Отзвуки боли

Дзин закончил читать письмо от сенсея Исикавы. Создатель Пути Лука ждал ученика в своём додзё, чтобы продолжить его обучение. "Пусть по монголам ты стреляешь сносно, но нет причины не совершенствоваться дальше" – говорил Исикава. Дзин с этим был согласен. Но он также помнил и наставление сенсея: "Не отдавай всего себя Призраку". И в этом Сакай тоже был готов послушаться, причем с большим удовольствием. Был уже вечер, а потому Дзин решил отправиться к наставнику с утра. Он убрал послание и вышел из своей комнаты. На удивление, сразу Юну Дзин не увидел. Чтобы найти девушку, Сакаю пришлось выйти на улицу. Юна сидела чуть поодаль, на оставленном специально для отдыха бревне на небольшой полянке за домом. Дзин собирался сделать из этого бревна скамейку или что-нибудь в этом духе, но пока руки не дошли. Юна расположилась спиной к хижине, сжимая в руке флягу. Этого было достаточно, чтобы Сакай понял, в чем дело. Он медленно подошел, сел рядом. Юна на него даже не взглянула, продолжая смотреть в одну точку, видимо спрятанную где-то среди тёмных деревьев. Дзин осторожно, почти с нежностью, потянул флягу из рук девушки. Она не стала сопротивляться, податливо разгибая одеревеневшие пальцы, словно только этого и ждала. Время от времени на Юну нападала крепкая тоска: ей вспоминался Така, зверски убитый ханом. Брат, которого она не смогла защитить, несмотря на все старания. Эта потеря тупой болью в сердце была с Юной всегда, но иногда вдруг начинала ощущаться еще острее. Эти эпизоды тоски были редки, но начинались всегда непредсказуемо, словно молния, рассекающая небо – никогда не знаешь, куда и когда она ударит. И сейчас был именно такой момент. Юна устало вздохнула, пряча лицо в ладонях. Дзин выудил из кармана флейту матери и начал играть спокойную, нежную мелодию, как делал каждый раз, когда у Юны случалось это настроение. Эта мелодия была простой, матушка научила Дзина ей одной из первых, а потом они сидели вдвоем на полянке и этой музыкой приманивали диких кошек. Она ассоциировалась у парня с умиротворением и покоем. Музыка лилась осторожным неторопливым ручьём, протекала сквозь пальцы. Она окутывала их лёгкой дымкой благовоний из храма, даря надежду и успокаивая разум. Юна снова вздохнула, но Дзин чувствовал, что ей стало легче. Сакай продолжил играть.