Когда рушатся мосты

Прошло несколько недель, и тишина, окутавшая Кошку Нуар, стала почти осязаемой. Это была не просто молчание, а тягучий, удушающий вакуум, который она носила с собой повсюду, особенно в присутствии Лорда Бага. Исчезла её обычная жизнерадостность, игривость, даже колкие, но разряжающие обстановку шутки. Теперь она была лишь тенью себя прежней. Он видел её натянутые, фальшивые улыбки, предназначенные для тех, кто пытался её подбодрить. Улыбки, не достигающие глаз, тонкой маской застывающие на её осунувшемся лице. И именно эта потеря веса стала для него тревожным сигналом. Её щёки, прежде округлые и милые, теперь резко проступали скулами, острыми, как грани стекла. Она стала лёгкой, почти невесомой, словно теряла не только килограммы, но и частичку своей души. На патрулях она двигалась механически, её реакции оставались точными, но лишенными былой страсти. Если раньше их взгляды встречались, и в них вспыхивала искра понимания или взаимной шутки, то теперь она избегала его взгляда, фокусируясь на горизонте. Когда он пытался заговорить с ней, её ответы были односложными: "Да", "Нет", "Понятно". Иногда она просто пожимала плечами, и эта безразличная реакция ранила его сильнее любого упрека. Он отчаянно пытался вернуть ту старую Кошку Нуар, ту искрящуюся, полную жизни напарницу. Рассказывал анекдоты, которые раньше вызывали у неё взрывы смеха, предлагал устроить "кошачий пикник" на крыше, даже делал комплименты её новым прическам, которые она меняла, словно пытаясь найти себя заново. Но она лишь смотрела на него с отсутствующим выражением, словно сквозь пустоту. Однажды ночью, после битвы со злодеем, когда акума была исцелена, Лорд Баг окликнул её, боясь, что она поспешит покинуть место сражения. — Кошка Нуар, — начал он мягко, подбирая слова. — Я… я сожалею. О Японии. О том, что оставил тебя. Я не подумал… Он не успел закончить. Она повернулась к нему, и в её глазах на мгновение вспыхнула боль, но тут же была подавлена. — Всё хорошо, Лорд Баг, — её голос был ровным, безэмоциональным, словно слова исходили не от неё самой. — Это не имеет значения. Мы должны быть сосредоточены на нашей миссии. И в этом "не имеет значения" скрывалась целая пропасть. Он понял, что её боль настолько глубока, что она даже не позволяла себе её выразить. Она заперла её внутри, а вместе с ней – и себя. И теперь он, Лорд Баг, чувствовал себя виновным в том, что сломал свою Кошку Нуар, свою любимую напарницу, и не знал, как собрать её по кусочкам. Эта тишина была громче любого крика, и она разъедала их партнерство, их дружбу, их вселенскую связь, оставляя на её месте лишь холодный, пустой отголосок того, что было когда-то. Их тайное логово, убежище, которое они строили вместе, смеясь и делясь секретами, теперь стало её тюрьмой. Кошка Нуар проводила здесь дни, а иногда и ночи. Свет едва проникал сквозь плотно занавешенные окна, воздух был затхлым, пропитанным запахом одиночества и невыплаканных слез. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком, и смотрела в одну точку, словно пытаясь найти там ответы, которых нигде не было. Иногда проваливалась в беспокойный сон, из которого просыпалась с тихим вскриком, не в силах избавиться от кошмаров, вызванных чувством предательства и покинутости. Её костюм, обычно такой яркий и символичный, теперь казался потускневшим, а она сама – хрупкой тенью былой себя. Она почти не ела и не пила, и эта апатия пугала до глубины души. Лорд Баг знал об этом убежище. Он даже помог его обустроить, когда-то это было местом их смеха и секретов. Теперь это было её святилище скорби, куда ему вход был запрещен – негласно, но непреклонно. Почти каждый