Книга 2. Глава 9: Игра на троих.

      Херон       Девчонке нравилось отковыривать кусочки его обгорелой кожи.       Тонкие пальчики цепляли хрустящий край и тянули, обнажая мокрую рану. Мальчишка молча сжимал губы. Она хохотала.       — Ты такой смешной.       Морщила королевский носик.       А он смотрел с восторгом.       Ему нравилось, что кто-то смеялся рядом с ним.        Смеялся из-за него.        Даже, если от его боли.              И он влюбился.              Без выбора.       Без сомнений.              Просто потому, что до этого никогда никому не был нужен.       Потому что теперь был не один.              И когда его закапывали на кладбище в прохладную землю, оставляя наружу только лицо, земля была холодной.        Липкой.        Тяжелой.               Земля выжимала воздух.        Пугала.              А она сидела рядом в своем нежном персиковом платье.       Бросала в него камешки.       Тыкала длинной веткой.        Скармливала червей.       А он не сопротивлялся.        Глотал.       Потому что она смеялась.       И ее смех заставлял дышать.               Иногда она приносила дохлых птиц.       Раскладывала.       Наряжала.       — Нужно сделать красиво.       А потом они пели и хоронили их под тенью кипарисов.               Ему — семь.       Ей — пять.              Втыкали в сердце веточки.        Мастерили кукол.       Привязывали души.               Его душу.        К ней.              — Мы короли смерти, — говорила она, кружась между могил.              И он тоже начинал смеяться.       И смерть отступала, даже если тело было погребено.       Потому что если она смеялась — значит, всё правильно.       Потому что, если кто-то помнит твое имя, значит ты существуешь.              Опарыши поедали гниль.        Девчонка лечила что-то внутри.       О чем он и не подозревал, что это еще существует в нем. В монстре, о которого тушили сигареты и разбивали бутылки. А однажды …              ФУШШШШШ…              Полили бензином.               Как ярко он горел!       Как весело смеялся отец!              А после она вжимала в его раны ромашки. Прыскала мамиными духами. Поливала столетним виски.        Тело горело. Почти как тогда, но Херон улыбался.        Потому что улыбалась она.        Потому что больше не воняло паленым мясом.              Девчонка читала ему про Смерть: Аид. Анубис. Хель. А он видел на тяжелом фоне неба только ее профиль. Темные локоны. Длинные ресницы.              Он запоминал движение губ, произносящих “великий бог смерти”, восторг в ее глазах, дрожь в теле, и перерождался. Сливался с кладбищем, с холодом, с болью, чтобы стать тем, кого она боготворила.        Стать нужным.              Она – училась в школе — легко, как будто мир сам под неё подстраивался.       Он таскал её книги.       Учился дома. По ночам.       Долго. Тяжело. С ошибками.       Чтобы быть почти таким же умным.       Хотя ему это не давалось.       Ничего не давалось легко.              Она — дочь капо и актрисы.       Он — сын религиозных алкоголиков, которые в красных искрах радужек видели дьявола.              Потом она вышла замуж. За другого.        А он и не злился.        Никогда по-настоящему не думал, что она будет с ним.       Она помнила его имя.        И номер.        Это было больше, чем кто-либо. Когда-либо.              Она сказала:       — Это ненадолго.       Он верил.       Был рядом.        Ложился на свою могилу и смотрел в небо. Называл ее Хель.              Позже она уехала.        И он хотел.        Но она нежно провела рукой по щеке.       — Ты мои глаза и уши.       И он остался.        Потому что теперь был еще и нужен.        Нужен ей.               Он всегда был рядом.       Будто в том костре все же умер, а она откопала его.       И оживила.       Приручила.        И иногда, когда смерть опять тянулась жаром огня, Грация наклоняла голову к плечу, протягивала руку и царапала его ухо.       — Ты мой. — Говорила она с тем озорством, с которым закапывала мертвых птиц.       И этого было достаточно, чтобы прогнать тепло.       Чтобы не уходить.       Херон вдохнул холодный воздух зимы и замер у ступенек. Уже три года Грации приходилось прятаться в его тени. И она увядала. И он с ней.       Она была его миром.        Он ее клеткой.        И сейчас у него была возможность сделать её счастливой.       Посадить на трон.        И может быть, увидеть … нет, не любовь….благодарность.       Все остальное неважно.       Херон расправил плечи и открыл дверь.               Грация       Она всегда любила музыку, чтение, цифры.        Бред.        