Книга 2. Глава 1: Домой

      Прошло три года.              Три года — как один длинный вдох, который он так и не смог выдохнуть. Три года, в течение которых он не смел приблизиться к ней — и не мог уехать. Потому что так было правильно. И потому что только так мог жить.              Какая там Канада?!              Сорок километров. Сорок километров стали его поводком.              Да, он действительно сначала всё бросил. Убедился, что Ронан позаботился о ней — и позаботится, чтобы она не вспомнила, собрал вещи и решил тоже забыть. Уехать.       Подальше.       Навсегда.       Чтобы не заставить ее вспомнить. В первый день выворачивало душу. Потом ломало кости. А потом он завыл. Не мог дышать. Есть. Спать.       Она притягивала его, словно его имя на её груди было частичкой его самого. Важной частичкой. Сердцем.       Не выдержав этой ломки — заказчик был впервые разочарован, — Киаран вернулся.       С каждым километром, приближающим его к ней, сердце билось чаще. Каждый удар — как глоток воздуха. Будто его окаменелое тело снова оживало плотью.       Он остановился где-то на границе — там, где уже мог сносно дышать, но ещё был в состоянии сдерживать себя, чтобы не кинуться к ней, не сжать в объятиях и не утащить куда-то, где…       Он сам не знал — куда и зачем.       И боялся       сам себя.       Маленький город без названия — потому что оно было неважным — стал его домом. Не квартира, не дом, не комната. Именно город: улицы, забегаловки, парки. Он жил в заброшках, в развалинах, в местах без имён.       Все деньги переводил ей — под видом помощи от «бабушки». Так было проще. Оставлял себе лишь минимум. Брал работу на день-два — пока хватало воздуха, — но старался оставаться в радиусе. А вдруг он ей понадобится.       Лишь однажды он позволил себе больше: когда вернулся и узнал, что она улетела в отпуск. Кожу тут же потянуло, превращая его в голема.       Тогда он поехал.       К ней.       В кафе.       Туда, где теперь был её дом, её воздух. Где пахло ею. Только на секунду — чтобы глянуть издалека, чтобы перестать каменеть.       Ноги шли против воли. Маленькой колокольчик над дверью обозначил вход в новый мир: мир ванили, тепла, мягких абажуров и детского смеха. Киаран неуверенно сел в углу, словно боялся, что, обнаружь он своё присутствие, его накажут.       Он зачарованно водил пальцами по столешнице, представляя, как она, смеясь, стирает крошки; как её пальцы скользят там же, где его. Как они соединяются сквозь время.       Слабак, — ругал он сам себя. — Не ставь себя на первое место. Ты уже однажды… Если она тебя увидит — если вспомнит.       Но камер не было — он проверил. Она вернётся через два дня. Посетителей много. А он неприметный — основа выживания, — так что всё в порядке.       Он просидел до закрытия. Читал книжку, которую взял там же в надежде, что она читала ее, и в итоге унёс с собой — выучил почти наизусть.       Следующие два дня он не заходил, но был рядом. А перед её приездом опять вернулся на длину поводка.       Позже, когда становилось невыносимо, он начал пить. Ему было всё равно на себя. Всё равно на ожоги — если бы нужно было, он прошёл бы через огонь ещё раз.       Нет, она сломала его не физически. Она сломала его так, что он перестал быть для себя важным. Она залезла под кожу и отравляла своим отсутствием. Но его присутствие убило бы её — не ножом, памятью. И он выбрал ее. Всегда.              Таким и нашёл его однажды Ронан.       Пьяный, худой, заросший, он сидел где-то у магазина — и Ронан бы не узнал его, если бы не фотография в руке: распечатанная где-то на дешевом принтере, чёрно-белая, затёртая на углах фотография Елены полуторагодичной давности.       — О, какие люди. И опять в одиночестве. — Ухмыльнулся Ронан.       Нагнулся, поднял Киарана за воротник — и первым делом хорошо, с размаху, врезал. И только потом отвёл в машину.       Киаран проспал почти двое суток.       Проснулся от запаха кофе и чистой постели. Спустился вниз.       Ронан кивнул, словно они виделись вчера вечером, и поставил на стол кружку кофе. Когда Киаран сел, тот положил перед ним телефон. С экрана светилась фотография Елены: весёлая, в фартуке, с измазанным мукой лицом — она жестикулировала и… смеялась. По-настоящему. Не как тогда в подвале, а как в хижине.       