вечер, после патруля или просто когда Париж засыпал, он приходил к этой неприметной двери. Его рука замирала в паре сантиметров от старого дерева, готовая постучать, позвать, умолять. Но он не стучал. Почти всегда изнутри доносились глухие, сдавленные звуки. Сначала тихие всхлипы, потом нарастающие до почти беззвучных рыданий, которые сотрясали её хрупкое тело. Рыдания, которые она так тщательно прятала от мира, от него, но которые вырывались наружу в безопасности её уединения. Его сердце разрывалось. Каждый её всхлип пронзал его насквозь, словно острый нож. Чувство беспомощности и вины душило его. Он был причиной этой боли, и он был бессилен её остановить. Он хотел ворваться, обнять её, умолять простить, забрать всю её боль себе. Но он знал, что его появление только усугубит ситуацию. Его присутствие, его голос, его касания – всё это было бы лишь болезненным напоминанием о его предательстве, о том, как он оставил её в момент, когда она чувствовала себя самой уязвимой. Он боялся, что если он попытается сломать её воздвигнутую стену, она окончательно рассыплется в прах. Каждый раз он отступал, его плечи опускались, а душа казалась такой же пустой, как и её глаза. Он уходил, оставляя её в её горе, а сам нес своё горе наедине, зная, что за этой дверью находится его сломленная Кошка, и он не может её спасти. Это было наказание, куда более суровое, чем любой Катаклизм – жить, зная, что ты причинил такую боль самому дорогому человеку, и не иметь возможности это исправить. В команде атмосфера была наэлектризована, тяжелая и удушающая. Все были в курсе недавнего конфликта между Лордом Багом и Кошкой Нуар, который начался с поездки в Японию. Теперь это переросло в холодную войну, где самой большой жертвой была их измученная напарница. Кошка Нуар держалась в стороне, её поза была напряженной, несмотря на кажущуюся расслабленность. Когда к ней обращались, она мило улыбалась, кивала, тихо заверяла: "Всё в порядке, правда, ребята. Я просто немного устала." Но эти слова звучали пусто, а её улыбка была натянутой маской, за которой скрывался целый ураган отчаяния. Ей хотелось осесть прямо здесь, посреди крыши, и разрыдаться в голос, дать волю всему тому, что душило её изнутри. Но она не позволяла себе этого. Она чувствовала, что если даст слабину, то уже не сможет подняться. Отношение к Лорду Багу со стороны команды резко ухудшилось. Он ловил на себе презрительные и осуждающие взгляды, которые пронзали его насквозь. Вина, которую он и так нес, умножалась в сотни раз под этим коллективным давлением. Висперия, обычно такая прямолинейная, даже не пыталась скрыть своего неодобрения. Её голубые глаза сужались, когда он заговаривал, а руки были скрещены на груди, словно она отгораживалась от него. Карапунь, всегда такая добродушная, теперь смотрела на Лорда Бага с холодной отчужденностью, его обычная улыбка исчезла, уступив место жесткой линии губ. Она часто становилась чуть ближе к Кошке Нуар, словно своим присутствием оберегая её от "заразы" Лорда Бага. Его лучший друг, Ренар Руж, был самым невыносимым. Он молчал, его взгляд был прикован к трубе, торчащей из крыши, но Лорд Баг ощущал тяжесть его присутствия. Казалось, что Ренар Руж в любой момент готов был вскочить и избить его, выпустить всю накопившуюся ярость. Но он сдерживался, лишь напрягая челюсти так, что проступали желваки. Когда Лорд Баг попытался что-то сказать, Ренар Руж просто поднял руку, не глядя на него, и глухо произнес: "Не сейчас, Лорд Баг. Просто... не сейчас." Но самой болезненной была реакция Рюко. Он и так был немногословен и сдержан, а теперь и вовсе перестал замечать Лорда Бага. Он не просто игнорировал его — он делал