Это была не любовь. Преклонение. Это давалось ей. Само. Как и должно было.               Что она по-настоящему любила, было сидеть в кресле отца и отдавать приказы. Видеть, как меняются лица, когда падает ее тень, как сжимаются плечи, дрожит голос.               Уже в семь она знала названия всех фирм, имена капитанов, суммы должников. Отец ухмылялся, но разрешал ей сидеть на совещаниях. Слушал, склонив голову. Поощрял.               В восемь она умела стрелять из пистолета. Задолго до этого — глазами в сердца.        У матери — пустой куклы — она училась снисходительно подергивать плечиком.       У отца — незаметно убирать мусор.        Она была лучшей во всем. Заменяла. Командовала. Продумывала. Чтобы в семнадцать склониться перед недостойным.               Женщина — гласил диагноз отца.        — Ты же не думала, что кто-то рассматривает тебя всерьез. Твое дело улыбаться и не забивать себе голову.               И она улыбнулась.       А потом родители неожиданно ... умерли.              Какая жалость.              Но, к ярости Грации, коронование Роберто уже нельзя было отменить.               Она не стала рвать волосы — они были ее козырем.        Грация подперла щеку, улыбнулась, как требовалось от красивой жены, и поднялась в библиотеку.              Первый ключ был в музыке. Паузы — код доступа для третьего. Ноты — местоположение.       Координаты привели к люку в земле посреди пустыни. Только со словом второго ключа — ожерелья — она смогла открыть бункер.              Оружие.              Холодное.       Огнестрельное.       Химическое.              Хочешь, снаряди армию. Хочешь, сотри небольшую страну.              Безнаказанно.        Тихо.       Одним поворотом ключа.               Второй плюс третий — банковский счет. Миллиард долларов. Чистые деньги.       Без хвостов.        Без ожидания.              Один и три — номер телефона и кодовое слово — доступ к любому специалисту.       Без вопросов.        Без морали.        Без промедления.               От мойщика окон до доставки органов.        Свежих.        Теплых.        Подходящих.              Но этого было мало.              Только все пять ключей вместе давали доступ к архиву, способному утвердить право женщины.       Право на власть.       Право на ум.              Пятый ключ у Роберто.              А вот четвертый. Четвертый пропал.        Она даже уничтожила семью носителей, в надежде перезапустить систему.               Но кто-то остался.        И система замерла.               Восемнадцать лет. Этот мальчишка и его татуировки стоили ей восемнадцати лет.               И вот она вышла на него. Одинокий ничтожный солдат. Сирота. Его сломать не стоило бы и дня. Никто бы не заметил пропажи.       Грация уже чувствовала полированные подлокотники трона под своими руками. Запах потертой кожи щекотал ноздри. Виски на комоде —горло.       Победа была так близка.        Так реальна.              И она на мгновение ослепла.               Роберто узнал.               Кто-то проговорился.        Кто-то выжил.        Исчезнуть пришлось ей.              Обидно.       Но она привыкла ждать.        Подготовила. Нет, не замену.         Расходный материал.              Она помнила, как улыбалась на свадьбе. Все думали — от счастья, и только она, потому что знала — он будет растить чужого ребенка. Кровь Роберто недолго будет у власти.              И девочка оказалась не таким уж разочарованием.        С помощью.        С нажимом.        Но добралась, разгадала, переняла власть.              Даже неожиданно кроваво. Холодно.              Первая женщина у власти!              Грация ухмыльнулась. Возможно, она все-таки чем-то в мать.              Но договориться о власти только на сто дней, когда у ее ног умирает вся мафия?!        — Ничтожество.        Грация хохотала, когда она сгорела       Так просто.       Теперь система должна была перезагрузиться.               Но опять — ничего. Как с мальчишкой.              И теперь ее наивная маленькая овечка опять в стойле.        Жаждет маминой любви и ласки.               — Доченька. — Грацию передернуло от презрения.               Достать из нее недостающие ключи — и можно избавляться.       На этот раз наверняка.        Грация не любила, когда мертвые оживали. Это была ее привилегия.              Она нанесла последние штрихи макияжа и поднялась.               Пора снова играть заботливую мать.        Еще немного.        Решение уже зудело в пальцах.        Она чувствовала это.               Елена       Найти Архивариуса и наконец-то обрести свободу.        Не ту, что дали ей три года без памяти.        