Глава 2 Побег

Хворост щекотал босые ноги, впиваясь в кожу острыми краями. Запах смолы и сухой листвы смешивался с тяжелым, сладковатым ароматом тропических цветов — дурманящий коктейль, не способный перебить страх. Веревки, грубые и намертво затянутые, впивались в запястья и лодыжки Мэрилин, приковывая её к резному, увенчанному черепом тотему. Каждый рывок только глубже врезал волокна в кожу. Над ней, на склоне ущелья, раскачивались костяные клетки — жуткие «праздничные фонари», в которых томился остаток экипажа «Жемчужины». Их приглушенные стоны и проклятия доносились сквозь прутья из белесых костей, сливаясь с нарастающим гулом барабанов. — ЭЙ, ВОРОБЕЙ! — Мэрилин выкрикнула, перекрывая грохот. Её голос, хриплый от крика, сорвался вниз, к главной площадке деревни, где восседало «божество». — НАДЕЮСЬ, ТАМ УДОБНО, ВАШЕ БОЖЕСТВЕННОСТЬ? ПРИЯТНО ЗНАТЬ, ЧТО ТВОЕЙ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННОЙ ЗАДНИЦЕ ПОДСТИЛАЮТ ПАЛЬМОВЫЕ ЛИСТЬЯ, ПОКА ТВОЮ БЫВШУЮ СОРАТНИЦУ ГОТОВЯТ НА ШАШЛЫК?! Джек, облаченный в нелепый головной убор из перьев и ракушек, вздрогнул. Он сидел на грубо сколоченном троне, окруженный «жрицами», усердно обмахивавшими его веерами и подносившими экзотические фрукты. Его лицо было бледным под слоем ритуальной краски. Он пытался что-то объяснить вождю-жрецу, жестикулируя в сторону Мэрилин и делая отчаянные отрицательные жесты. Жрец лишь терпеливо улыбался своему нервному божеству, кивая, но не понимая или не желая понять. Показная забота туземцев о Джеке была одновременно почетом и строгой охраной. — И ухом не повел, божество! — донесся сверху голос Гиббса, запертого в ближайшей костяной клетке. Он висел, уцепившись за прутья, и с мрачным интересом наблюдал за разворачивающейся драмой. — Похоже, твои новые подданные не очень-то восприимчивы к дипломатии! Особенно когда речь о главном блюде праздника! — Заткнись, Гиббс! — рявкнул Джек, но тут же сменил тон на просительный, обращаясь к жрецу. — Слушай, друг... вождь... почтенный поедатель гостей... Может, передумаем? Посмотри на неё! — Он ткнул пальцем в Мэрилин. — Она же... тощая! Кожа да кости! Никакой пищевой ценности! И орет как резаная! Испортит весь священный трепет! Возьмите лучше... — Его взгляд метнулся по клеткам. — ...вон того, Марти! Он сочный! Настоящий деликатес! Или Коттона! Он... тихий! Не будет мешать ритуалу! — Спасибо, кэп! — прокричал попугай в ответ. Жрец проигнорировал попытки бартера. Он поднял резной нож, сверкнувший в лучах заходящего солнца. Небо на горизонте окрасилось в багровые тона, и Мэрилин почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с предстоящим костром. Это был страх перед другим, тем, что гналось за Джеком. Но сейчас более актуальным был страх перед воткнутым в сердце обсидианом. Барабаны забили чаще, сливаясь в пульсирующий, гипнотический ритм. Женщины с факелами приблизились к хворосту. Жрец начал медленную, мерную пляску вокруг столба, напевая гортанную, завораживающую песню. Его глаза за маской были прикованы к Мэрилин. — Воробей! — Мэрилин вложила в крик всю свою ярость и отчаяние. — Если я сейчас сгорю, моя последняя мысль будет о том, как я лично найду тебя в аду и выбью всю твою дурь! