Часть 21.2: Просто попроси прощения. Пожалуйста.

      Она знала — это будет тяжело.        Возможно, самое тяжелое из всего, что ей когда-либо приходилось совершать.        “Умей выбирать. Умей жертвовать.”       Елена сидела перед зеркалом в своей новой комнате – комнате матери – и усилием воли удерживала в голове ту картинку с Сажей, которую так пыталась забыть.        Нужно быть сильной. Нужно стать сильной. Это тяжело, но если она остановится сейчас — значит, всё было зря.        Не сейчас. Не за шаг до цели.       — Лишь утратив все, мы обретаем свободу, — прошептала сухо.       Тильда мяукнула, по щеке прокатилась слеза. Елена знала, что если сейчас увидит этот вельветовый взгляд, то пошатнется. Не открывая глаз, она подняла Тильду, и быстро, на вытянутых руках, чтобы не почувствовать так похожего на него запаха, вынесла в коридор.        Замерла.       Слишком близко.       На ощупь прошла дальше по коридору, зашла в свою старую комнату и опустила на пол. Закрыла дверь и бегом вернулась к себе. Затворила вторую. Проверила, что щеколда встала на место, и только тогда выдохнула.       К делу.        Елена открыла шкаф и замерла. Для этого боя ей нужно было что-то, что превратило бы ее в другого человека, в того, кто не боялся. Не чувствовал. Не просто одежда — броня.       Елена медленно вела рукой по платьям и блузкам. Материал холодил пальцы, будто одежда Грации имела собственную температуру. Температуру бездушия. В конце ряда рука дрогнула и отпрыгнула, как испуганное животное. Елена глубоко вдохнула и заставила руку вернуться к страху, как мать когда-то заставляла ее.         Блузка. Простая. Светлая. С мелкими коричневыми лилиями. И прямые шоколадные брюки в тон. Мягкие. Уютные. Почти домашние.       Обычная одежда, но от бедер к лопаткам тут же поднялся иней. Заковал шею. Обжег затылок, заставляя волоски шевелиться.        Коричневая с белым шерсть.       Теплое дыхание.       Пузырьки воздуха.       Рука в волосах.       Отсутствие воздуха.       Дыхание тут же сперло, будто она опять была под водой.        Елена дрогнула и протянула руку — это то, что нужно.        Одежда села идеально – тяжело и холодно, только в груди была слегка великовата. Я уже почти доросла — удивилась Елена. Почти превратилась.        Против ожидания в зеркале отражалась не чудовище, а просто девушка в одежде. Пока еще заметно чужой. Взгляд не соответствовал, но она наполнит.        Елена взяла ключи и шагнула к двери.       Остановилась уже в дверях.        С конца коридора доносилось мяуканье, и что-то шевельнулось внутри.        Елена обернулась и поймала свой образ в зеркале.        Не соответствовала.        Вернулась. Твердым шагом к комоду. Мать всегда держала их там.       Без жалости подняла прядь.       До плеч.       Как у матери.       Ровно настолько, чтобы ничего не мешало.       Первый срез вышел неровным.       Второй — увереннее.       Волосы падали на пол мягко, бесшумно, как вчерашний снег.       Она не плакала.       Не улыбалась.       Просто смотрела, как исчезает прежняя.        Как проступает другая.       Новая.       Взрослая.       Без сожалений.       Теперь не подходили точно только глаза, но это она сегодня исправит.       Елена положила ножницы и открыла дверь.       Мимо Тильды прошла без дрожи.       Убивать она шла не в ярости.Не в отчаянии.       Она шла так, как её учили:Ровно. Без дрожи. С улыбкой.       Потому что так надо.               Перед подвалом зашла на кухню. Взяла из холодильника подготовленное пирожное — ванильное, с нежно-синим кремом.        Успокоительное. На всякий случай.       Одну. Лучше две.        Запила водой. Откинула волосы.        Это не про жестокость. Это про выживание.               Киаран сидел там, где она и ожидала — в дальнем углу на матрасе, с книгой в руке и ожиданием во взгляде — он всегда чувствовал ее заранее.        Елена подошла ближе и замерла, словно спрашивая разрешения, но он как всегда протянул руку, и в этот раз она скользнула к его боку. Сегодня она могла позволить себе обнять его. В последний раз.        Обняла.       Не резко.       Не крепко.       Так, чтобы не видеть лица. Так было проще. Просто положила голову ему на грудь — как делала раньше, когда ещё можно было.        Его рука сама собой легла ей на спину. Елена закрыла глаза, вдыхая запах кожи и кофе.       — Представляешь, — сказала спокойно, — Херон сегодня меня опять хвалил. Вот уж не ожидала, что я ему когда-нибудь понравлюсь. Прям жутко.       