Не ту, которую взяла кровавая.       Ту, какую выберет сама.              Не из чувства долга.       Не из ожиданий.        От себя.              Но это второе. Первым было обезопасить их.        Лина. Паоло. Ронан.              Киаран.              Елена усмехнулась. Она сейчас делала то, за что ругалась с ним.        Защищала его.        Ценой себя.        Не спрашивала.        Не потому что считала неспособным. Потому что знала его ответ.        И в этом была их разница.               Выйдет ли она живой из этой войны?               Слишком много переменных.               Елена часами просчитывала шаги.              Грация — Власть.        Восхищение.               Слепое пятно – самоуверенность. И неверие в других.               Херон — преданность.       Слепая.       Безумная.       Почти щенячья.              Не власть.       Не деньги.       Грация.       Единственное, чего он когда-либо хотел. Единственный бог, которому поклонялся.        Она же — его слепое пятно.               Сама Елена — дочь стратегов.        Ее козырь — недооцененность.        Слабость — чувства. Уродство, которое Грация так и не смогла из нее выбить.              Три игрока.        Две стороны.       Одна цель.              И одна неизвестная, которая могла стоить ей жизни. Только ей.              Киаран.              Слепая преданность и любовь. Почти Херон, но без его холодного расчета. И с тем же уродством, как у Елены.        Ее сила и Ахиллесова пята.               Выдержит ли он не вмешиваться?               Елена закрыла глаза, воскрешая в голове их первую ночь в хижине. Его спину. Линии, которых больше нет. Повела рукой в воздухе, повторяя рисунок. Пальцы тут же вспомнили тепло его кожи, твердые мышцы спины.         Елена выругалась и сжала бедра.        Опять принялась за рисунки.               Чем больше она вспомнит, тем быстрее всё закончится.              У Елены было только одно условие для Грации.        Не трогать их.        Или она вырвет Грации глотку.        И Херону.       И всем его псам в придачу.              И свободы для нее.              Все-таки два условия.        Два.               Елена откинула волосы назад и вышла.              

***

      Центральный холл утопал в сонной тишине.        Тусклые зимние лучи пробивались сквозь огромные окна, тонким слоем ложились на массивную мебель, тонули в толстом ворсе ковра.               Огонь в камине звучно потрескивал. Поленья наливались красным, задерживали дыхание, нагревались и с веселым хрустом выплевывали в воздух яркие, похожие на кудрявые снежинки искры.       Снаружи кружил снег.       Мягкий.        Уютный.        Он укладывался в пузатые холмики на подоконниках, волшебством замирал на ветках елей, наполняя дом атмосферой тепла и любви.       Глухие, неспешные звуки шагов зародились где-то в глубине правого коридора. Они отскакивали от стен, врывались в залу, словно хотели убежать. Вперед. Через дверь.        Но рассыпались осколками по полу, едва вырвавшись на свет.               Она вышла из коридора.       Высокая.       Статная.       Опасная.       Тьма и расчет.        Огонь в камине зашипел и слегка притух, словно не осмеливался противиться ее холоду.               Добраться до Архивариуса – чего бы это ни стоило.        Еще в этом году.               Легкое движение на лестнице. Грация замерла.              Шаги.       Лёгкие.       Почти невесомые.       Мягкие, но четкие.        Так шла не прячущаяся от хищников добыча, так пробиралась рысь — голодная и уверенная. С виду — огромная мягкая кошка, по сути — смертельное оружие.        Шаги шептались, шелестели, шуршали в тишине.        Огромное полено зашипело, треснуло.       Снежинки замедлились.               Добраться до Архивариуса – и выжить.        Еще в этом году.               Елена заметила Грацию, замерла на последней ступеньке. Две пары темных глаз всматривались друг в друга. Оценивали.       Лица голые.       Еще без масок.        Без игры.               Сначала повеяло холодом.              Входная дверь отворилась.        Мрак скользнул внутрь.       Легко.        Уверенно.              Огонь не сопротивлялся.        Знал.       Качнулся один раз и спрятался за поленом.              Херон выверенным движением стряхнул с рукава снежинку.              Добраться до Архивариуса – ради Грации.        Еще в этом году.               Поднял взгляд.               Время замедлилось, цеплялось за огонь.        Темнота спускалась с трех сторон.        Холод сжимал       Три пары глаз изучали друг друга.               Настороженно.        Расчетливо.               