У Киарана заболело там, где раньше стучало сердце, словно каменный нарост отвалился — и оно вновь затрепетало.       — Видишь, — сказал Ронан. — С ней всё хорошо. Она справляется.       Потом посмотрел на него жёстко:       — Поэтому не гробь себя. Иначе я сам тебя убью. В таком состоянии ты ей не помощь. — Ронан поставил на стол тарелки с яйцами и беконом. — Ешь и отоспись. На завтра есть работа. И, кстати, я тебя помыл, но это не значит, что я обязан на тебе жениться.       И Киаран остался — как бездомный котёнок, которого наконец-то подобрали.       Без условий.       Без надобности.       Просто так.              У Лины был его номер — на случай, если…       Но за всё это время она ни разу не позвонила. Киаран проверял. Постоянно. Но…       И вот однажды, после этих трёх лет, это случилось.       Чудо? Или ужас? Киаран не стал разбираться.       Какие-то люди начали приходить в кафе.       Наблюдали за Еленой.       Задавали вопросы.       Куда-то звонили.       Лине стало страшно.       А потом понеслось — эта ужасная свадьба, на которую он едва успел до того, как она сказала «да», этому идиоту из кафе.       Ещё пару минут.       Пару секунд.       И он потерял бы её. Потом — недели в квартире. Видеть её каждый день. Разговаривать. Слышать. И бояться.       Бояться, что он не выдержит и сорвется.       Бояться, что она вспомнит.       Бояться — и желать этого всей душой.       И ненавидеть себя за это.       И ненавидеть её.       И любить.       И если она вернётся — то какая? Кровавая? Настоящая?       И кровь стыла в жилах. И сердце то покрывалось камнем, то вновь разбивало его — и оголялось.       И потом Херон, Гаррет, эта ночь, когда он больше не мог сопротивляться. Когда она кричала у его ног и плавилась в его объятиях, когда она больше не боялась, когда хотела его…или, по крайней мере, говорила.       А на утро ушла.       Три дня.       Три дня длиннее, чем три года.       Тогда он знал, где она. С кем. Какая.       А сейчас?       А если она опять с ним? С этим... посланником смерти, которого не приняла даже сама костлявая. Что, если…?       Киаран сбил руки до крови, лишь бы не сойти с ума, рвался к Херону, но Ронан удержал, заставил дышать, проверял — люди Херона всё так же рыскали в поиске.       Значит, она не пошла к нему. Значит…А что, если...если все?       Он гнал от себя эти мысли, чтобы не стало больнее.       Лина — тоже тупик.       Пекарня, Паоло, её квартира, их заброшка, могила матери — он обыскал всё, что ей было важно. Дважды. Трижды. Даже особняк. Даже пекарни.       Он не знал никого, к кому бы она могла ещё пойти. Где спрятаться.       Кроме…       Он внезапно сорвался.       Мог ли он надеяться?       Может всё же их прошлое не было обманом.

***

      Когда он добрался, закат уже располосовал лес длинными тенями и ложился на мир густыми, тёплыми мазками, словно накрывая землю пледом. Воздух — сырой, холодный, с запахом мха и старого дерева — облачками вырывался изо рта, заставляя думать о тепле и ночлеге.       Хижина стояла там же, где и раньше. Старая, перекошенная, с выбитым стеклом и запахом сырости. Место, где когда-то всё было просто. Где они впервые остались вдвоём и ничего не знали — ни о крови, ни о власти, ни о том, кем станут.       У Киарана тут же заныл кулак — хотелось сбить эту тоску. Побежать к ней и закопаться в её волосы, мягкость которых ещё помнили руки. Вот только там станет ясно, какая она теперь.       И от этой мысли хотелось развернуться и без оглядки бежать назад — туда, где можно было остаться в воспоминаниях их ночи. Туда, где ничего не нужно было решать. Не решать, что делать, если…       Вместо этого он замер среди деревьев, у кромки леса, и долго стоял. Слушал. Привыкал к ней. К тому, что сердце опять шевелится в груди. Отдирал кору, чтобы унять дрожь.       Киаран слился с тишиной — наблюдал, ждал, словно на самом деле превратился в камень. Словно надеялся издалека, по её движениям, понять, кто она теперь. Словно искал подсказку, как поступить правильно, чтобы не спугнуть.       Лес тоже замер вместе с ним. Тишина была натянутой, тревожной, будто даже птицы застыли в ожидании трагедии. Лишь когда тьма стала побеждать свет, он вдохнул и сделал шаг.       