Она говорила что-то ещё. Про дела. Про ерунду. Про день, который не имел значения. Потому что это был последний раз, когда можно было говорить ни о чём.       Когда она поднимала голову, то видела вопрос в его глазах и складку меж бровей, но сразу же прятала взгляд.        У них не было выбора.        Его рука медленно гладила ее по спине, и Елена пыталась запомнить это прикосновение, выжечь его в душе, потому что больше никто… и никогда…в этом она была уверена.        Она говорила почти час. Киаран молчал. Слушал.        Стрелка на часах подрагивала, напоминая, что действие успокоительного не вечно.       Последний раз.        Елена выдохнула и скользнула к нему на колени. Обняла. Потянулась, но вместо губ наткнулась на колючую щеку. Лоб прижался к виску, ощущая биение жилки под кожей.        Киаран не отстранился, но и не повернул головы. Смотрел в сторону. Его руки теперь недвижно лежали на полу, сжимаясь в кулаки.       — Ки?       Он медленно поднял руку и прижал к ее щеке, гладил большим пальцем. Елена вжалась, как кошка на крошки ласки.       Киаран смотрел куда-то, в самую глубину глаз. Туда, где она прятала его Елену.        — Что с тобой происходит?       Закрыла глаза, чтобы спрятать боль. Опять потянулась к его губам, но он удержал. Смотрел с вопросом.        Елена сжала губы, выдохнула. Ноготь под ноготь. Щелк.        Сердце на замок.       Поднялась. Поставила пирожное между ними.       — Я принесла тебе кое-что.        Киаран даже не взглянул. Смотрел только на нее.        — Елена, ты знаешь, что не должна это все делать? Ты никому ничего не должна.        Она закусила губу, сдерживая слезы. Подвинула тарелку.       — Ты не одна. — Он нежно за подбородок поднял ее лицо и заглянул в глаза.        Смотрел чуть дольше, чем нужно.       Взял пирожное. Откусил, не отрывая от нее взгляда. Словно знал, но верил в нее. Верил больше, чем она сама.        Елена смотрела, как он ест, и считала вдохи.       Раз.       Два.       Каждый укус, каждое движение горла как нож, но она не могла не смотреть.        Тихие слезы пробирались по щекам и беззвучно падали на матрас.        Киаран протянул руку и большим пальцем вытер ее слезу.        — Ты справишься, принцесса. — он легко улыбнулся, — я в тебя верю.        Замолчал. Откинулся на стену, притянул ее к себе.        — Ты… — начал он и не закончил. Выдохнул долго. — Я устал. Посиди со мной.        Его голова склонилась к ее. Тело стало тяжелым.  Дыхание — глубже. Медленнее.       Елена не шевелилась.       Смотрела на его грудь. Слушала сильное сердце.        тук-тук……тук-тук….       Каждый удар, как маленькое сотрясение. Как борьба.       Тук-тук……       Потом — слишком редко.       Слишком медленно. Воздух еле заметно втекал в грудь. Ноздри едва раздувались. Веки дрогнули совсем легко, словно он еще хотел в последний раз увидеть ее.       Ни сопротивления. Ни боя. Ни злости.        Он прощал ее даже сейчас.        Верил ей.        Тук………..       тук……       Её пальцы сжались до боли.       Она ждала ещё немного.       Ещё вдох.       Еще.       Его большая рука тяжело упала с ее плеча на пол. Оставляя ее сиротой. На этот раз полной. Еще большей, чем после смерти родителей.        Холод тут же пробрался в ее тело, словно его рука закрывала рану, защищала от смерти.       Елена встала так резко, что матрас сместился. Бросилась к шкафам. Пузырьки, флаконы, порошки. Она мешала, не глядя, вспоминая не рецепты — ощущения. Что с чем. Что хоть как-то работает.       Калий.       Неужели не хватит. Склянка почти пустая.  Вытрясла. Кинула на пол. Другую.        Слезы застилали глаза. Цифры на весах прыгали. Руки тряслись.        Елена вытирала нос и продолжала. Молилась. Просила. Считала. Надеялась не просчитаться.       Его голова была тяжелая, как качан. Ее руки дрожали. Пальцы не слушались. Елена силой раскрыла посиневшие губы. Холодные. Чужие. И вылила смесь ему в горло.       Села рядом, положила голову себе на колени.       И только тогда позволила себе заплакать. Не только глазами.        — Я не такая, — сказала она ему. — Слышишь? Я не такая, как она. Не оставляй меня.        Она смотрела, как дыхание возвращается. Как грудь снова поднимается чуть увереннее.       И вместе с облегчением пришло другое. Стыд. Злость. Голос матери.       Она провалилась. Снова.       Киаран вдохнул и легко закашлял.        Елена осторожно положила его голову на матрас, накрыла тело одеялом и ушла, не оглядываясь.        Она опять не справилась. Опять.        