вид, что его вовсе не существует. Помимо того, что он причинил боль Кошке Нуар, он подставил еще и Рюко. В спешке перед отъездом в Японию, Лорд Баг, не подумав о последствиях, попросил Рюко временно взять на себя некоторые из обязанностей Кошки Нуар. Рюко, движимый своим чувством долга и лояльности к команде, согласился. Но для Кошки Нуар, чьё сердце было разбито предательством, это выглядело как еще одно подтверждение того, что она легко заменяема. Рюко, сам того не зная, стал частью этой болезненной замены, невольно причинив вред своей подруге, когда пытался быть полезным. Теперь, когда правда о душевном состоянии Кошки Нуар всплыла, Рюко чувствовал себя обманутым и виноватым. Он видел, как его действия, хоть и совершенные с благими намерениями, лишь усилили чувство ненужности у Кошки Нуар. И за это он не мог простить Лорда Бага. Лорд Баг чувствовал себя полностью изолированным, отверженным собственными союзниками. Он был героем Парижа, но для своей команды он стал изгоем. Эта холодная отчужденность была для него куда страшнее, чем любой удар злодея. Он был один, окруженный стеной недоверия и осуждения, и в этом одиночестве не было ни одного лучика надежды. Глубокая печаль окутала Лорда Бага, словно саван. Вина тяжелым камнем давила на грудь, не давая дышать полной грудью. Он сидел на крыше, наблюдая за огнями Парижа, но ничего не видел. Перед глазами стояло лишь изможденное лицо Кошки Нуар и ее пустые, отчужденные глаза. Рядом с ним, закинув ноги на парапет, расположился Ренар Руж. Его обычно легкое и насмешливое лицо было непривычно серьезным. Он наблюдал за Лордом с печальным неодобрением. — А чего ты хотел? — начал Ренар Руж, его голос был непривычно суровым. — Думал, вернешься, и она откроет свои объятия, бросится тебе навстречу? Лорд Баг отвернулся, не в силах выдержать его взгляд. — Я… я не думал, что это так сильно ее заденет. Я думал, она поймет… Ренар Руж фыркнул, жестко и невесело. — Поймет? Поймет, что ее бросили, когда она нуждалась в тебе больше всего? Я удивлен, как она тебя Катаклизмом не убила. Вздрогнув, Лорд Баг обхватил себя руками. — Она хотела, — тихо признался он, вспоминая их последнюю стычку, когда в ее глазах на мгновение вспыхнуло нечто такое, что пугало до глубины души. Что-то дикое, необузданное, способное на разрушение. Ренар Руж усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Жаль, что она этого не сделала. Тебе бы не помешала хорошая тряска. Ты так слепо веришь в свою непогрешимость. Ты видишь в ней лишь напарницу, может быть, немного надоедливую, но верную. А она… она видела в тебе свой якорь, свой маяк. И ты отрубил этот якорь и погасил свет. Слова Ренар Ружа больно резали, проникая сквозь броню самооправдания. Он всегда думал, что их связь сильна, нерушима. Он никогда не задумывался о том, насколько она зависима от него, насколько глубоко его отсутствие может её ранить. Он был слишком поглощен собой, своими геройскими делами, своей "важной" миссией в Японии, чтобы увидеть, какую трещину он оставляет в её сердце. — Но что я могу сделать? — голос Лорда Бага был полон отчаяния. — Я пытался извиниться. Она просто… отталкивает меня. Она не разговаривает, не смотрит на меня. — А ты как бы себя чувствовал? — парировал Ренар Руж, его голос смягчился, но в нем все еще звучала нотка разочарования. — Когда человек, которому ты доверяешь, который должен быть рядом, просто уезжает, не думая о тебе? Не жди, что она бросится тебе в объятия. Она строит вокруг себя стену, чтобы больше никто не смог сделать ей так больно. А ты… ты должен эту стену сломать. Или хотя бы найти в ней дверь. Но не ожидай, что она сама тебе ее откроет. Лорд Баг закрыл