Он увидел её сразу — она не пряталась: лежала на крыше, вытянувшись, как выброшенная на берег ветка. Ненужная. Сломанная.       Волосы — чёрными водорослями вокруг головы. Глаза — в небо. Дыхание — едва слышное, словно осталась только тень.       Киаран остановился внизу и задержал дыхание.       Смотрел на неё.       Вдыхал.       Потом выдохнул. Очень тихо, будто боялся, что этот звук может всё испортить.       Она не дрогнула.       Громко наступил на ветку, предупреждая.       Замер.       Ничего.       И медленно, очень осторожно поднял ногу на первую перекладину лестницы.       Каждая доска под ногами казалась слишком хрупкой и слишком липкой. Они цеплялись за его ноги, не давая идти наверх, удерживая — словно боялись того, что он там увидит.       Поднявшись, он снова застыл на секунду — одну слишком длинную секунду — наблюдая, готовый ко всему. Потом осторожно уселся возле лестницы, давая ей время привыкнуть. Или давая себе возможность отступить — кто знает.       Сидел, чувствуя её присутствие; смотрел туда же, куда и она — на закат, — и боялся моргнуть. Холод усилился, но сердце снова скинуло каменные оковы — и от этого было тепло.       Он не поворачивал головы, но наблюдал за ней уголком глаз, как охотник за испуганной ланью. Плечи Елены дрожали в тонкой футболке, но он не двинулся. Пот бежал по спине, но он не шевельнулся. Он ждал. Он умел.       Её грудь слегка поднималась.       Лицо — пустое.       Не каменное.       Просто… усталое. Выжженное.       Ему хотелось кинуться к ней и прижать к себе, закутать в свою куртку, согреть, сказать, что всё будет хорошо — но он не мог. Ещё не время.       Последние лучи солнца окрашивали реку в умиротворяющий кровавый цвет. Волны реки перетекали, брызги тонули в полумраке; лес густел, наполняясь шелестом и редким уханьем.       — Я переживал, — выдохнул Киаран наконец, когда она привыкла к нему.       Елена не шелохнулась. Лежала, словно не слышала — лишь её дыхание сбилось на секунду.       — Думал, кровавая не справится? — она хмыкнула. — Опять не верил в мою жестокость?       В голосе — горечь и боль. Горло залило свинцом, но он всё же протолкнул:       — Елена.       Не громко.       Не как приказ.       Как проверку: здесь ли она.       Она повернулась.       Не сразу.       Сначала — голова.       Потом — взгляд.       Не на него, мимо.       Но он увидел глаза.       Поблекшие. Испуганные.       Но живые.       Взгляд был расфокусированным, странно мягким — и одновременно пустым. Она смотрела сквозь него, словно не осмеливалась зафиксировать его присутствие, словно вела такие разговоры с его привидением здесь каждый день.       — Тебе… не страшно? — прошептала она.       Её голос налетел на собственную усталость.       Он смотрел в небо. Потому что, если посмотреть ей прямо в глаза — знал, что покажет слишком много.       — Страшно, — прошептал он. — Очень, — впервые доверяясь, но по-другому было нельзя.       Она закрыла глаза. На виске дёрнулся нерв.       — Что дальше?       — А что ты хочешь?       Слова вылетели — но он внутренне сжался. Что, если ответ ему не понравится? Что, если она решит уйти. Уйти к…       Елена медленно поднялась. Села. Уперла локти в колени и закопалась руками в волосы. Думала. Потом повела плечами, словно стряхивая отчаяние. Вся её мягкость куда-то исчезла; движения стали точными, выверенными, смертельно знакомыми. Она повернула голову, откинула с лица прядь и сказала ровно, без тени шутки:       — Первым делом я оторву Лине голову.       Он выдохнул так резко, будто получил удар.       — Она здесь ни при чём. Ронан уже увёз её. Ты не найдёшь.       Елена моргнула, отпрянула.       — Я… это было образно.       Резко отвернула голову, обняла себя руками, удерживая крупную дрожь.       Идиот.       Пауза.       Длиннее, чем стоило бы.       — Ты… вы… правда думали, что я могу?       Голос едва слышный, на грани срыва.       Киаран провёл руками по лицу. Выдохнул в небо.       — Елена. Я… — мысли хаотично путались в голове, пытаясь найти правильные слова, чтобы удержать.       — Не сейчас. — Голос был слабым, странно ровным. — Я первый раз за много месяцев вижу такой ванильный закат.       Она закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Закат был слишком уютным для такого разговора. Слишком спокойным. Даже кровавая река.       