***

      Она не спала почти всю ночь. Не металась. Не плакала. Просто думала.       Медленно. Упрямо. Возвращаясь к одному и тому же месту, как языком к больному зубу.       Мать бы назвала это слабостью. Провалом Но провал — это когда всё рушится. А у неё ничего не рухнуло.        Вдруг поняла она ясно.       Это просто промашка. Шаг назад. Который она использует, чтобы разогнаться. Чтобы пробить стену.       Может быть она не смогла, потому что делала это как Грация.       Но она не была матерью.        Эта мысль заставила ее встать из-за стола.       Поэтому она не смогла. Ей нужно было стать собой. Лучшей версией себя.       Не убивать.       Не сразу.  Искать собственные методы. Делать основательнее. Делать по-другому.  По-своему.        Грацией она не смогла убить Киарана, потому что под одеждой матери она все еще была Еленой.        Она должна была сделать это, как Елена.        Выжечь его из СЕБЯ.        Грация была ее учителем. Но Елена выросла. Теперь она сама должна заставить себя не дать отвернуться.        Где-то на задворках мышления мелькнула мысль, что, может быть, если он увидит ее в действии, то поймет. То признает, и тогда       Но Елена щелкнула ногтем по ногтю. Пора переставать мечтать.               Она пришла под утро.        Распущенные волосы, платье с ромашками, минимум макияжа. Не Грация. Елена.       Киаран спал. Цепи от кожаных наручников свободно лежали на полу. Елена подошла к рычагу и покрутила. Цепи звякнули.        Еще во время строительства отец настоял на механизме для подвешивания тушек. Елена тогда возмутилась, что не собирается устраивать здесь бойню, но он все равно сделал. Будто предвидел.       Может быть, я все-таки убила его слишком рано.        Эта мысль не пугала. Она была почти деловой.       Елена натягивала цепи. Киаран застонал, ещё не проснувшись до конца.       — Елена, что ты….       Он осмотрелся. Двигался полусонно по натяжению цепей, пока не замер посреди кухни. На коленях, с руками растянутыми в стороны вверх.        — Все хорошо, — сказала она почти ласково. — Мне нужно удалить татуировки, перед….       Замолчала. Увидела себя в отражении в стекле шкафа и кивнула.       Она всё делала правильно. Основательно.        Даже после его смерти никто не должен получить доступ к ключу.  Мать не делала грязную работу своими руками. Боялась вымазаться. Елена не боялась ничего. Больше нет.        Включила огонь. Нагрела нож.         Не говорила ни слова. Проверяла накал металла, как проверяют готовность воды.        И лишь где-то внутри маленькая девочка еще надеялась.  Сейчас он увидит — какая она сильная. Он поймёт. Признает, что она права. И тогда.       Только признай, пожалуйста!       Он молчал.        Елена выдохнула и приложила. В нос ударил запах паленой кожи.               Она приходила каждую ночь. Под утро. Словно мучилась бессонницей.       Зажигала конфорку. Натягивала цепи. Раскаляла нож       Шипение металла. Звон цепей. Едкий запах горелой кожи.        Сжатые губы. Побелевшие кулаки. Потухшие глаза.       Иногда Елена срывалась и вскрикивала. Иногда зацеловывала его ожоги. Почти всегда безмолвно плакала.        Киаран молчал. Иногда стонал, и тогда она замирала, как будто время на секунду останавливалось. Будто ждала, что вот сейчас.        Но нет.        Заговорил лишь один раз, когда дернулся сильнее обычного, и раскаленный нож прижался к ее нежной коже. Боль пришла коротко. Остро. Елена шумно вдохнула, зашипела, но промолчала, как он всегда. Он кричал. За нее.       Больше ни слова. Никогда.       И лишь в ее глазах была постоянная мольба.        Признай, что я сильная. Скажи, что права. Попроси прощения.        ПОЖАЛУЙСТА!Пожалуйста!Пож       Если они кончатся, то мне придется…       Шшшшш       Потом она мазала его раны.       Он же не может умереть в подвале.        Она не сумеет вытащить его тело.        Конечно.       Отмечала выжженную татуировку галочкой в блокноте и уходила. До следующей ночи. 