Побег?        Улыбка?        Нож?               Холод глаз.        Напряжение рук.       Контроль дыхания.        Тишина застыла янтарем.              Огонь выправил лапу.        Дернулся.        Зашипел тоскливо.       Тсссс…..              Тьма.               Дом уже знал, сегодня кто-то умрет.              — Добро…       — Как хоро…       — Наконец-то все в сборе.              Кровавые искры взметнулись в воздух.               — Пройдемте к столу.               Елена чувствовала, как напряжение зудит под кожей. Хотелось снять с себя пиджак Грации, стянуть костюм ее дочери и до крови расчесать кожу, чтобы выцарапать из себя все ее мысли, прикосновения. Сжать лицо до боли руками, только чтобы перестать улыбаться. Перестать кивать.               Щелк.       Ноготь под ноготь.       Еще не время, принцесса. Еще не время.       Голос Киарана заставил сердце биться ровнее. Елена выдохнула и прошла к стулу по правую руку от Грации.               Быстрее Херона.              Если бы взгляды могли убивать.               Если бы. Тогда она была бы мертва с того самого дня, когда впервые встретила его еще маленьким ребенком. Уже тогда он смотрел на нее, словно она была причиной всех его бед.        Елена боялась его, когда переехала к отцу. Во время правления кровавой ее тело покрывалось мурашками при его приближении. Но потом он посмел напасть на Киарана. Тогда она чувствовала себя беспомощной.        Ничтожной.        Неспособной.               Она ошибалась.               Вместе с памятью вернулась кровавая. Вернулись силы. Сломался страх. А теперь она увидела его с Грацией. И внутри всколыхнулось то, чего она никогда не ожидала.              Жалость.              В какой-то степени она видела в Хероне себя.        Он так же преданно заглядывал Грации в глаза.       Считывал ее дыхание.       Поворот плеч.       Хрипотцу в голосе.       Так же тянулся к холоду ее рук.        Но все еще по-настоящему.               Грация была проклятием.        Гипнозом.              И, может быть, из-за долгого привыкания, из-за уродства или все же похожести, но ее чары больше не действовали на Елену. Больше не вводили ее в эйфорию, но все еще вызывали жжение под кожей.               — Извини, я не знала, что это твой, — проворковала Елена, опускаясь на стул и, невинно глядя на Херона. — Я думала, ты сидишь во главе.        Херон замер.        Не сейчас.       Обошел стол.        — Я знаю свое место. В отличие от тебя.              — Согласна. — Его брови дрогнули. — Я всегда ошибалась насчет своего.              Они долго смотрели друг другу в глаза.               — На моем кладбище огромный выбор.              — Оставь себе. Я с удовольствием закопаю тебя больше одного раза.               — Дети, вы опять собачитесь? — Грация легким кивком закончила спор.               Завтракали медленно.        Не ради еды. Ради оценки.               Каждая фраза — тест на прочность.       Каждый взгляд — проверка на лояльность.              — Кстати, что с поиском Архиваруиса. Где ключ Роберто?       Спросил, как о чем-то неважном. Второстепенном.               Пауза.              Елена ответила не сразу.        Положила на тарелку салат.        Наколола кусочек на вилку.       Прожевала.              — Ты имеешь в виду… мой ключ? — стукнула ногтями по бокалу.        — Я имею ввиду ключ главы, — Херон со скрежетом протянул ножом по тарелке, разрезая ветчину. Глядя Елене в глаза.        — Насколько я помню, у меня еще двадцать семь дней. — Резко, с хрустом разломала тост.       — Насколько я помню, ты мертва. — Кетчуп хлынул на бутерброд.        — О, мертвые прекрасно оживают в нашей семье. — Стряхнула с рукава кровавую каплю. Задевая его бокал. — Ты не в курсе.       Херон одним выверенным движением удержал вино. Ухмыльнулся ее попытке.       — Ты никогда не стояла у власти. — Отпил. — Ты всегда только держала место.        — Мы в этом очень похожи. Не правда ли?        Елена взглядом указала на жилетку, на которой расплывались красные пятна.        — Достаточно.       Грация не повысила голос, но звуки застыли сами по себе. Елена и Херон как по команде опустили глаза.        — Так что с ключом главы?       — Я работаю, — призналась Елена.               Грация нахмурилась, но кивнула.              — Что с четвертым? — не отвлекаясь от еды.        Она не подстраивалась.        Подстраивались под нее.              — Четвертый и второй дали доступ к компромату. Этим я смогла убедить совет.               — Дальше.        Ей разрешили продолжать.              — Я тогда не успела.               