       так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-       Билось сердце Елены.       так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-       Вбивались ножи.       Елена чувствовала этот стук глубже. Наслаждалась им. Триумфировала.       Она живая. Она не боится. Не сдастся. Они не закопают её, как мать!       Киаран вошёл в тренировочный зал, и Елена почувствовала, как что-то внутри неё дёрнулось. Расплылось теплом. Слабостью.       Она нахмурилась.       Он был всё такой же — высокий, хищный, собранный. Но будто из другого мира. Из другой жизни.       Чёрная футболка. Тихая походка. Лицо, на котором не отражалось ничего и так много.       Он вернулся. Но Елена почувствовала не облегчение — а вспышку.       Ярость. Тоску. Голод. Всё сразу.       Как он смел оставить её одну?! Как все остальные.       Киаран кивнул другим охранникам в зале, кивнул Елене — холодно, спокойно, словно не слышал, как кричит её сердце, — и прошёл к боксёрской груше.       Молча перебинтовал руки. Слишком крепко. Выдохнул недовольно. Перебинтовал. Поймал её взгляд. Задержал на долю секунды дольше положенного — и отвёл. Ударил.       Зал молчал. Только ножи в дерево. Её дыхание. Его удары. Его выдохи, шаги, уклоны,его присутствие — как тёмная сила за плечом.       Но сегодня она не успокаивала, а злила.       Рядом с ним сердце чудовища замолкало, как в гробу. А она не могла дать себя закопать. Больше нет.       И метроном в голове Елены уже не тикал. Он бил тревогой.       Так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-       Каждый раз, когда Киаран ударом приближался слишком близко, каждый раз, когда смотрел в её сторону, каждый раз, когда слишком громко выдыхал.       Быстрее. Громче. До дрожи.       Елена голодным зверем смотрела на Киарана, но не так, как неделю назад. Не так, как смотрела бы ещё утром. Сейчас она видела не его, а цель.       Тело. Кожу. Татуировки. Её путь из гроба, перекрытый только одеждой, которую он не даёт снять.       Но у неё есть когти.       Улыбнулась соблазнительно в его сторону, прикусила губу.        Лёгкий сквозняк прошёлся по ногам — охранники кивнули и вышли, что-то тихо обсуждая. Дверь хлопнула.       ТУК       Потянуло старым погостом.       Елена вздрогнула, испуганно глянула наверх.       Дыхание застряло в груди.       так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-       У тебя есть когти! — голос не Херона. Её. Её власть.       Она вцепилась в нож.       так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-       «Руки чистые. Без крови».       так-так-так-...-так-так-так-...-так-так-так-       — Принцесса, — мягко позвал Киаран.       И в один момент что-то скрипнуло, сбилось. Вспышка. Решение.       Жизнь — это выбор.       Тишина звенела.       Елена замахнулась.       Не учебно. Не осторожно. А резко. Просчитано.       Знала: Она могла не бросать.        И именно поэтому бросила.       Лезвие сверкнуло в вечерних лучах. Киаран покачнулся. Кровь брызнула на стену.       Елена улыбнулась. Совсем коротко.       Она выбрала жертву. И впервые это была не она.