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, ИДИОТ?! Джек вскочил с трона, сбросив с колен подносы с фруктами. Воины рядом с ним мгновенно насторожились, копья нацелились не на него, но в его сторону — предупреждение. — НЕТ! — заорал он, забыв о статусе божества. — СТОЙТЕ! Я ЗАПРЕЩАЮ! Я, БОГ, ЗАПРЕЩАЮ ЭТО ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ! ОНА... ОНА МНЕ НУЖНА! ЛИЧНО! ДЛЯ... ДЛЯ ВЕЛИКИХ БОЖЕСТВЕННЫХ ДЕЛ! Он тыкал пальцем в небо, пытаясь изобразить нечто грандиозное и важное. Жрец замедлил пляску. Факелы женщин замерли в сантиметрах от хвороста. Вождь повернулся к Джеку, его маска скрывала любое выражение, но поза выражала глубокое недоумение и сомнение. Он что-то спросил, указывая на Мэрилин, потом вверх. Джек лихорадочно закивал. — Да! Да! Именно! Великие дела! Там! — Он снова указал куда-то вдаль. — Без нее никак! Совсем! Аминь! Или как вы там говорите! Туземцы зашептались. Жрец совещался со старейшинами. Воздух трещал от напряжения. Мэрилин замерла, чувствуя, как грубая веревка впивается в запястье. Её судьба висела на волоске, балансируя между обсидиановым ножом жреца и отчаянной ложью «божества» в треуголке. А над пропастью, в костяных клетках, команда «Жемчужины» затаила дыхание, ожидая решения вождя каннибалов. Далекий раскат грома прокатился по джунглям. Туземцы швырнули юношу к подножию трона как трофей. Пыль взметнулась ему в лицо. Он откашлялся, поднял голову, и его глаза, полные отчаянной надежды, встретились с пустым, отсутствующим взглядом Джека Воробья. — Джек?! — голос Уилла Тернера сорвался на крик, смесь облегчения и новой волны ужаса. — В кои-то веки я действительно рад тебя видеть! Вели им отпустить меня! Это же я, Уилл! Джек не моргнул. Он медленно сошел с трона, его пернатый головной убор колыхался. Он подошел к Уиллу, нагнулся и... ущипнул его за руку, как ребёнок проверяет реальность куклы. Потом выпрямился и завел оживленную, но совершенно непонятную тираду на ломаном жестовом языке, обращаясь к вождю-жрецу. Он указывал на Уилла, на его крепкие ноги, на свои зубы, делал жесты «вкусно» и «сытно». — Джек, послушай! — Уилл попытался вскочить, но его тут же прижали к земле. — Мне нужен от тебя только компас! Больше ничего! Джек, Элизабет в опасности! Нас арестовали за помощь тебе! Ей грозит виселица! Понял? ВИСЕЛИЦА! Один из туземцев, коренастый и с шрамом через всю грудь, похлопал Уилла по икре, как мясник оценивает теленка. Он облизнул губы и сделал широкий, выразительный жест рукой от живота ко рту, громко чмокнув. Остальные улюлюкали в предвкушении. Джек торжествующе кивнул, как будто только что заключил выгодную сделку, и величественно взобрался обратно на трон. Его взгляд снова уплыл вдаль, в никуда. — НЕТ! — Уилл рванулся, когда людоеды снова схватили его, на этот раз явно намереваясь утащить к приготовленным для разделки камням. — Джек, что ты им сказал?! Очнись! Элизабет умрет! ДЖЕК! Мэрилин, все еще привязанная к столбу, наблюдала за этой сценой с леденящим ужасом. Безумие Джека казалось полным и окончательным. Он продал её, теперь продавал этого юношу... Ради чего? Ради мимолетной безопасности в роли безумного божка? Когда каннибалы протаскивали отчаянно вырывающегося Уилла мимо трона, случилось нечто. Джек, всё так же глядя в пустоту над головами туземцев, вдруг... закатил глаза. Белки на секунду блеснули в полумраке наступающих сумерек. Это было настолько неестественно, настолько нарочито, что Уилл замер на мгновение, инстинктивно следуя за этим взглядом. Их глаза встретились — растерянные, полные надежды Уилла и на мгновение ясные, отчаянно умоляющие Джека. И почти беззвучно, лишь движением губ, которые Джек тут же сжал, он прошипел: — Спаси меня! И снова взгляд Джека стал стеклянным и отсутствующим. Он откинулся на троне, будто сраженный божественной апатией. Уилл Тернер замер. Слова об Элизабет, о виселице, о предательстве — всё смешалось в голове. Но этот взгляд... Этот шепот... Это было не безумие. Это была просьба. Отчаянная, безумная сама по себе, но просьба. Туземцы, не заметившие этого мимолетного обмена, снова потащили Уилла. Но теперь он не просто вырывался. Его глаза метались по деревне, сканируя хижины, кострище, жертвенный столб с