Отблески реки играли на лице, окрашивая кожу в красный. На мгновение на Киарана дохнуло подвалом — и лучи на её лице превратились в капли крови. Кожу стянуло, но он только крепче сжал челюсти.       — Я… я не знаю, кто я, — прошептала она наконец. Без горечи. Будто просто больше не могла ничего испытывать. Будто вычерпала за эти три дня все чувства до дна.       — Елена…       Она подняла руку.       — И если… — засмеялась. — Я даже… Я пыталась всё закончить — в этой реке.       Мрак холодными пальцами потянулся к Киарану, хватая за сердце, вытягивая жилы из тела. Мысленно он уже прыгал за ней и ложился на дно, наконец-то находя покой. Если только она. Если только…       — Но не смогла, представляешь. Меня только на других хватает. Слабачка.       Киаран дёрнулся, но тут же остановил себя.       — Я никогда тебя больше не оставлю, — выдохнул он резко, ужаснувшись, что спугнет её. Но лучше всю жизнь охотиться за ней, чем потерять навсегда.       — Я монстр, Ки. Монстр… — слеза текла по лицу. Одна. — Я…       — Мне всё равно, — оборвал он резко, потому что видел, как эти слова разрывают её.       Встал. Возвышался над ней — и не знал, стоит ли садиться, говорить, дышать. Разжимал кулаки и сжимал их снова.       — Посмотри на меня.       — Пожалуйста, — добавил тихо.       Елена обхватила руками колени и подняла глаза. Впервые встретилась с его взглядом. Киаран попытался вложить в него всё, что сейчас не мог сделать и сказать.       — Я всё помнил. Всё это время. В гараже. Той ночью. Я знал.       Её дыхание сорвалось.       Не всхлип — просто сбой.       Как будто внутренний механизм дал трещину.       — Мы все. Лина. Ронан.       Она снова смотрела в небо, сжимая губы, чтобы удержать остатки контроля. Сжимая плечи. Сжимая зубы.       И он сделал то, чего боялся больше всего.       Один шаг.       Потом ещё один.       И аккуратно, почти не дыша, опустился рядом.       На расстоянии вытянутой руки. Чтобы не напугать. Чтобы не принуждать. Чтобы дать привыкнуть — как привыкал он в квартире. Как привыкают к воздуху новой высоты альпинисты. И чтобы успеть отступить, если она…       Киаран лежал рядом — тихо, ровно, готовый быть щитом или якорем, кем угодно, лишь бы удержать её, лишь бы она не ушла снова во тьму, куда ему дороги не было. Потому что тогда река позовёт и его — и у него не будет сил отказаться. Не снова.       Закат медленно угасал, качая двоих на грани, где страх и любовь дышали одним ритмом.       — Ты не обязана всё решать сама. Ты не одна. Я здесь.       Они смотрели в небо, и он почувствовал, как холод её пальцев нежно коснулся его — словно проверяя, действительно ли он здесь. Он слегка провел костяшкой пальца по ее, и она вздрогнула. Но не убрала руки. Лежали. Дышали. Настраивались друг на друга.       Когда стало почти темно, Киаран медленно повернул голову.       — Пойдём домой, — сказал он наконец, словно решил коснуться треснувшего стекла соглашаясь на кровь. И протянул руку, предлагая нести весь её груз, потому что иначе не умел.

***

      Они сидели в машине, и всё в этом было для него дежавю. Его руки на руле. Елена на переднем сиденье. Её подобранные ноги. Голова, опёртая о стекло. Темнота за окном. Лента дороги.       Только тишина была другой. Испуганно-холодной. Напряжённой. Словно могла взорваться в любой момент.       Она так и не вложила свою руку в его — там, на крыше.       Боялась.       То ли его.       То ли себя. Медленно, как неживая, спустилась и шла за ним без вопросов и сопротивления, словно на эшафот. В машине сразу же сжалась в комочек, увеличивая расстояние между ними.       Дорога петляла, и Киарану впервые хотелось, чтобы путь закончился быстрее. Хотелось как можно скорее ввести её в тепло дома, посадить у камина, завернуть в плед, дать чай и отогревать — пока она не оттает, пока не станет живой.       Они въехали в маленький городок и остановились у двухэтажного домика, зажатого между двумя такими же.       Киаран выключил зажигание и молчал. Хотел выйти — но не мог. Не знал, как сделать это правильно. Как не потерять её снова. Хотелось схватить её за руку и не отпускать, таскать везде за собой. Лишь бы не исчезла вновь.       Он уже терял ее так часто. Сначала проиграл безумию. Потом памяти. А теперь она сама убегает, подвергая себя опасности. Гаррет, хижина.       