Новое начало

С тех пор, как они с Юной разделились, прошло уже несколько недель. Дзин слышал, как люди Идзухары поговаривали о свершениях Призрака в Тоётаме, хотя он сам туда ещё не ездил. "Юна постаралась" – понял он, когда впервые услышал, как крестьяне обсуждают зарезанных в своем же лагере монголов, недалеко от Оцуны. Никто другой не стал бы со столь педантичной точностью воспроизводить стиль призрака: перерезанные глотки, удары в спину, ядовитые дротики (Дзин сам сделал для Юны духовую трубку и продублировал для неё свой набор ядов от Юрико), тихое и зловещее нападение под покровом темноты. Дзин был более чем уверен, что к этому приложила руку Юна. И он мог бы лишь позавидовать её усердству, если бы только не знал его причину. У самого же Призрака дела обстояли чуть иначе. В Идзухаре к его приезду уже почти не осталось монголов, а потому и найти их остатки было куда сложнее. Он ездил по деревням, спрашивал у случайных путников и в трактирах, искал следы и наконец находил горе-захватчиков, оставшихся без предводителя. А потом, спустя время, Призрак понял, что в этой области монгольские псы уже все перебиты, а значит, пора двигаться дальше. Золотистая шкура буланого Кадзе красиво посверкивала на солнце, будто самурайский конь и сам был небесным светилом. Дзин полюбил подаренного ему Юной жеребца всем сердцем, как любил и Кагэ, но вороной конь всё равно занимал в его сердце особое место. Он ведь столько испытаний прошел с Призраком, такой долгий путь, до чего же больно оказалось вдруг его терять.. Но скорбь не помешала Дзину полюбить Кадзе. Этот конь был будто особенным, ведь его подарила Юна. Сакай боялся представить, где девушка достала такого прекрасного боевого коня, но был безмерно ей за то благодарен. Дзин нежно потрепал Кадзе по холке, вспомнив о Юне. Въезжая в Тоётаму, Призрак решил, что, раз уж здесь начала своё дело Юна, он отправится в Камиагату. Дзин взглянул на солнце, расположившееся чуть выше горизонта на востоке. Дорога ему предстояла долгая. К тому времени как стемнело Дзин уже подъезжал к Куси. Кадзе шагал уже не так бодро, как утром, несмотря на то, что Сакай время от времени давал коню небольшие передышки. – Еще немного, друг, – сказал Дзин жеребцу. – Скоро остановимся в Куси и отдохнём нормально, да? Добравшись до поселения Дзин спросил местных о конюшне, где можно было бы оставить лошадь на ночь, и месте о ночлега для себя самого. К удивлению Призрака, крестьяне признали в нём грозу монголов, а потом не только дали ночлег, но еще и накормили и пообещали дать припасов в дорогу. – Не стоит, – спокойно возразил Дзин, на обещанные припасы, хоть у него самого они и заканчивались, но крестьянам это было явно нужнее. – Мне будет достаточно ночлега. – Ну как же, господин Сакай, как не дать в дорогу-то? – заворчала старушка, проводившая Призрака к месту для сна. Дзин слабо вздохнул. – И господином называть меня больше не стоит. Мой клан ведь распущен. – Да уж дошли до нас вести, – пробурчала хозяйка. – Но как вас господином не называть, если же помогаете и с монголами так усердно боретесь? Уж самураи-то столько этих псов не убили, сколько вы, это точно. А что там с кланом – уже ведь формальности, господин Сакай. Призрак невольно улыбнулся. – Спасибо вам за добрые слова и помощь. Хозяйка улыбнулась. – Уж стараюсь помочь как могу. Радует меня, что, по-видимому, люди вашему примеру следовать стали. Вот, сегодня как раз, почти что перед вами, заезжала девушка. Ох, уставшая видно с дороги была, но всё про монголов спрашивала, отказалась и от еды, и от ночлега, умчала, едва подсказали, где лагерь монгольский. Вся усталость Дзина тут же пропала. – Девушка, говорите? Можете описать? Старушка напряглась, пытаясь вспомнить отличительные черты. – Ну, ростом примерно с вас, лицо серьёзное, голос грубоватый.. – Одета в тёмно-красное? – перебил Дзин, узнавая описание. – Да, да, точно. Ваша знакомая, господин Сакай? – Да. – Он