Мэрилин, костяные клетки над пропастью, где томился экипаж «Жемчужины», включая Гиббса, который смотрел на происходящее с мрачным пониманием. Уилл искал слабину. Лазейку. Любой шанс. Хворост, подброшенный по приказу «божества», щедро рассыпался у ног Мэрилин. Каждый сухой щелчок ветки о землю отзывался в ней новой волной ярости. — ¡Hijo de puta! — вырвалось у неё, следом за французским и голландским ругательством, адресованным сидящему на троне идиоту. — Ты что, решил, я быстрее прожарюсь?! Прими это как комплимент, божество! Надеюсь, твои новые подданные подадут тебе мою печень с яблоками! Verdammter Narr! Джек, невозмутимо принимая очередную порцию фруктов от «жриц», лишь махнул рукой в её сторону, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Но в его глазах, мельком встретившихся с её взглядом, читалось нечто большее, чем притворное безразличие. Именно этот страх, возможно, и сыграл с ним злую шутку. Пока вождь и жрецы увлеклись подготовкой к «пиршеству», обсуждая, видимо, гастрономические достоинства новоприбывшего Уилла и уже «маринующейся» Мэрилин, Джек совершил рывок. Он сбросил с себя перья и ракушки, и рванул к ближайшим джунглям, ловко уворачиваясь от протянутых в изумлении рук. — Ох, Боже… – процедила Мэрилин, мысленно делая ставки на то, что удастся ему все же сбежать или нет. Но ликование было преждевременным. Джек, видимо, забыл основное правило побега в джунглях: смотреть не только вперед, но и под ноги. Корень лианы, коварно выступавший из земли, принял его ступню как родную. Капитан Воробей взлетел в воздух с грацией подстреленной утки и рухнул на землю. Прежде чем он успел вскочить, на него уже навалилась куча туземцев, ворчащих от возмущения такой небожественной неуклюжестью. Их действия были быстрыми и решительными: невзирая на протесты и попытки объяснить, что это «божественная проверка», Джека потащили обратно к жертвенному столбу. — Я смотрю, твоя гениальность хлещет через край сегодня, капитан, — едко бросила Мэрилин, когда его привязывали рядом, используя остатки веревок. Он был перепачкан землей и выглядел крайне жалко. — Особенно план со "спасением через подсечку под себя". Браво! — Экспромт, дорогуша! — парировал Джек, пытаясь поправить шляпу связанными руками. — Искусство требует жертв! Иногда в виде моего достоинства! Но судьба, казалось, устала от их злоключений. Прежде чем жрец успел поднять обсидиановый нож для двойного жертвоприношения, в деревню ворвался запыхавшийся воин. Он тараторил что-то на своем языке, тыча пальцем в сторону ущелья с костяными клетками. По его панике и жестам («исчезли!», «пусто!», «сбежали!») было понятно главное: пленники, включая Уилла Тернера и команду «Жемчужины», совершили побег! Вождь вскочил, издав яростный вопль. Жрец опустил нож, его ритуальный пыл сменился яростью охотника, упустившего добычу. — Что стоите? — рявкнул Джек, внезапно обретя властные нотки в голосе, несмотря на связанные руки. Он добавил что-то гортанное, явно подражая их речи, и ткнул головой в сторону, откуда прибежал воин. — Вперёд, за ними! Быстро! Или все останетесь без ужина! Эффект был мгновенным. Крики, лязг оружия, топот ног — туземцы, забыв про своих «божеств» на столбе, ринулись в погоню, растворяясь в зеленых сумерках джунглей. Тишина, наступившая вслед за этим, была оглушительной. Джек и Мэрилин переглянулись. В глазах обоих вспыхнула одна и та же мысль: Сейчас или никогда! — Качаем! — скомандовала Мэрилин, упираясь спиной в столб. — Дружно! — подхватил Джек, синхронизируя свои толчки с ней. Столб, вкопанный в землю не так уж глубоко (туземцы явно не рассчитывали на двойную порцию «божества»), заскрипел и дрогнул. Они раскачивались всё сильнее, из стороны в сторону, как