***

      Рождество приближалось. Дом уже был украшен, но Елене все казалось мало. Ей было недостаточно света, мишуры, подарков — любого шума, который мог бы заглушить эту тишину внутри. Пустоту.       Дни превратились в серость: днем — работа, ночью — подвал.Больше холода днем, чтобы не сломаться ночью.        Все теперь говорили вполголоса. Наперёд угадывали паузы, в которые можно дышать. Разговоры не оборвались, когда она входила — они растворялись. Как и люди, проблемы, запросы.        Дом опустел. Даже слуги исчезли. Прятались по углам, словно пауки. Не по приказу, по инстинкту. Елена пыталась быть вежливой, но это больше не помогало. И она бросила.       Каждый день рядом был только Херон. Только смерть. Но и в его взгляде она все чаще замечала сомнение, будто он боялся ступить на этот тонкий лед.        Страх? У Херона?       Но не этот взгляд был самым ужасным. Иногда он смотрел так, как будто не мог ее разгадать. Будто у него не сходился пазл. Тогда в его глазах появлялось что-то до боли знакомое. Что-то как….  Как у Киарана? У Елены сводило спину. Она сжимала челюсти и становилась еще жестче.       Казначей сегодня заикался. Не только потому, что боялся — потому что не знал правил. Старые больше не работали, новые ещё не были озвучены.       Елена смотрела в окно. Снег не радовал.        Когда она в последний раз была на улице? Сколько успокоительных сегодня выпила?Осталось только два дня.        Мысленно сверилась с отметками татуировок. Да, он не доживет до рождества. Но все же хотелось подарить ему хоть что-то. Пусть у них будет хоть такое рождество.        — На сколько задержка?       Казначей уставился на неё, будто она спросила дату его смерти. Пот капал с горбатого носа на ковер. Платок летал над мокрым лбом.  — А…кхе… почти — Точно — Двадцать два часа. — Порт к Мидари. Рионо — на дно. Буквально. — Но,       Елена медленно повернула голову к Херону — единственному, кто ещё осмеливался говорить без разрешения. — Хотите сопроводить?       Голос — холод и железо.        Херон поежился. Отступил в тень. 

