3. Здесь был Нотт

      Май 2002 года.       Туфли невыносимо натирают стопы. Кто придумал вообще эти вечера выпускников Хогвартса? Снова нужно притворяться, что весь этот балаган имеет хоть какое-то значение. Макгонагалл вновь попросит их с Гарри и Роном толкать ободряющие речи, улыбаться, позировать для прессы и усердно делать вид, что Хогвартс ассоциируется исключительно с надеждой, счастьем, дружбой и… радостью. Будто не здесь были пролиты реки слёз, будто не здесь погибли их друзья четыре года назад.       Будто не было никакого Волдеморта.       Тело покрылось мурашками, дышать стало неимоверно трудно, и взгляд упал на дверь в дальнем углу зала. Место малозаметное – идеально для того, чтобы привести мысли в порядок. Пробираясь через танцующих выпускников в полумраке под вспышками волшебных софитов, Гермиона думала лишь о том, как бы не столкнуться с Роном. Официальная часть вечера сменилась безудержными танцами под живое выступление магической рок-группы, всё внимание было обращено на сцену, так что путь до заветного балкона оказался простым. Куда проще, чем найти в себе силы расслабиться и предаться всеобщей эйфории. Здесь был пунш, шампанское и вино из запасов Макгонагалл, припасенное для особого случая.       Гермиона запрокинула голову, наконец скрывшись от толпы на уединенном балконе. Свежий воздух успокаивал прохладой, пока лучи заходящего солнца нежились на вершинах деревьев и холмов вдали. Замок гудел, содрогаясь от громкой музыки и бушующих студентов. Губы Грейнджер изогнулись в печальной улыбке, когда она поняла, что это поколение получило шанс на нормальную жизнь и учебу. Они не воевали с Тёмным лордом, и не вкусили в полной мере горечь победы. Жизнь вернулась на круги своя, а Хогвартс вновь стал колыбелью магического мира. Мира противоречивого, сложного, моментами невыносимого. Особенно теперь, когда взрослая жизнь бросила героиню войны на самое дно министерской ямы. Туда, где её мнение больше не было никому интересно, где её опыт не учитывался, а доверие и уважение приходилось выгрызать из закостенелых умов силой.       Интересно, как Гарри справляется в своем Аврорате? Неужели ему тоже постоянно указывают на промахи и ни в сикль не ставят?       Легкий ветер нежно колыхал длинные локоны и тонкое бежевое платье Гермионы. Она, совершенно расслабленная, старалась не обращать внимание на холод, забирающийся под кожу острыми коготками. Возвращаться за теплым кардиганом туда, в большой зал, не хотелось, как и становиться объектом раздражающего внимания присутствующих на выпускном. Хрупкая, изящная, немного разочарованная и растерянная Грейнджер закрыла глаза, окунаясь мыслями в свое беззаботное детство. В её крови был ощутимый дефицит приключений, и с каждым новым днём она всё сильнее отдалялась от самой себя.       Они говорят, что мир больше не нужно спасать.       Или по-другому: «Мисс Грейнджер, не пора ли вам угомониться и реалистично смотреть на вещи? Гора ваших инициатив, безусловно, разрывает шаблоны магического общества, но насколько они реализуемы? Может, займётесь пока более приземленными проектами?»       Сплошное лицемерие и показуха. Я для них – экспонат, с которым получаются отличные колдографии, но не более того.       Гермиона осмотрела свои мозоли и с досадой прошипела, в сотый раз ругая себя за выбор обуви. Она вынула палочку из зачарованного клатча и наложила заклинания на поврежденные участки кожи.       Завтра надо навестить Роджера…       Социальная батарейка иссякла, вынуждая ведьму спрятаться там, где её никто бы не стал искать. Где-то там Гарри танцевал с Джинни, а Рон налегал на принесенный с собой алкоголь. Для него эта победа была особенно горькой, и он стремился утопить одну горечь в другой.       