Горе

Юна не могла заснуть. Она честно пыталась сделать это уже больше часа, но каждый раз, закрывая глаза, видела Таку. Убитого, всего в грязи, с головой, брошенной чуть в отдалении, будто ненужный мусор. Юне казалось, что она выплакала все слёзы, что только в ней были, тогда откуда же они появляются вновь и вновь? Они ведь почти убежали. Всего ничего отделяло их от свободы, лишь дождаться утра, сесть на корабль... Почему он пошел за Дзином? Почему не послушался? Не сказал ей? Не сказал дзито? Какие у него были шансы... Юна попыталась подавить вновь подступившие слезы, но не смогла. Она клялась защищать его. Она защищала его с самого детства. Неужели все было напрасно? Все это было лишь чтобы он погиб так, от руки монгольского хана, когда её даже не было рядом? Она должна была быть там, должна была... Почему, почему всё так... "Така не заслужил этого" – вновь и вновь думала Юна. Мозг прокручивал в голове сотни, тысячи вариаций исхода событий, при которых Така остался бы жив. Он не должен был идти один.. Юна открыла глаза, все равно ничего не видя сквозь пелену слёз, застилающую глаза. Горе тупым клинком вновь и вновь полосовало ее сердце, не убивая, но и не давая прошлым ранам затянуться. Ей никогда еще не было так больно. Никогда. Она закрыла глаза, но перед ними тут же вспыхнуло воспоминание, как Юна ворвалась в тот несчастный форт, как справилась со всеми, кто был на пути, как злилась, что Така не сказал ей и слова, лишь оставил дурацкую записку. Как, открыв ворота, увидела Дзина, и лишь на секунду испытала облегчение: Дзин цел, надежда Цусимы жива. Жива её собственная надежда неизвестно на что. Но следом закралось подозрение, странное чувство, будто что-то не так. Юна не увидела Таку рядом с Дзином и не поняла в чем же дело. Она не поняла почему Дзин молчит, почему отводит взгляд. Не поняла и почему он выглядел так ошарашенно, когда она открыла ворота и почему заслонил собой вид на дальнюю площадку. И лишь потом, спустя долгую минуту, к ней пришло осознание. Она не помнила и не слышала, как звал её Дзин, когда она побежала туда. Не помнила, сколько была возле брата, вцепившись в его холодную руку, истекая слезами, пока Дзин вдруг не заговорил. Сейчас она жалела о грубых словах, что выкрикнула тогда, но в тот момент ничего не могла с собой поделать. Ярость и горе управляли Юной до конца боя с ронинами и монголами. Она не помнила даже как кричала на них, как оскорбляла, как плакала, нанося удары. И даже не помнила, как испугались Дзина воины хана, как готовы были в ужасе бежать, если бы не настигающие их лезвия катан. Она не хотела помнить ничего из того дня. Ничего. Она пролежала с этими мыслями еще несколько часов, потом села помолиться, чтобы попытаться успокоиться, и сидела так, пока в хижину вдруг не вошёл Дзин. Юне было почти что все равно, кто пришел, но она знала, что никто кроме Дзина это быть и не может. – Пора, Юна. – Негромко подал голос Сакай. – Самураи здесь. Все готовятся к битве.. Она не ответила. Не знала что ответить, а даже если бы знала, не нашла бы в себе на то сил. – Ты хоть поспала? Юна медленно качнула головой. Дзин вздохнул, мягко и осторожно. Сделал пару шагов вперед. – Понимаю. Ты потеряла брата. Она не шевельнулась. Дзин, кажется, подошел еще чуть ближе. – Он верил в тебя, – наконец сказала Юна, испугавшись хрипоты своего же голоса. Девушка прочистила горло. – теперь верит и вся Ярикава. – Юна повернула голову в сторону Дзина. Сакай сидел подле неё, глядя в глаза. Он выглядел как всегда по-самурайски спокойным, но Юна видела в глубине его черных глаз печаль, схожую с её собственной. – Ты сражался за них, когда все отступили. Они рискуют собой за Призрака. Дзин продолжал смотреть ей прямо в глаза, будто гипнотизируя. Может, так оно и было, подумалось Юне, когда она вдруг почувствовала непонятное спокойствие, волной накрывшее ноющую боль в груди. – Я отдам жизнь за народ Цусимы. – Твёрдо сказал Дзин. Как всегда твёрд и непоколебим. Неужели возможно быть таким каждый день? – И за тебя. Окончание фразы стало для Юны словно ведром холодной воды, вылитым на голову. В голове тут же родился новый образ: Дзин, распластанный на влажной земле, покрытый кровью, с закрытыми глазами. Холодный и мёртвый. Ей стало вдруг бесконечно страшно и горько, будто это уже произошло, будто сейчас ей придется хоронить и Сакая.. Юна с шумом втянула в себя воздух. – Надеюсь не придется. – голос едва не превратился во всхлип к концу фразы, но Дзин всё понимал и так. Он мягко притянул её к себе, вовлекая в объятия. Тёплые и живые.. Дзин положил подбородок ей на макушку, осторожно погладил волосы. Он был бесконечно мягок и нежен, будто с внезапно посетившим его диким зверем, уставшим и голодным. – Ты сказал, самураи здесь? – Да. – И готовятся к битве? – Да. – Нас разве не ждут? – Пусть ждут. Юна улыбнулась, хоть улыбка вышла слабой и немного кривой. Дзин обнял крепче и девушка осторожно обняла его в ответ. Тёплый и живой, даже ледяной металл фамильного доспеха не мог скрыть тепла его тела. Хотя, может ей и казалось. Это было неважно, совершенно неважно. Юна закрыла глаза, но новых образов отчего-то не возникло. Она прижалась к Сакаю крепче.