***

      К вечеру она с трудом подняла голову от бумаг.        Выпила вино. Переоделась в свое — на работе она все еще была матерью. Не все сразу.        Успокоительные принимать не стала — она должна чувствовать. Чтобы выжечь. Чтобы выжить.        Сегодня она пришла сразу после работы — нужно было выспаться перед завтра. Понадобятся все силы.        Заглянула в блокнот, хотя и так знала — надежды там нет. Только буквы и пятна: то ли тушь, то ли кровь, то ли чернила.       Больше не осталось линий, за которые можно было зацепиться. Ни одной отсрочки. Ни одной причины прийти завтра и сказать себе, что ещё не всё.       Завтра…       Подготовка стала рутиной: цепи, ножи, бинты. Тишина.        И только потом заговорила. Впервые с самого начала.             — У меня для тебя подарок.. — разгладила бинт на столе.       Голос был чужой, хриплый — как механизм, который годами не смазывали.       Киаран поднял глаза. Он всегда смотрел на нее. Даже когда она жгла. Но с каждым днём свет в его глазах уходил глубже. Сейчас же в них снова что-то зажглось.       Она повернулась к нему. Оперлась о стойку, словно стеснялась. Боялась, что ему может не понравиться.        — Я знаю, что еще рано. И что у тебя ничего нет, но… мне все равно хотелось. — закусила губу. — Хотелось подарить. Чтобы ты видел. Чтобы знал.        Она потянула за ворот, оголяя место над левой грудью. То самое, куда прижался нож. На рваном, еще красном ожоге выделялась черная татуировка — вытянутая в ключ буква «К».       Киаран дернулся, словно хотел дотронуться. Цепи звякнули.       — Видишь. — Она так и не смотрела на него. Не могла. — Ты всегда будешь со мной. Даже когда все закончится.        Кухонные часы пикнули, сообщая, что металл достиг нужной температуры. Елена повернулась к огню и приступила к работе.        В последний раз. 

***

      В решающий день она пришла вечером Уставшая. Заплаканная. С бутылкой.       Не пряталась. Знала – он проспит до утра. После выжигания она давала ему такую дозу всевозможных медикаментов, что хватило бы на медведя.        Елена ухмыльнулась, совсем нелогично лечить кого-то, кого готовишься убить. Но кто ей что скажет?!       На ходу, шатаясь из стороны в сторону, она скинула каблуки и прошла прямо к Киарану. Села возле него. Вглядывалась в лицо.       Он лежал спокойно, слишком спокойно. Дыхание ровное, чужое.        Елена сделала пару глотков из бутылки и разрыдалась, не стесняясь.        — Скажи, что я всё сделала правильно.       Скажи — и я остановлюсь.       Слова путались, падали друг на друга.       — Неужели ты не видишь, как я борюсь за нас? Неужели тебе все равно?       Я стараюсь. Ки. Но я проигрываю.       Постоянно.       Я теряю всех. Я одна. Совсем одна.        Пару глотков. Бутылка опустела, и Елена отбросила ее в сторону. Стекло звякнуло об пол.       — Помоги же мне. Неужели это так сложно, Ки? Помоги.       Всхлипы перебивали слова. Она в бессилии била его кулаком по бедру, но он даже не дернулся.        — Признай, черт возьми. Признай — и мы сможем опять быть вместе. Ки. Я не могу тебя так оставить. Я не могу. Пожалуйста.       Она положила голову на его бедро. Ее тело сотрясалось в бесконтрольных рыданиях. Всхлипы отражались от стерильных поверхностей и затихали. Неуслышанные никем.       Когда слез больше не было, Елена легла рядом и прижалась к нему всем телом, как будто могла впечатать его в себя навсегда. Потянула его руку, обняла себя, как он раньше, когда это всё ещё что-то значило.       Потом затихла. Лежала, глядя в темноту. Слушала, как он дышит за ее спиной. Как его дыхание шевелит волоски на ее шее. Плакала тише.       — Если бы ты знал, как мне страшно, Ки.        Если бы ты знал. 

***

      Она так и не уснула. Лежала рядом. Считала волоски в его щетине, водила пальцем по бровям, ресницам, крыльям носа. И с каждым движением умирала вместе с ним. Раньше него.        И ненавидела себя, за то, что должна была сделать. И его, за то, что не смог поддаться.        У нее нет выбора, но он мог бы. Мог, но не хотел. Может он и не любил ее никогда? У нее всегда была только функция – для матери, для отца. Может и для него тоже. Может ее невозможно любить.        Да. Возможно. Но она. Она может. И любит. И опять вынуждена терять.        — Ты говорил, что это страшно, если я плачу. Я плачу без паузы. Без паузы, Ки, а ты..       Она пыталась его убить и проиграла. Пыталась выжечь и не смогла.        Елена поднялась и ушла. Нужно подготовиться к очередному возможному провалу.  