маятник безумия. Веревки, и без того ослабленные суетой туземцев и их рывками, начали ослабевать. Еще рывок! Еще! — Почти...! — выдохнула Мэрилин. — Еще чуть-чуть...! — поднатужился Джек. Свобода! Веревки ослабли! Они рванулись прочь от столба... и тут поняли свою ошибку. Столб, вырванный ими из земли и потерявший точку опоры, не просто упал. Он закачался с ними, все еще привязанными к нему остатками петель. Они оказались прикованы к огромному, неуправляемому бревну, которое теперь описывало широкие, нелепые дуги. — Осторожно! — вскрикнула Мэрилин, пытаясь бежать, но бревно тянуло её в сторону. — Не туда! — заорал Джек, дёргая в противоположном направлении. Их «танец» был гротескным и отчаянным. Они кружились, спотыкались, тянули друг друга в разные стороны, напоминая пьяных матросов на палубе во время шторма. Каждое движение бревна грозило сбить их с ног или придавить. Они попытались рвануть врозь. Но инерция огромного бревна оказалась сильнее. Оно качнулось, задев край пропасти, которую они раньше не замечали в сумерках и суматохе. Земля осыпалась под ногами. На мгновение они замерли в нелепом объятии со своим деревянным тюремщиком на самом краю. В глазах друг друга они прочли одно: Ох, черт... И рухнули вниз. Столб, Джек и Мэрилин — всё вместе — полетели в темную пасть ущелья, их крики смешались с грохотом падающего дерева и свистом ветра. Свобода, добытая такой ценой, обернулась новым падением в неизвестность. Столб, пробив густой полог лиан, с глухим чпоньк застрял между двумя скальными выступами. Мэрилин, висевшая внизу головой, ахнула, когда мир резко перевернулся, а затем замер. Веревки впивались в лодыжки, кровь прилила к лицу. Где-то сверху, невидимый за массой дерева и листвы, раздался возмущенный голос Джека: — Не знаю, как ты, дорогуша, а я этим цирком уже сыт по горло! Каждое падение — новое приключение, каждый столб — новый друг! Надо бы завести дневник: «Сегодня снова не умер. Скучно». Столб под ним жалобно скрипнул и съехал вниз сантиметров на тридцать. Камни зашелестели, осыпаясь в пропасть под Мэрилин. — Ну всё... — прошептала она снизу, глядя в темную бездну, которая теперь казалась гораздо ближе. — Только не говори, что впереди у нас долгое падение, — донесся сверху голос Джека, внезапно лишенный бравады. Столб снова жалобно заскрипел и съехал еще. Теперь Мэрилин отчетливо видела острые камни внизу. — Да, — невозмутимо ответила она, хотя сердце колотилось как бешеное. — Похоже, да. — И возможная смерть? — уточнил Джек, его голос пробивался сквозь дерево. — Похоже, да, — подтвердила Мэрилин. — Ерунда! — парировал Джек с внезапной энергией. — Просто... недостаточно драматично! Нужен лучший финал! Например... Его слова оборвал громкий треск. Опоры не выдержали. Столб сорвался. Они снова полетели вниз. Мэрилин вскрикнула, Джек выругался. Падение было коротким, но дух захватывающим. Столб ткнулся тупым концом в крутой склон ущелья, глубоко воткнувшись в грязь и щебень, как гигантский дротик. Они повисли на нем, как перепуганные марионетки. На долю секунды воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. — Видишь? — выдохнул Джек сверху. — Не смерть! Всего лишь... пауза для аплодисментов! — Аплодисментов?! — завопила Мэрилин снизу, тщетно пытаясь дотянуться до узлов на лодыжках. — Я сейчас устрою тебе аплодисменты... по морде! Но столб, исполнив свою последнюю роль трамплина в никуда, с тихим вздохом сдался окончательно. Он медленно, почти нежно, повалился на бок, приземлившись на мягкий слой гниющих листьев и папоротников на дне неглубокого овражка. Джек и Мэрилин грохнулись рядом, запутавшись в веревках. Несколько секунд они просто лежали, глотая воздух, приходя в себя после головокружительного