Гермиона всегда сочувствовала Рону и Джинни, оказывала им поддержку, стремилась разделить с Уизли тяготы судьбы, забирая себе хотя бы какую-то их часть. Но жизнь шла вперёд, одаривая их всё новыми проблемами, и неоднозначная дружба с Роном ощущалась всё более неловкой. В ней прослеживалась чёткая асимметрия. Перекос в сторону чрезмерного внимания одного, и усталости другого.       Их отношения так никогда и не переросли ни во что серьезное, и Гермиона даже рада была такому раскладу. Рон такой тёплый, родной и неизбежно свой, но внутренний голос подсказывал, что сердце жаждет чего-то другого.       Одиночество никогда не пугало её, думать о парнях с её министерской рутиной было попросту некогда.       Да и кто бы мог поддержать любой разговор с ней без ощущения собственной неполноценности? Начитанная, с пылающими глазами спорящая обо всём на свете, эрудированная. Ей было скучно с большинством её знакомых, а ведь интеллектуальное общение приносило Гермионе не меньше удовольствия, чем хороший секс.       Да и его, в общем-то, не было уже довольно давно. Работа поглощала Грейнджер заживо, обгладывала до костей и равнодушно выплёвывала в повседневность. Каждый долбаный день. Бесконечное перекладывание бумажек, выгорание, пробивание стен непонимания и борьба за право быть услышанной… не гарантировали того, что Гермиона сможет полноценно реализоваться как личность.       Смогу ли я решиться… будет ли это иметь смысл?       Она поёжилась, задумчиво усмехнулась мысли, что попала в лабиринт… Или какую-то закольцованную историю, в которой ей не было места. Будто она была обречена на то, что её жизнь, мысли и интересы служили неплохой почвой для реализации других волшебников. Этот порочный круг нужно было сломать.       – Оу, Грейнджер, ты заняла мой балкон.       Внезапный мужской голос заставил её вздрогнуть. Болезненная мысль ярко вспыхнула и исчезла, растворяясь в зрачках.       Порыв ветра подбросил пряди у её лица, когда Гермиона повернулась к наглецу.       Единомышленник. И, великий Мерлин, это не Рон.       – Твой балкон? Что-то не вижу здесь памятной таблички «Собственность Теодора Нотта».       Кривая слизеринская ухмылка, взмывшая вверх бровь и теплые, насмешливые глаза, в которых отражается усталое вечернее небо. Волосы Тео были зализаны по бокам, но челка дерзко спадала на лоб, выдавая натуру истинного бунтаря. Аристократ был одет с иголочки. Как и всегда.       – На что поспорим, что она тут есть?       Гермиона закатила глаза. Нотт шагнул вперёд.       – Смотри, Грейнджер.       Он бесцеремонно подвинул её, глядя сверху вниз, и от легкого касания она опешила. Его руки были теплыми, а лицо абсолютно невозмутимым.       Было трудно назвать их отношения дружескими, Теодор в принципе держался в стороне от всех, кроме своих слизеринцев. Но не потому, что испытывал отвращение или страх, просто методы воспитания мистера Нотта не отличались терпимостью. Было безопаснее не заводить себе «неправильных» друзей.       Тем не менее, в наглых глазах начитанного и отстраненного Тео мерцал интерес, когда они пересекались с Грейнджер. И сейчас, находясь рядом, они оба ощутили странное, едва уловимое, и совершенно необъяснимое напряжение.       Будто не замечая её, Тео присел к стене и заговорщицки прошептал:       – Столько лет прошло, а никто так и не смог найти эту надпись.       Грейнджер слегка нагнулась, чтобы рассмотреть стену. На ней действительно красовались хулиганские темные завитки, аккуратные, будто вплавленные в камень. Теодор был непоследовательным. Странным. Но от этого его действия завораживали и цепляли.       – Читай… - ухмыльнулся слизеринец.       – «Здесь был Нотт…». И что? Разве это говорит о твоих эксклюзивных правах на этот балкон? – Насмешливо процедила она. Рука невольно потянулась поправить непослушную прядь.       Тео встал и отряхнул брюки, расслабленно облокотившись на стену. По сложенным на груди рукам можно было подумать, что он действительно тут хозяин.       – Серьезно? Тебе этого мало? А где же твоя табличка, Грейнджер?       Самодовольный наглый кот. Похоже, побыть в одиночестве ей сегодня не светит.       – Её нет, но это - единственное укрытие, где мне всегда удавалось оставаться незамеченной. И мне это нравилось.       – Ну, теперь это в прошлом. Всё когда-то заканчивается.       Философ хренов.       – Теодор, что тебе нужно?       – То же, что и тебе.       Он упёрся руками в перила и вгляделся вдаль. В его голосе скользнули нотки грусти, едва заметной, но у Гермионы было чуткое сердце. Она не раз наблюдала за тем, как кто-нибудь терял самообладание и поддавался в её присутствии меланхолии.       – Мне нужно уединение. Я чувствую себя яблоком, которое грызут со всех сторон… Или куском пергамента, который уже исписан донельзя, и его вот-вот скомкают и выбросят в урну.       Грейнджер нахмурилась, озадаченно уставившись на бывшего однокурсника. У Теодора явно были проблемы, и даже странно, что он решил поделиться ими с той, кого никогда не считал другом.       – Нотт, с тобой всё в порядке? – Хотите насмешить слизеринца, проявите к нему сочувствие, и тут же получите ярлык «слабак».       Он обернулся с широкой улыбкой. Его взгляд был мягким и нежным, она неоднократно видела его таким в компании своих змей.       Дежурная улыбка?       – В полном. Меня ещё можно много раз пересобирать заново, как конструктор.       Удивительный ход мыслей. Ожидания были напрочь разбиты, когда вместо сарказма Нотт намекнул на то, что маггловские детские игрушки ему не чужды. А это ли ни признание?       Что ж… тогда играем дальше.       – По-моему ты потерял кое-какие детали.       – Грейнджер, только не делай вид, будто у тебя есть инструкция. Даже у меня её нет - я её еще курсе на втором потерял.       И как ему удается быть таким… уязвимым и одновременно невозмутимым? Откуда в нём столько жизни?       – Ты - загадка, Нотт.       – А ты - замёрзла, Грейнджер.       Он скинул с себя пиджак и заботливо набросил на её плечи, скользя глазами по скулам и вниз до ключиц. Теодор самодовольно улыбнулся, проглотив так и рвущийся наружу комментарий о том, как ей идёт его одежда, и отвернулся. Сигарета в его руке ожидала огня, пока сам нарушитель общественного порядка выжидательно поднял бровь.       – Ты позволишь?       Улыбка непроизвольно подняла уголок губ ведьмы. В пиджаке слизеринца было неожиданно тепло, но по ногам ещё бегали предательские мурашки, вызванные майским ветром.       Он спрашивает у меня разрешения покурить?       Светло-ореховые радужки излучали неподдельный интерес, но больше с налётом недоумения, нежели очарованности. Непослушные завитки обоих беглецов с бала синхронно взлетели от порыва ветра, а пауза немного затянулась.       Третий бокал явно был лишним.       Гермиона ощутила странное щемящее чувство оттого, что Теодор и не думал разрывать неловкий зрительный контакт.       – Мммм?       – Да… да, конечно, Нотт. Это так по-джентельменски…       – Курить при даме – далеко не джентльменское занятие, Грейнджер. Но балконы, прошу заметить, созданы для курения.       Грейнджер скептически хмыкнула, Теодор нарушил её личное пространство. А теперь ещё и проникнет в лёгкие…       – Неужели это помогает?       – Поверь мне, иногда срабатывает, – отвернулся он и сделал быстрое движение пальцами, вызывая невербальное «Инсендио». – Хотя не уверен, что сегодня тот случай…       – Тогда зачем ты это делаешь?       – Мне необходимо выпустить пар… – изо рта Теодора вырвалось никотиновое облако в подтверждение его слов.       Если бы Грейнджер не увлеклась видом закатного неба, как завороженная провожая тягучую медовую полоску тающего на линии горизонта света, она бы вспомнила о согревающих чарах – ноги действительно дрожали. Но в душе скреблись тысячи когтистых лап, не давая сосредоточиться и отпустить тревогу, как рвущийся вверх воздушный змей.       – Выпустить пар… – медленно повторила Грейнджер, и сама не ожидая того шагнула к Нотту. Её рука нагло скользнула в его и выцепила такую желанную добычу, что дымилась тонкой сизой струйкой. Тео едва заметно улыбнулся, наблюдая за тем, как фильтр касается изящных женских губ, как ореховые тёплые глаза жмурятся – непонятно, от удовольствия или страха, как отличница делает неумелую затяжку и запрокидывает голову, демонстрируя тонкую шею.       – Грейнджер… Я, конечно, всё понимаю, но… это же грабёж.       – Ты отнял у меня мой балкон, это всего лишь плата за дерзость.       – Так ты злопамятная? Вот уж от кого, а от тебя…       Она невольно улыбнулась. Теодор снисходительно кивнул и отнял свой допинг обратно, незамедлительно хватая фильтр губами.       – Ээээй! Нотт!       – Так не пойдёт. Ты даже затягиваться правильно не умеешь.       – И не сказать, что много потеряла от этого неумения.       – Удивительно опрометчивое упущение. Это опасно.       – Тогда выброси эту дрянь прямо сейчас.       Лицо Нотта стало отчего-то невероятно довольным.       – Волнуешься за меня, леди Гриффиндор?       – Что за глупости.       – Поверь, если это не твоё – то и начинать не стоит.       Смех вырвался из её рта, будто канарейка из приоткрытой клетки. Впервые за вечер позволила себе отпустить все волнения, переключилась с внутреннего никогда не умолкающего монолога на такую очаровательную и неуклюжую возню – препирательство с абсолютно неожиданным оппонентом. Теодор казался максимально уверенным в себе, но будто равнодушным ко всему, что его окружало.       Щемящее чувство, не дающее улыбке угаснуть. Два взгляда, обменивающиеся магией, которую можно ощутить кожей. Слишком странно. Слишком неправдоподобно.       Гермиона замерла от постепенно накатывающего на неё неуютного осознания.       Он сын Пожирателя Смерти. И первый слизеринец, который так легко идёт со мной на контакт. Странно…       Она недоверчиво нахмурилась и опасливо сделала шаг назад.       Нотт задумчиво барабанил пальцами по перилам, запрокидывая голову и делая попытку выдохнуть все свои страхи и сомнения вместе с ядовитым облаком.       – Ненавижу эти торжества… на что угодно спорю, что ты тоже.       – Думаю, это очевидно, раз уж мы оба предпочли прятаться здесь, вместо того, чтобы веселиться в большом зале, – её голос прозвучал уж слишком резко. Тео удивленно уставился на золотую девочку и скептически прищурился.       – Очевидно? Грейнджер, очевидное не всегда показатель истины, тебе ли не знать. Кому-то очевидно, что кареты летают сами собой, без всякой помощи. Или, например, что яблоко от яблони падает всего в паре шагов. Или… что золотое трио неразлучно круглые сутки. Но, очевидно, – это слово он протянул почти издевательским тоном, – не всё из этого правда. Так?       Невероятно серьезная обладательница половины балкона поморщила нос, смерив слизеринца холодным взглядом.       – Это не твоё дело.       – Ну разумеется…       Тлеющий фильтр полетел с высоты, прочерчивая тонкую оранжевую полоску в вечерней тишине. Теодор уронил плечи и хмыкнул. Его терзали сильные противоречивые чувства, о которых он никогда никому не расскажет вслух. Или расскажет?       – Тебя ведь тоже позвали сюда не просто так… вопросы репутации, чести, лояльности, имиджа… Никто не спрашивал тебя, хочешь ли ты потерять целый вечер своей жизни, притворяясь, что тебе не плевать на всё это…       – Ты не прав. Мне нравится. Очень.       – Убедительно, ничего не скажешь, – иронично покачал головой Тео. Затем наглая бирюза столкнулась с янтарным пламенем, и беглецы обменялись теперь уже колючими взглядами. Гермиона ощутила отчетливый вкус опасности на губах.       – Девушка, которая избегает шумных торжеств, надела невероятно изящное платье и туфли на каблуках. Девушка, которая хочет побыть в одиночестве, до сих пор не покинула балкон, на котором оно ей не светит.       