Самурай-изгнанник

Дзин хотел бы остаться у могилы Кагэ подольше – нужно было проводить друга достойно. Но у него не было времени ни на это, ни на то чтобы сделать могилу вороного жеребца, что столько времени был рядом с Дзином, был ему другом и соратником, достойной этого героя. – Прости, Кагэ. Я еще вернусь, когда одолею хана. Дзин мягко коснулся пальцами камней, насыпанных им на могилу верного друга, а затем бросил взгляд на дорогу. Кэндзи говорил, что Юна будет ждать его в поселении Кин, у Священного дерева. Значит, Сакай был уже близко. Он пошел дальше, вверх по холму, но, поднявшись, вдруг замер. Кин был объят огнём. – Монголы... – прорычал Призрак, а затем злость на его лице сменилась ужасом. – Юна.. Дзин смотрел, как монголы сжигали деревню, и хотел кричать от собственной беспомощности. Без оружия он никак не мог даже отомстить за убитых, не говоря уже о том, чтобы кого-то спасти. Да и спасать, по правде, было уже некого. Он смотрел на останки священного дерева, того самого, где его должна была встретить Юна. Монголы сожгли его дотла, и даже издалека Сакаю были видны странные черные груды – это были жители Кина, сожженые вместе с их святыней. К горлу подошел ком от мысли, что одно из этих тел могло принадлежать и Юне, но, находясь так далеко, Дзин не мог даже предположить, похожи ли эти кучи углей на неё. Нужно было подобраться ближе. Для Призрака это не могло составить большого труда. Он осторожно прокрался через деревню мимо монголов, даже не подозревающих о его присутствии, подкрался к дереву. Сказать наверняка было почти невозможно, но Дзин всё равно выдохнул, когда понял, что никого даже чуть-чуть похожего на Юну там нет. Он пригляделся, отыскивая следы, но нашел лишь новые трупы. Эти не были сожжены, как прочие, они лежали в крови, но.. – Откуда кровь, если нет ран?. – Задумчиво пробормотал Призрак. Он пошел дальше, осматривая тела, когда вдруг.. – Нет.. – Дзин принюхался. – Знакомый запах. Аконит... Тот самый аконит, яд из которого сам Призрак подсыпал в монгольский кумыс. А теперь и монголы научились его науке и стали использовать яд против жителей Цусимы. – Что же я сделал... Дзин не успел раскаяться. Откуда-то сзади послышался громкий выкрик на монгольском, а в следующее же мгновение Сакаю в плечо вонзилась стрела. Скривившись от боли, он вытащил стрелу и попытался бежать в сторону моста, но странная, неизвестно откуда взявшаяся слабость вдруг обрушилась на него. Дзин покачнулся. – Меня отравили, – хмыкнул он, – стрела отравлена.. Несмотря на это он не хотел сдаваться. Дзин попытался идти дальше, но тут же согнулся напополам, когда его затошнило собственной кровью. Сакай пошел дальше, дальше, может он сумеет еще что-то сделать, ведь нельзя же просто умереть здесь, нельзя... Дзин тяжело рухнул на деревянные доски моста, когда его вновь стошнило. Он попытался приподняться на руках, но те уже совсем его не держали, и он рухнул вновь. Призрак вдруг слабо рассмеялся, теряя последние крохи сознания. – Умереть от собственного яда, надо же... – сипло пробормотал он, замечая, что в глазах уже начало темнеть. Ему показалось, будто женский голос зовёт его по имени, голос до странного знакомый, но угасающее сознание никак не могло сопоставить в голове голос с образом его владельца. А не чудится ли этот голос Сакаю? Дзин почувствовал, как его пытаются оторвать от земли, прежде чем весь мир окончательно провалился по тьму. Больше суток прошло с того момента, как Юна нашла раненого Дзина и спешно унесла его в лагерь, потянув плечо. Сакай был довольно тяжелым для девушки, но действовать пришлось быстро, даже быстрее, чем когда она впервые встретила его у Комоды. Надо же, снова вытащила того же раненого самурая с поля боя, ну прямо-таки судьба. И всё это могло бы забавлять Юну, если бы не страх, что Дзин уже не проснется. Она умела лечить разве что простые раны, но что делать с ядами знала очень приблизительно. К тому же, отнимать жизни было гораздо проще, чем пытаться их спасти, это Юна поняла уже давно. Она сделала для Дзина всё что могла, но не была уверена, что этого хватит. И это пугало её сильнее всего. Сердце Дзина, отравленное аконитом, билось куда медленнее, чем должно было. Иногда, проверяя его пульс и поначалу не находя его, Юна чувствовала как к голове подползает паника, как учащается от страха её собственное сердцебиение, как в уголках глаз зарождаются слёзы. Пару раз она была почти уверена, что Сакай умер. Это были самые тяжелые моменты за те сутки, которые тянулись для девушки даже не годами, а десятилетиями. К концу первых суток у Дзина выровнялся пульс, он стал заметнее дышать, но Юна боялась радоваться и надеяться на то, что она справилась. Нельзя было давать себе столь хрупкую надежду, слишком больно будет, если придется с ней расстаться. Но всё же ей стало гораздо спокойнее, девушка даже нашла в себе смелости недолго поспать. Она проспала от силы час, когда проснулась из-за навязчивого страха за Дзина, что преследовал ее даже во сне. Дзину тоже спалось плохо, несмотря на всю неестественность его сна. Пожалуй, ему было еще хуже, чем можно было представить – Сакай ведь не мог