глаза. Слова Ренар Ружа были горькой правдой. Он не просто обидел её. Он разорвал нечто глубинное, и теперь ему предстояло собрать это по кусочкам. И впервые он понял, что его обычные геройские методы здесь не сработают. Это была не битва, это была… реконструкция души. И он не имел ни малейшего представления, с чего начать. Весть о приглашении от Алого Дракона словно луч пробилась сквозь плотную завесу отчаяния, окутавшую Лорда Бага после ухода Кошки Нуар. Алый Дракон, давний товарищ, с которым они вместе сражались бок о бок, помня данное когда-то обещание, приглашал Лорда и Кошку на масштабное празднество в Шанхай. Это был шанс, проблеск надежды в мрачной ситуации, возможность изменить что-то, шанс наладить отношения с Кошкой Нуар, вывести ее из состояния апатии и, возможно, начать залечивать раны. Шанхай… Это не Япония, конечно, но там тоже своя неповторимая красота, своя культура, свои традиции. Это шанс развеяться, сменить обстановку, насладиться праздником, а главное – это шанс, возможно, наладить отношения с Кошкой Нуар. Он ухватился за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Дни тянулись мучительно медленно, наполненные бесконечными размышлениями. Лорд Баг чувствовал себя беспомощным и ненужным. В голове постоянно звучали слова Кошки Нуар, полные боли и обиды. Он понимал, что ему нужно что-то сделать, нужно хотя бы попытаться вернуть ее доверие. Он долго смотрел на экран багфона, на контакт Кошки Нуар, борясь с противоречивыми чувствами. Страх быть отвергнутым парализовал его, но надежда пересилила. Наконец, с тяжелым вздохом, он набрал её номер. Гудки тянулись бесконечно долго. Лорд Баг уже начал терять надежду, когда в трубке послышалось тихое шуршание, а затем – молчание. Кошка Нуар взяла трубку, но молчала. – Кошка… Нуар… это я, – произнес Лорд Баг, стараясь говорить спокойно, но голос дрожал. Молчание. Только тихий, еле слышный звук дыхания на другом конце провода. Лорд Баг набрал в грудь воздуха и продолжил. – Послушай, я… я получил приглашение. От Алого Дракона, в Шанхае проходит большой праздник. Помнит, что когда-то обещал пригласить нас. Он запнулся, не зная, как подобрать слова. – Знаю, Шанхай – это не Япония. Но там тоже красиво. Там тоже можно погулять, развеяться… насладиться праздником. И… возможно… наладить наши отношения. Тишина. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Кошка Нуар заговорила. – Ты спрашиваешь у меня разрешения? В ее голосе не было ни эмоций, ни злости, ни обиды. Только пустота. И это пугало Лорда Бага больше, чем что-либо другое. Он занервничал, слова путались, он пытался объяснить, убедить, умолить. – Нет… то есть, да… Нет! Я просто… я подумал, что тебе… может быть… захочется поехать со мной. Что это может быть хорошим шансом для нас… чтобы мы… Он замолчал, понимая, что его слова звучат жалко и неубедительно. И тогда Кошка Нуар произнесла фразу, которая прозвучала для Лорда Бага, как смертный приговор. – Лорд Баг, ты можешь уезжать куда хочешь. Хоть в Шанхай, хоть на другой конец света, хоть на другую планету. Я тебе слова не скажу. Последние слова были произнесены почти криком, заглушенным рыданием, которое она отчаянно пыталась подавить. Лорд Баг услышал, как она судорожно вздохнула и бросила трубку. В ушах звенела тишина, словно вакуум, выкачавший из мира все звуки. Лорд Баг снова остался один, в пустоте, в одиночестве, в отчаянии. Шанхайская надежда обернулась шанхайским обманом. Он снова потерял Кошку Нуар. И на этот раз, казалось, навсегда. Он был сломлен и разбит. Лорд Баг медленно опустился на стул, чувствуя, как реальность снова обрушивается на него. Он понимал, что его планы на поездку в