Она нервно улыбнулась, кутаясь в его пиджак, словно в броню. Ещё один парадокс – разум отчаянно сопротивлялся, а тело воспринимало его аромат и присутствие как нечто правильное. Всё внутри стало таким мягким и сладким, как поджаренный на костре зефир. Но так и сгореть недолго.       – Как тебе музыка, Грейнджер?       Мысли рассыпались, как бисер с той самой сумочки. Нельзя показывать слабость. Её брови приподнялись, а лицо стало расслабленно-равнодушным.       – Ненавижу.       – Прекрасно. Значит, потанцуем? – Нотт протянул ей руку и выжидательно, почти нахально улыбнулся.       Что я делаю?       Её кисть легла в его горячую ладонь, и кончики пальцев защипало от новизны ощущений. Магия, что обволакивала Теодора и пронизывала всё его тело, притягивала к себе. Гермиона шагнула вперёд, всё ещё борясь с паникой, что лёгкой поступью топталась где-то в солнечном сплетении.       Назад пути нет.       – Готов спорить на что угодно, что ты все ноги мне отдавишь, – шепнул слизеринец.       – С удовольствием, – дерзко вскинула голову Гермиона, – кто-то должен держать тебя в тонусе, чтобы не расслаблялся.       – Я тебе ещё воровство сигареты не простил.       – О, так вот насколько ты злопамятный?       – Нет… просто я злой и всё записываю, – Тео качнулся в сторону и осторожно придержал Гермиону за спину, – Ты права, музыка отвратительная.       Невесомые объятия вызвали щемящее и тягучее чувство, от которого лишь сильнее закружилась голова. Нарушение личных границ. Интеллектуальный квиддич.       И кто из нас раньше заметит снитч? А кого сшибет бладжер?       Пальцы Грейнджер ощупывали шелк белой рубашки аристократа, а сам он сыпал ироничными комментариями.       – Предлагаю тебе выкупить у меня мою половину балкона, если хочешь от меня избавиться.       – Не наглей, Нотт. Это не твой…       – Ц-ц-ц, – он помотал головой, покачиваясь из стороны в сторону. – Я же не назвал цену. Что же вы, гриффиндорцы, такие несдержанные?       – Цену… и почему я не удивлена?       Её рука на его плече ощущалась так приятно, что Нотт не смог удержать довольное мурлыканье.       Тихая медленная мелодия густо лилась сквозь задернутые шторы. Там, в Хогвартсе, парочки разбрелись по углам, чтобы утонуть в опьяняющем танце под романтичную медленную песню.       Майский ветер порывисто поддевал струящийся шёлковый подол платья. Тео с любопытством посмотрел на Гермиону сверху вниз, позволяя глупой эйфории заполнить его лёгкие.       Грейнджер прижалась к Нотту щекой.       – И сколько же ты просишь, заметь, нелегально, за этот чудесный островок уединения?       – Один…       Пожалуйста, пусть это будет галлеон.       – Поцелуй.       Гермиона замерла и… затряслась от смеха.       – Негодяй.       – Беспроигрышная сделка. Я в любом случае останусь в плюсе. Позволь поинтересоваться, что тут смешного?       Она отстранилась, распахнув глаза в искреннем недоумении. Грейнджер просканировала слизеринца на предмет подвоха и усмехнулась.       – Спешу тебя разочаровать, мистер Холодный Расчет, но никаких поцелуев. Ни здесь, ни сейчас, никогда.       Едва она успела договорить, шторы за спиной Теодора разъехались в стороны, и на балкон выглянул Рон.       – Не видели Гермиону? – спросил он, слегка покачиваясь в проходе.       Ведьма шагнула к Нотту, прижалась к нему всем телом и обвила его руками, прячась от Рональда. Теодор ухмыльнулся и в пол-оборота обратился к нему.       – Как нетактично с твоей стороны. Разве не видишь, я и моя спутница заняты, – его бровь изогнулась со свойственной ему многозначительностью. – Рекомендую оставить нас, Уизли.       Дыши… медленно… глубоко… Сейчас Рон уйдёт.       – Если… увидите Грейнджер, скажите, что я её ищу.       