***

      Она пришла днем. Улыбалась. Снова дышала. Внешне. Грудь вздымалась и болела с непривычки.        Киаран посмотрел на нее так, словно для него вышло солнце. Улыбнулся. Но она не отреагировала. Не отступила, как раньше. Не побежала к нему, как до этого. Даже не дрогнула. Смотрела, как на экземпляр. Как на вещь.        Потом подошла. Близко. Слишком близко.       Остановилась над ним.       — Хороший день?       — Заткнись.        Она перекрестила руки и одним движением стянула через голову платье. Кинула на пол, оставшись даже без белья. Опустилась на корточки.        Он хотел что-то сказать, но она приставила палец к его губам.        — Шшшш.        Она говорила ровно, без напряжения, как будто наконец перестала спорить сама с собой.       — Я долго думала сегодня ночью. Ломала себя. Плакала. Гадала, почему ты не можешь меня любить. Почему никто никогда… — она выдохнула и махнула рукой, словно эти воспоминания больше не имели значения. — Я перепробовала все. Я была послушной. Я просила. Ждала. Терпела. И, знаешь что, — она улыбнулась так широко, словно готовилась достать кролика из шляпы и приблизила свое лицо к его. — Оказалось, это вообще не обязательно.        Она тихо засмеялась — легко, искренне. Пожала плечами.        — Ты можешь меня не хотеть. Это не имеет значения. — говорила легко, словно скинула груз. — Оказалось, что мне не нужно спрашивать. — Наклонила голову. — У меня есть власть.        Она бняла колени и смотрела на него с радостью. Потянула за прядь.        — Мы отведем тебя к лучшему парикмахеру. Купим тебе красивую машину. Хочешь ламборджини Марко?       Она сложила ладони вместе и положила на них подбородок.        — Я так долго думала, что мне нужно твоё согласие. Смешно, да?       Она встала. Прошлась по кухне из стороны в сторону. Дышала легко, словно месяц не давали воздуха.        Потом заговорила, как человек, который наконец понял правила игры.       — Поэтому все так хотят власти, понимаешь, Ки?! Я знаю, что не смогу тебя убить, — смотрела на него расслабленно. — И знаешь что? Мне это и не нужно. Я решаю.        Качала головой, словно насмехаясь над своей прошлой глупостью.       — Мне не нужно, чтобы ты меня любил или хотел. — От улыбки у нее уже болели щеки. — Я могу тебя заставить.        Она посмотрела на часы и озорно улыбнулась.        — Как сейчас.       Елена опустилась на четвереньки и соблазнительно поползла к нему. Провела носом по шее. Громко втянула запах. Прикусила мочку уха.       — Ты можешь не хотеть, но твое тело. — Она провела рукой по выпуклости в джинсах. — С ним я могу делать что угодно.       Его тело отреагировало против воли. Она заметила замешательство в глазах и улыбнулась, словно ее похвалили за неожиданное решение.       Наклонилась, чтобы он слышал только её.       — Видишь ли, желание — это не решение. — Она кивнула на его пустую тарелку. — Решения принимаю я.       Она сказала это без нажима, почти буднично.        Потом опустилась на его колени, расстегнула ширинку и нарушила дистанцию окончательно.        Киаран попытался отстраниться. Она не дала. Не ускорилась. Не усилила давление. Просто продолжила, как делают с вещами, которые не спрашивают.        Двигалась медленно. Терлась об него. Царапала.       В какой-то момент его дыхание сорвалось. Не крик — стон — короткий, непроизвольный.       Елена сразу это заметила и улыбнулась почти по-детски.       — Вот видишь, — сказала легко. — Не сопротивляйся. Просто отпусти и наслаждайся. У тебя все равно нет выбора.        — Я могу использовать тебя как захочу.        Выдыхала она ему в шею, бедрами доводя их обоих до безумия.        — Это власть, Ки. Это власть.        Он больше не сопротивлялся. Смотрел мимо неё. Сквозь.Тело отвечало. Но это больше не имело к нему отношения.       И в этот момент Елена понимала: она может взять только тело.Душу — нет.       Но теперь ей было уже все равно. Она не могла проиграть.        