Шанхай, его надежды на восстановление отношений с Кошкой Нуар, разбились вдребезги. Её слова прозвучали как приговор, как окончательное отречение. Он чувствовал себя так, словно всё, что он пытался построить, рухнуло в одно мгновение. Он вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Он не мог сдаваться. Он не имел права сдаваться. Он должен был бороться, даже если это казалось бессмысленным. Его взгляд упал на экран багфона. Приглашение от Алого Дракона всё ещё было там, яркое и манящее. На мгновение мысль о побеге, о возможности забыться где-то далеко, показалась неимоверно притягательной. Отправиться в Шанхай, отдохнуть, развеяться, хоть ненадолго оставить позади эту боль и чувство вины. Но эта мысль быстро улетучилась, сменившись холодной решимостью. Как он мог уехать, когда Кошка Нуар так страдала? Как он мог бросить Париж, когда его личная жизнь была в таком хаосе? Его долг героя не позволял ему покинуть город в такой момент. Он снова набрал её номер. Гудки, гудки… Голос автоответчика. Он оставил короткое, но искреннее сообщение: просто сказал, что он здесь, что ему очень жаль, и что он всегда будет ждать, когда она будет готова поговорить. Он решил, что ему нужно дать ей время. Время, чтобы успокоиться, время, чтобы подумать, время, чтобы принять решение. Он не мог давить на неё. Он должен был проявить терпение. Он поднялся и начал ходить по крыше. Он чувствовал себя беспомощным, но не сломленным. Внезапно, он вспомнил о приглашении Алого Дракона. Ему нужно было сообщить ему о своём решении. Он не мог принять это приглашение. Не сейчас. Он снова взял в руки багфон и набрал номер Алого Дракона. Тот ответил почти сразу. — Лорд Баг? — прозвучал радостный голос. — Я рад слышать тебя! Ты уже принял решение? — Привет, Алый Дракон, — ответил Лорд Баг, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, но с ноткой сожаления. — Я очень ценю твоё приглашение, правда. Но, к сожалению, я не смогу приехать. Наступила тишина, и Лорд Баг почувствовал, как его сердце замерло. Он боялся реакции Алого Дракона, боялся разочарования в голосе давнего друга. — Почему? Что-то случилось? — в голосе Алого Дракона прозвучало искреннее беспокойство. Лорд Баг глубоко вздохнул. Он не мог вдаваться в детали своей личной драмы, но и лгать не хотел. — Ситуация в Париже сейчас… очень нестабильна, — произнёс он, стараясь подобрать нейтральные слова, которые отражали бы его внутреннее состояние. — Я не могу покинуть город. Мой долг прежде всего. — Понимаю, — наконец произнёс Алый Дракон, и в его голосе прозвучало сочувствие, смешанное с лёгкой нотой разочарования. — Это очень жаль, Лорд Баг. Мы бы очень хотели видеть тебя и Кошку Нуар здесь. Надеюсь, в другой раз. Береги себя, друг. — Спасибо, — сказал Лорд Баг. — И ты тоже береги себя. Надеюсь, скоро увидимся. Они попрощались, и Лорд Баг повесил трубку. Он почувствовал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что принял правильное решение. С другой стороны, он осознавал, что отказался от единственной возможности отвлечься, от возможности хотя бы на время забыть о своей боли. Но он знал, что поступил правильно. Его место было здесь, в Париже. Рядом с Кошкой Нуар, даже если она этого не хотела. Рядом с городом, который нуждался в нём. Он не мог убежать. Он должен был встретить свои проблемы лицом к лицу. Он отложил багфон. Перед ним лежал долгий и трудный путь. Путь к прощению, путь к восстановлению доверия, путь к исцелению. Он не знал, сколько времени это займёт, но он был готов идти до конца. В его сердце теплилась надежда, что однажды Кошка Нуар простит его, и они снова смогут быть вместе. Ему предстояло заслужить это прощение.