Теодор с мнимым добродушием кивнул рыжему и крепче прижал девушку к себе, помогая ей оставаться незамеченной.       – Разумеется. Даю слово.       Рональд тяжело вздохнул и скрылся за бархатистой синей тканью. Медленная музыка закончилась, и вновь заиграла танцевальная мелодия.       Тео вопросительно прищурился, глядя на Гермиону.       – Так… и что это было?       – Всё нормально, просто не хочу туда идти.       – Грейнджер… за идиота меня не держи. Ты прячешься от рыжего?       Слова зацепились за кончик языка. Она отстранилась и устремила расфокусированный взгляд вдаль, туда, где солнце ещё недавно соприкасалось с горизонтом.       – Это, вообще-то, моё личное дело.       – Личное дело в твоём конкретном случае – это достояние общественности. О каждом вашем с Уизли и Поттером шаге можно прочитать в Пророке.       Гермиона устало простонала, выдыхая разочарование.       Неужели придётся перешагнуть черту и приоткрыть свои мысли Нотту? И кто сейчас говорит – Грейнджер или третий бокал шампанского?       – Не хочу расстраивать Рона. Он каждый раз отчего-то уверен, что между нами может быть что-то…       Это было слишком очевидно.       – Чужие ожидания не должны тебя волновать. Жизнь слишком коротка, чтобы под кого-то подстраиваться.       Теодор звучал сухо и почти потерянно. Он знал, о чём говорил.       – Я не хочу его ранить, – слова казались прозрачными. Вымученный шёпот с налётом самобичевания звучал громче любых пафосных речей.       – Грейнджер. Представь, что тебе осталось жить лет десять. Или год. Или две недели… хотелось бы тебе прожить это время, оберегая чувства других людей и наступая себе на горло?       – Думаю, никому бы не хотелось.       – Именно. Так перестань цепляться за образ хорошей девочки, признай, что говорить «нет» – это необходимый навык, без которого чужие ожидания растерзают тебя на куски.       – Как яблоко? Которое грызут со всех сторон?       Тео лизнул горькие губы и кивнул.       – Нет ничего более омерзительного, чем беспомощность. Быть заложником чужой воли, плясать под чужую дудку… Какой в этом смысл, если перестаешь слышать себя и свои желания? – Нотт сгорал изнутри от лишь ему понятного пламени, балансировал на грани отчаяния и равнодушия, улыбаясь в глаза беспощадной судьбе, которой дела до него не было.       Вечер окутал их таинственной волнительной негой, пока оба они находились там, где искренне быть не хотели. И установили собственные правила игры.       Тео наклонился к её лицу. Медленно. Близко. Его большой палец невесомо скользнул по её щеке, а понимающий взгляд безуспешно выискивал в медовых лабиринтах путь обратно. Никто не потрудился дать ему нить.       Гермиона замерла, ощущая себя такой уязвимой, хрупкой, потерянной и вновь кем-то найденной. Мысли путались, дыхание стало глубоким, а пульс ускорился от одного невинного прикосновения. Пиджак мягко давил на плечи, а распахнутые глаза поглощали происходящее с какой-то отчаянной жадностью.       Если это не твоё, то может и начинать не стоит?       – Прости… Теодор, мне пора.       Гермиона выскользнула из пиджака, небрежно сунула его в руки Нотта и исчезла за шторой. Так исчезает дикая лисица, едва не попавшая в охотничий капкан.       Он некоторое время молча смотрел вдаль. Нежный сладковатый аромат, как подтверждение того, что Грейнджер действительно была здесь, ненавязчиво ласкал обоняние. Тео только сейчас осознал, насколько же тут холодно, но флегматично достал очередную сигарету. Молчаливая собеседница тлела в руке, пока все мысли крутились лишь вокруг алых чуть припухлых губ Гермионы. Нотт ухмыльнулся и достал палочку, чтобы внести кое-какие изменения в надпись за своей спиной.       Он наклонил голову, наслаждаясь результатом и лукаво улыбался.       Затем провёл пальцами по каменной стене, потирая новые буквы, встал, закинул пиджак на плечо и вернулся в зал.       «Здесь были Нотт и Грейнджер»