Черт!       Три дня.       Три чёртовых дня, когда ему казалось, что мир окаменел. Воздух словно наполнился острыми камнями. Они сдирали кожу, резали глаза, скрипели на зубах. Каждое движение через боль, через силу. Даже когда он дышал, острые углы царапали легкие, тормозили сердце. И только мысль о том, что она, возможно, где-то ждёт; что он, возможно, ещё нужен, — не давала ему остановиться.       И вот теперь воздух опять легко входил в лёгкие, и Киаран до ужаса боялся вернуться в каменный мир.       Он не проиграет снова.       Не потеряет ее.       Сделает все, что нужно, чтобы спасти. Даже если она возненавидит его за это. Лишь бы сохранить. Лишь бы жила.       Елена тоже не двигалась. Сидела смирно, смотрела сквозь мир, боролась со своими демонами. Может тоже шла через каменную пустыню. Может тоже ждала его.       — Мне нужно кое-что забрать, — сказал он наконец, но остался сидеть. Вытащил ключ. — Пообещай, что дождёшься.       — Мне некуда идти, — отозвалась она пустым голосом.       — Только одну минуту. Я все сделаю. Я позабочусь. Только дождись.       Елена тяжело выдохнула и кивнула одними глазами. Киаран открыл дверь и побежал.       В два шага оказался у двери соседнего дома. Позвонил — но всё время смотрел на машину, на дверцу, готовый в любой момент сорваться.       Дверь, как назло, долго не открывалась. Киаран хотел досчитать до двадцати, но сорвался на двенадцати и позвонил ещё раз. Улыбнулся полукриво шаркающей тапочками старушке, кивнул, что-то ответил, косясь на неподвижный силуэт в машине. Наконец получил, что хотел и побежал. Старушка ещё что-то спросила, но он уже не слышал.       Обратно шёл медленнее, пытаясь успокоить сердце, пытаясь не спугнуть.       Подойдя ближе, постучал в окно, открыл пассажирскую дверцу и присел на корточки, едва не подпрыгивая от нетерпения.       Елена медленно развернулась, переставила ноги на тротуар, помогая себе руками, словно они были неживыми. Замерла с согнутой спиной. Она походила на куклу — у которой умер кукловод. Пустую, твёрдую оболочку без жизни. Пыльную. Сломанную. Больше не нужную.       Но Киаран собирался не дать ей рассыпаться окончательно. Он исцелит ее и снова наполнит жизнью.       — Хей, — позвал он, заглядывая в глаза. — Кое-кто ждал тебя. — Он отвернул полу куртки на груди, и зелёные глаза замерли в темноте.       — Мяу.       Елена не двинулась.       Лишь губа затряслась.       А за ней — и всё её тело.       Что-то дёрнулось внутри, будто где-то на далёком острове, среди всех бурь и туманов, колыхнулся несмелый огонёк. Мелькнул — и тут же погас, словно не смел гореть. Елена сжала руки в кулаки и отпрянула.       — Ну же, — Киаран аккуратно достал Тильду и протянул Елене. — Ты не причинишь ей зла.       Дождавшись её кивка, он медленно придвинул Тильду и осторожно положил Елене на колени.       Елена застыла. Тильда понюхала ноги, повернулась и улеглась клубком, словно признала свое место. Словно лежала здесь постоянно.       Киаран молчал. Медленно гладил Тильду, словно через неё прикасался к Елене. Разговаривал с ней, шептал, что соскучился, улыбался — сам не зная, к кому обращаясь.       И видел огонёк в глазах Елены. Слабый. Матовый. Это было не возвращение, но отклик.       И Киаран выдыхал.       Совсем тихо.       Потому что больше не мог не дышать.       Облегчение от того, что она рядом, смешивалось со страхом потери. Но он всё равно впитывал этот момент. Этот отблеск.       Тонкие пальцы Елены дрогнули и неуверенно прошлись по белой шерсти. Тильда прищурила глаза и мурлыкнула.       Слабый вдох вырвался из губ, плечи опустились. Елена устало опёрла голову о сиденье и закрыла глаза, позволяя воздуху входить в лёгкие. Лицо было истощённое, но расслабленное — словно она только что сдала очень важный экзамен. Почти живое.       Через некоторое время Киаран осторожно взял Тильду и поднялся. Елена тут же вздрогнула. Выпрямилась. Потянулась пальцами.       — Не забирай её у меня?       Киаран помотал головой и протянул руку. Не стал ждать — больше не мог. Просто сам аккуратно взял её за холодные тонкие пальцы, сдерживая себя, чтобы не сжать до боли.       — Я забираю вас обеих, — выдохнул он. — Пойдём домой.       И он не заметил, что она так и не сказала «да», но сейчас это было неважно.