не стал вдаваться в подробности. – Куда она отправилась? – А как раз дальше по дороге расположен тот лагерь монголов, о котором я говорила. Должно быть, ваша знакомая отправилась туда. Дзин подскочил. – Что вы, господин, знакомая ваша вроде боевая, неужто не справится? Господин Сакай? Но Дзин уже убежал в конюшню – Извини, друг, – сказал он Кадзе, запрыгивая в седло. – Нужно помочь Юне. Сакай чувствовал себя немного глупо, несясь во весь опор в лагерь монголов лишь потому, что там должна была быть Юна. "Что значит «лишь потому»?" – Удивился своим же мыслям Дзин. – "А вдруг их там слишком много? Вдруг ей нужна будет помощь?" Глупая попытка оправдать желание увидеть Юну снова после долгой разлуки. Он ведь это прекрасно понимал, но отчего-то не хотел в том признаться даже себе самому. Он нашел лагерь довольно быстро: сначала скакал в указанном старушкой направлении, а по мере приближения ориентировался еще и на звуки битвы. Идеально тихо не справлялся, да и не хотел справляться, по правде, даже сам Призрак, так что Дзин не удивился, услышав вопли монголов, среди которых резким диссонансом раздавался и такой знакомый грубый голос, выкрикивающий в адрес недругов оскорбления на японском. "Юна.." – подумал Дзин, спрыгивая с коня. Он уже достаточно приблизился к лагерю, чтобы участвовать в битве и видеть, как Юна режет монгольских воинов своей катаной. Она прекрасно справлялась, но оставить девушку без помощи Дзин, конечно, не мог. Он быстрым движением снял с крепления на спине лук, взял одну из горящих стрел и прицелился. Сакаю в его навыке стрельбы было далеко до Юны, однако, выстрелив, он все равно не промахнулся. Монгол, подожжённый Дзином, громко завопил от боли и ужаса. Сакаю невольно вспомнилось, как почти также горел и господин Адати у Комоды, прежде чем Хотун-Хан его обезглавил. Дзин увидел, как бросила на него короткий взгляд Юна, прежде чем вонзить катану в очередного противника. Что значил этот взгляд? Думать об этом в пылу битвы было некогда. Призрак бросился в атаку. Одолеть монголов оказалось несложно: напуганные внезапным появлением Призрака, легенды Цусимы, убившей их хана, они почти что сами натыкались на вражеские стрелы и катаны. Юна справилась бы с этими идиотами и сама, очевидно. Как только тело последнего монгола упало землю, сплошь покрытую кровью, Дзин поднял взгляд на Юну. Хоть с последней их встречи прошло не так много времени, он все равно невольно удивился тому, что она выглядела точно также как тогда, у его ветхой хижины: тёмно-красная одежда, лук и колчан стрел за спиной, катана в ножнах на поясе. Разве что взгляд её словно бы стал чуть тяжелее, а лицо более уставшим. Она явно давно не отдыхала. – Я думала, мы разделились, чтобы быстрее покончить с монголами, – усмехнулась Юна, поднимая глаза на Дзина. Сакай улыбнулся. Они вернулись в трактир в Куси, забрали оставленные там в спешке вещи Дзина, а после отправились в лагерь, разбитый Юной на окраине префектуры. – Как успехи в Идзухаре? – подала голос Юна. – Там я закончил. Я ехал в Камиагату, когда узнал, что ты рядом. – Я рада, что ты решил ко мне присоединиться. – Она тихо вздохнула. Гулкие удары лошадиных копыт почти заглушили этот вздох. – От одиночества уже тошно. – Ты поэтому такая уставшая? Юна пожала плечами. – Наверное. Доехав до лагеря, они разожгли костёр и решили, что поговорят обо всём с утра. Все же, разговор проще вести на бодрую голову. Дзин посмотрел на Юну. – Я первый покараулю. Ложись спать. Она бросила на Сакая серьезный взгляд, словно раздумывала, возмутиться ли, что Дзин считает её немощной, или же принять заботу. Видимо, выбран был второй вариант, посколько Юна кивнула. – Хорошо. Она заснула довольно быстро, странно свернувшись на циновке. Дзин в такой позе уснуть бы не смог, но Юне, кажется, было более чем удобно. Сакай чуть улыбнулся и перевёл взгляд на деревья, вслушиваясь в ночную тишь. На сердце вдруг стало спокойнее.