Последнее воспоминание

– Сигесато! – истошно закричал Ясунари Адати. В окружении хаоса он падал на землю, сгибаясь напополам от боли. Битва у Комоды оказалась страшнее, чем он мог подумать. Пусть все самураи, идущие в бой, знали, что им это сражение не выиграть, но в каждом из них всё же теплилась надежда. Может, монголы слабее. Может, они глупы. Может, они испугаются. Может, может.. Лишь теперь, лёжа на влажном то ли от моросившего незадолго до битвы дождя, то ли от самурайской крови песке, Ясунари понимал – это его последняя битва. – Сигесато! – вновь окликнул он старшего брата, но тот, не то ослабший от кровопотери, не то уже испустивший дух, не ответил. Он лежал совсем близко, окровавленный и усталый, а воображение Ясунари тут же притворилось, будто Сигесато просто уснул после долгой игры, как часто было в их детстве. – Сигесато, пожалуйста.. Ясунари смотрел на старшего брата, не в силах поверить, что это их с ним конец. Отец уже мёртв, Сигесато должно быть тоже, да и сам он уже на последнем издыхании. Монголы слишком сильны, их слишком много. Младший Адати зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы обиды. Ему вдруг стало так больно в душе, так невыносимо больно.. Ясунари захотел вернуться домой, к матушке, к жене, к детям и племянникам. К своей совсем крохотной малышке Нацу. Она родилась меньше двух недель назад, Ясунари совсем не успел с ней побыть. Он вспомнил, как женщины клана Адати, подхватив детей под руки, провожали мужчин. Отец был спокоен, как и всегда, но Ясунари видел, как они прощались с матушкой, как не хотели расставаться, зная, что больше скорее всего не увидятся. Сигесато тоже не показывал волнения: обнимая жену, он показывал какой-то фокус своим сыновьям. Ясунари же не то что скрывал беспокойство, он даже его не испытывал. Что-то почти юношеское, такое молодое в его душе уверяло: они все вернутся. Ведь как могут не вернуться? Даже сейчас, глядя на тёмное-тёмное ночное небо, окрашенное кроваво-красными всполохами огня, Ясунари не мог понять: почему же так вышло? Они с братом сражались как истинные самураи, они убили столько монголов, сколько только могли, чтобы отомстить за отца, показать, что нельзя безнаказанно убивать самураев. Но вот они уже сами лежат, поверженные и обессиленные. Почему так? Ясунари сильнее зажал рукой рваную рану в боку – монгольская сабля пробила доспех, который ему когда-то давно отдал отец. Адати сделал прерывистый вдох, стараясь успокоить вдруг вновь застучавшее бешеный ритм сердце. Шум битвы, не стихающий и до ужаса громкий, стал несколько глуше, краски огня в глазах стали меркнуть. Ясунари яростно заморгал, пытаясь не дать себе уснуть. Он понимал, что с ним сейчас происходит, но не хотел в это верить. Самурай бросил еще один взгляд на брата, теперь уже не говоря ему ничего. Сигесато уже умер, а скоро и Ясунари к нему присоединится. Он снова сделал вдох и усилием воли повернул голову вбок так, чтобы увидеть маяк Комоды. Последнее воспоминание вспыхнуло перед его глазами. – Сигесато, подожди меня! Ясунари, запыхавшись, замедлил бег. Старший брат, хохоча, поднялся по ступеням к маяку. – Ты опять проиграл, малявка! – Это не честно! Ты старше! – Да-да, – Сигесато закатил глаза. Злобно пыхтя, Ясунари подбежал к брату. – В.. Следующий раз... Я буду... Уф.. Первым!. – прерывисто выдохнул младший Адати. Сигесато отвесил ему лёгкий подзатыльник, как оговоренное наказание за проигрыш. – Ты и в прошлый раз так говорил. – Старший брат довольно ухмыльнулся. – Ладно, идём уже, пока нас не хватились. Братья забрались на самый верх маяка, полной грудью вдыхая ударивший в лицо ветер. Сигесато называл это чувство ощущением свободы, а Ясунари за ним повторял, не до конца понимая, что брат имеет в виду. – Видишь? – Сигесато махнул рукой на землю, такую далекую с высоты маяка. – Вон там, вдалеке. Ясунари кивнул. Он не понимал, что должен увидеть, но не хотел расстраивать брата. – Представляешь, сколько всего можно увидеть с такой высоты? Стоять на таком маяке, это почти то же самое, что быть птицей. Ты выше всех, ты видишь всё.. – мечтательно на выдохе продолжил мысль Сигесато. – И этот маяк – работа клана Адати. Нашего с тобой клана, Ясунари. И многие другие маяки тоже. Разве это не удивительно? – Да.. – Ясунари легко заражался вдохновением брата. – Как думаешь, матушка разрешит нам сегодня тут переночевать? – Сомневаюсь, – немного расстроенно ответил Сигесато. – Но я бы очень хотел. Звёзды тут, должно быть, еще ярче, чем из нашего окна. Им так хорошо было на том маяке, им так не хотелось возвращаться, но всё же, когда Масако пришла за ними, братья без пререканий ушли. Как бы им ни хотелось посмотреть на звёзды ближе, всё же дом был роднее. Это было очевидно для них даже тогда. Ясунари затуманенным болью взглядом смотрел, как монголы берут тело его брата, как эти псы, насмехаясь, вешают Сигесато на дерево. Ясунари слабо попытался подняться, помешать им, но ему было слишком больно, слишком тяжело. От отчаяния и беспомощности хотелось завыть по-волчьи, но Ясунари крепился. Он видел, как закончив с Сигесато, монголы возвращаются к нему. Ясунари тяжело вздохнул, готовясь повторить судьбу брата. Он посмотрел на небо – звёзды были как никогда яркими.