Грация совсем легко выдохнула. Еле слышно. Опасно.        — Мне не хватило твоей экспертизы, — улыбнулась Елена.        Дыхание Грации выровнялось.       — Насколько я помню, придется лететь в Италию.       — Херон.        — Все, что пожелаешь.       Грация кивнула.               — Расскажи про шифр.              Елена замерла. Взвешивала, сколько можно сказать, чтобы не выдать все. Мысли гудели, словно улей. Сейчас они были на одной стороне — дойти до Архивариуса. И не только Грация использовала ее. Елена тоже использовала знания Грации. Ресурсы Херона. И она им тоже была нужна.       Они в одной лодке.        Пока.              — Рисунок, — начала несмело. — Цветы Куринджи.       — Непал? — Херон прищурился.       — Индия. — Отметила с превосходством. — Редкое растение из гор Нилгири.       — Цветет раз в двенадцать лет. — Грация оперла подбородок о кулак. Ее глаза блуждали в огромной библиотеке памяти. — Что это дало?       Елена с восторгом посмотрела на мать и тут же одернула себя.       — Ни местоположение, ни сам цветок не дали никакой информации. А вот рисунок. Я вспомнила колье.       Елена начала рисовать пальцем в воздухе, словно пытаясь объяснить, но развела руками в бессилии.        — Там была тень. — Елена хватала пальцами воздух, рассматривала комнату, пытаясь найти что-то подходящее. — Как размытость. — Она схватила салфетку, плеснула на нее воды из стакана, промакивая рисунок.        — Сначала я думала это артефакт кожи или мастера.        Херон хмыкнул.       — Согласна. В этом деле не могло быть случайностей. Там было...       Она пощелкала пальцами в поисках ручки. Схватила ту, что неожиданно возникла в воздухе. Улыбнулась, кивнула и только потом заметила, что Херону.       Неважно.        Грация наклонилась ближе.              Елена резкими движениями набросала на сухой части салфетки лепесток, окунула палец в воду, промокнула кусочки. Чернила слегка поплыли.               Херон длинными пальцами подвинул салфетку. Он неожиданно сидел на соседнем стуле.        — Этот блоу-аут был не везде. Татуировку будто специально протрогали мокрыми пальцами. Четкие линии, — она все время подрисовывала что-то на лепестках, — перемещались с размытыми.        — Бинарный код? — загорелась Грация.       — Не Морзе, слишком просто.       — Длина? — Во взгляде Грации был восторг ребенка.       Елена победно вскинула ручку.        — Каждый размытый участок — буква. — Она задержала дыхание. Посмотрела в глаза Грации. Херона. Понизила голос. — Кодовое слово — род носителей. Морелли. Но в алфавитном порядке.               Она быстро набросала буквы на чистой салфетке, неожиданно оказавшейся под рукой со стороны Херона.        Самая короткая черточка — Е, потом И, Л, Л, М, О, Р. Вместе с цифрами первого это дало время и даты. Активы, агентов, схемы передачи, но это было все еще не то.        — Цифры, — Херон выдохнул нетерпеливо, за что тут же получил хмурый взгляд от Грации.       — После разгадки кода, цифры оказались проще. Нужно было просто перевести буквы в их порядковый номер в алфавите. Включая части второй татуировки. И…тут Морелли были действительно гениальны. Тело! — Елена осмотрелась по сторонам, в поисках подходящего, схватила предложенный Грацией банан. Быстро расчертила его клеткой. — Место на теле. — Она судорожно рисовала цветок в районе почки. — Не знаю, как они высчитывали, не сползет ли татуировка при росте, но…              Три пары горящих глаз встретились над остывшим кофе.              — Систем координат, — выдохнула Грация.       Херон подался вперед. Кружка звякнула, остывший кофе выплеснулся на стол, заливая и салфетку и банан.        Все вспрыгнули.        Одновременно.       Словно с рисунком размылся и их союз.       Никто не потянулся к тряпке.       Все — к оружию.       Замерли.       Не дышали.        Ждали.              Грация прочистила горло.        — Лилли, принесите горячего кофе.        Служанка тут же материализовалась в комнате, быстро убрала беспорядок. Через две минуты все уже сидели за столом.               Холодно.        Тихо.       Сдержанно.              — В итоге? — спросила небрежно Грация.       — Интернет-страница со всем компроматом, — пожала плечом Елена, ковыряя лакс.        — Чего нам не хватает?       — Нам, — поправила Херона Елена, водя пальцем между собой и Грацией. — Это можем сделать только мы.        С тебя — ресурсы.        Мои.              Херон слегка прищурился.       — Я с удовольствием предоставлю тебе место на кладбище. — В голосе скользил привычный холод, но у Елены больше не было страха.       Только жалость.       Только азарт.