***

      Среда утро.        08:45 - 09:42 – доклад отделов       09:42 - 09:45  – пауза       09:45 - 10:42 – политика       10:42 - 10:45 – пауза       10:45 - 11:42 – стрельба       Четкое расписание по минутам. Никаких передышек: тренировки тела и мозга. Она не имела права отдыхать. Не сейчас.        Доклад отделов. За столом новые люди — политики, финансисты, тактики, специалисты по бирже, химики. Елена наняла их сразу, как только перехватила управление.        Лучших.       Дорогих.       Без прошлого и без иллюзий.       Они докладывали по очереди. Чётко. Коротко. Почти с дрожью в голосе.        Никаких споров. Никаких лишних вопросов. Все поняли правила.       Елена слушала молча. Делала пометки. Иногда кивала. Иногда — нет.       Дверь открылась резко.       Елена нахмурилась и подняла взгляд. За эти недели она привыкла, что без предупреждения и осторожного стука секретаря в кабинет вообще никто не входил. Даже Херон всегда ждал сигнала.       Лина ворвалась в кабинет. Испуганный секретарь что-то кричал ей вслед, пытался схватить, но она не остановилась. Не извинилась. Просто прошла вперёд и встала напротив стола, будто все эти люди вокруг не имели значения. Уперлась взглядом в Елену. Елена вскинула брови.       Херон за плечом Елены осторожно сделал полшага назад.       Тишина застыла янтарем. Никто не дышал. Даже пылинки в свете лампы замерли, не решаясь упасть.       — Оставьте нас.       Ровно. Четко.       Люди встали почти синхронно. Никаких лишних движений. Вышли быстро, стараясь не смотреть ни на одну из них. Херон задержался на секунду — и тоже ушёл. С облегчением.       Елена не предложила присесть, только посмотрела на часы.        — Я могу тебе дать две минуты.       — Ты охренела, — произнесла Лина без крика. Почти спокойно.        — Ты пришла на меня кричать?       — Я пришла понять, что с тобой происходит.       Елена улыбнулась. Вежливо. СЛовно говорила с ребенком.— Я выросла.       — Нет. Ты сломалась.       Елена склонила голову, изучая подругу, как изучают трещину на стекле.— Ты всегда драматизировала.       — А ты всегда оправдывалась, — ответила Лина. — Раньше — матерью. Теперь — властью.        Улыбка Елены стала чуть шире.— Я не буду извиняться за то, что выросла. Мне вообще больше не нужно извиняться.       — Я не хочу, чтобы ты извинялась, — сказала Лина. — Я хочу, чтобы ты услышала.       — Я слышу, — ответила Елена. — Меня просто больше это не интересует.       — А Киаран?       — Он понял свое место.         — Это не взрослость, — сказала Лина. — Это онемение.       — У меня нет времени на этот детский сад, — сказала Елена устало, проходя к двери. — Мне нужно дослушать доклад. У химиков есть интересная идея.       Лина сделала шаг вперёд. Не агрессивно. Просто ближе.       — Для чего? Чтобы убить ещё больше? — голос Лины дрогнул. — Скольких людей ты уже убила, Елена?       Елена посмотрела на неё спокойно.       — Я бы не называла их людьми.       Звук пощёчины разнёсся по комнате резко, почти звонко.       Всего на мгновение щёку обожгло.       Сначала болью.       Потом стыдом.        И именно этого нельзя было допустить.        Елена медленно вдохнула.       Не подняла руку в ответ.       Не отступила.       Долго выдохнула, успокаивая сердце. Нажала кнопку у двери       — Отведите её в камеру.       Твердо. Сухо. Устало.       — Я люблю тебя, — сказала Лина тихо, когда ей заломили руки.        Елена задержалась на секунду.       Ровно на секунду.       Потом закрыла дверь.       Замок щёлкнул.       Елена осталась. Ждала, пока сойдет краснота.       Одна.       Без свидетелей.       Без возражений.       Без единого человека, который ещё мог бы назвать её по имени, а не по титулу.              Но долго задерживаться на этом она не могла. Она и так потратила на минуту больше. Вычеркнула паузу.        Елена закрыла блокнот и вызвала советников.       Времени на сожаления в ее расписании не было.