проснуться. Юна не раз слышала, как парень что-то невнятно бормочет себе под нос, но не могла понять что именно. Пару раз ей даже чудилось собственное имя, но она не могла быть уверена, что это не её сонное сознание играется с ней. И вот, Юна сидела подле спящего неправильным сном Сакая и думала лишь о том, что не может его потерять. Не после всего, что они вместе пережили, не после всех их потерь, не после всех тех моментов, когда при виде него у Юны учащался пульс, как она радовалась, видя знакомый силуэт, слыша почти уже родной голос, не после того, как он утешал её перед битвой за замок Симура, не после этого всего.. Только глядя на умирающего Дзина, не представляя уже, что же с ним сейчас, а точно это зная, Юна понимала, что не переживёт его смерть. И она даже не знала, что больнее: смерть Сакая, или наблюдение за ним в этом неправильном подвешенном состоянии, не зная, что будет дальше. Но сейчас у неё по крайней мере была надежда. Когда Дзин вдруг шевельнулся, Юна вздрогнула от неожиданности. Она почти заплакала – кажется, Сакай просыпался. Её Призрак наконец просыпался! Он очнулся небыстро: сначала слегка шевельнулся, чуть позже сжал и разжал пальцы на руках, шевельнул самими руками и лишь следом за этим открыл глаза, тяжело дыша. Юна замерла, глядя в его черные глаза, которые уже почти и не надеялась увидеть вновь. Дзин приподнялся на локтях, щурясь от яркого света, пробивающегося сквозь редкие доски стен. Немного полежав так, он сел и Юна, не сдержавшись, наконец стиснула Сакая в объятиях. – Думала, ты не очнешься, – пробормотала девушка ему в ухо сквозь слезы. Дзин слабо улыбнулся, обнимая Юну в ответ, прижимая крепче к себе, не желая отпускать или хотя бы ослабить хватку. – Я тоже, – прошептал он, уткнулся носом в мех на одежде Юны и замер, медленно дыша. Он все еще чувствовал слабость во всём теле, но не давал ей взять верх. Не хотел давать, ради Юны. Она ничего не говорила, но Дзин чувствовал, как её слегка потряхивает не то от холода, не то от волнения. Он ужасно её напугал, должно быть. Сакаю стало стыдно. Они просидели так еще немного, прежде чем Юна неохотно отстранилась. Их руки все еще соприкасались, когда Дзин заговорил. – Монголы отравили меня моим ядом. Юна об этом, очевидно, уже догадалась, но он должен был с чего-то начать разговор. – Откуда он у них? – Научились делать его. – Значит, они испытали его в деревне Кин.. – Юна прерывисто выдохнула. – Перед тем, как её сожгли, я видела мертвые тела в крови.. – Решение здесь одно, – твердым голосом сказал Дзин, – убить Хотун-Хана. – Он увел свое войско в порт Идзуми. – Юна явно не прохлаждалась, ожидая его. – Мы должны засесть рядом, я поищу место. Девушка кивнула на сундук, стоящий у стены. – Твои вещи в сундуке. Приходи к дозорной башне, как сможешь. После этих слов Юна еще раз сжала его пальцы своими и встала, с нежеланием разрывая контакт. Когда девушка вышла, Дзин вновь рухнул на циновку – ему нужно было полежать еще немного. Спустя чуть менее десяти минут Сакай все же встал и на негнущихся ногах подошел к сундуку. Всё его снаряжение действительно было спрятано там. По прошествии еще некоторого времени Призрак уже был во всеоружии. Он вышел на улицу, вдыхая морозный воздух полной грудью, и излишне торопливым шагом направился к Юна, сидевшей возле дозорной башни. Заметив Дзина, девушка поднялась и повела плечом, будто его разминая. Юна заметила, как Сакай посмотрел на это движение, ей, очевидно, не свойственное, и неохотно пояснила. – Слегка потянула, когда тащила тебя из Кина к лошади. – Я настолько тяжелый? – Тяжелее, чем думаешь, – фыркнула девушка. – Храм Дзёгаку будет хорошим местом для укрытия. Там сейчас засели монголы, но нам не составит труда их выгнать. – Юна кивнула на башню. – Идем, я покажу. Они забрались наверх, для лучшего обзора, и Юна рукой указала вперед. Дзину не пришлось долго присматриваться, чтобы заметить столь высокий храм. – Вижу его пагоду. Говоришь, там монголы? – Их не много, мы справлялись и с большим числом. Плюс, у меня есть одна идея, я покажу. Едем. Они спустились и прошли к конюшням. Юна повернулась к Сакаю. – Кстати, где твой конь? Дзин тяжело вздохнул. – Когда я бежал из замка Симуры в нас стреляли лучники. Они убили Кагэ. – Ох.. Сочувствую. У конюшен Юна жестом указала на лошадь, худую и облезлую гнедую кобылу. – Не самурайский конь, знаю, но пока что выбирать не приходится. Дзин запрыгнул в седло, чувствуя, как напряглась безымянная лошадь. – Едем. Они неторопливо выехали с огражденной территории лагеря. – Жаль, что так вышло с самураями, – подала голос Юна. Дзин насупился. – Неправильно все это. Нам не грызться бы друг с другом, а взяться за монголов... – Скажи мне, – вдруг задала Юна вопрос, явно интересующий ее уже давно, – почему ты сдался? Дзин помедлил всего секунду, прежде чем ответить. – Я не мог отдать им тебя. Но дяде нужно было назначить виновного. Юна фыркнула. – Да, и выбор пал на меня. – Он хотел меня защитить, – мягко вздохнул Дзин. – Выполнить свой долг перед сёгуном. Я сдался, чтобы ты смогла сбежать и выйти на след хана. Юна медленно и молча кивнула. Они продолжили путь.