полета и неожиданно мягкого приземления. Джек первым очнулся. Он стряхнул с себя листья.. — Ну вот, — кряхтя, поднялся на ноги. — Приземлились. Целиком. Без особых потерь, если не считать достоинства этого великолепного столба и моей нервной системы. Ты жива там, Соловушка? Мэрилин, распутывая последнюю веревку с лодыжки, подняла на него взгляд, полный немого вопроса: «Как ты вообще еще жив?» — Ой, не смотри так, — сказал Джек, протягивая руку, чтобы помочь ей встать. — Это был запланированный этап побега! Падение с переворотом, мягкое приземление... Все по плану! Немного импровизации, конечно, но... Его слова утонули в громком, яростном крике, доносящимся сверху, с края ущелья. Потом еще один. Туземцы, видимо, вернулись с неудачной погони и обнаружили отсутствие главного блюда и своего божества. Над краем пропасти замелькали размалеванные лица, указывающие пальцы. Крики становились всё громче и злее. Джек и Мэрилин переглянулись. В глазах не было страха — только усталое понимание и знакомая доля отчаяния. — План, говоришь? — едко бросила Мэрилин, вскакивая на ноги. — Значит, следующая часть плана — бежать как можно быстрее? — Именно, дорогуша! — Джек уже рванул в густые джунгли, растущие по склону оврага. — Импровизация — наше всё! Главное — не останавливаться! И помни: пока они нас видят — мы живы! Значит, надо бежать так, чтобы они нас не видели! Или хотя бы не догнали! Вперед! Они нырнули под низкие ветви, скрываясь от яростных взглядов и летящих сверху камней. Бегство продолжалось. Позади — разъяренные каннибалы и разбитый столб. Впереди — непроходимые джунгли и призрак «Летучего Голландца». Но пока они бежали, смешивая пот с грязью и листьями, одно было ясно: смерть от жертвенного ножа сегодня отменялась. Опять. «Жемчужина» вздрогнула, когда последние члены команды, включая Уилла и Гиббса, ввалились на палубу. Паника витала в воздухе гуще порохового дыма. — Швартовы рубить! Якорь поднимать! ВСЕ ПАРУСА, ЧТО ЕСТЬ! — орал Гиббс, задыхаясь, но команда уже металась как угорелая. Уилл, прислонившись к фальшборту, с отчаянием смотрел на джунгли. Крики туземцев приближались, сливаясь в жуткий вой. — А как же Джек?! — крикнул он в сторону Гиббса, голос сорвался. — Без него я... компас... Элизабет... И тут он услышал. Знакомый, раздражающе бахвальский голос, несущийся сквозь чащу: — ...абсолютно необязательно бежать так неэстетично, дорогуша! Достоинство, помнишь? Капитанское достоинство! Его не растеряешь, даже если за тобой гонится полплемени с гастрономическими планами! Затем он увидел. Джек Воробей вылетел из зеленой стены на пляж как пробка из шампанского. За ним, метрах в десяти, мчалась Мэрилин, отчаянно отплевываясь от песка. А за ней... за ними неслась лавина разъяренных, размалеванных туземцев с копьями наизготовку. — ВСЕ НА БОРТ! — рявкнул Уилл, внезапно обретя нечеловеческую прыть. Он взлетел по трапу быстрее всех, как будто сам Дэйви Джонс гнался за ним. Джек и Мэрилин не бежали — они летели над песком. Казалось, сама перспектива снова стать главным блюдом придала им крылья. Они врезались в воду у самого борта, с ходу начали карабкаться по свисающим канатам и веревочным сеткам. Туземцы достигли кромки воды, размахивая копьями и ору что-то нечленораздельное и явно обидное. Джек, уже почти на борту, перевалился через планширь и обернулся к берегу. Он отряхнул треуголку, принял величественную позу и широко взмахнул рукой: — И ЗАПОМНИТЕ ЭТОТ ДЕНЬ, ДРУЗЬЯ МОИ ПЛОТОЯДНЫЕ! ЗАПОМНИТЕ ЕГО КАК ДЕНЬ, КОГДА ВЫ ПОЧТИ...! Его торжественную речь оборвала огромная соленая волна. Она накрыла Джека с головой, смыла с палубы и швырнула его в мокрую кучу сетей у грот-мачты. Он откашлялся, выплюнул воду и струйку водорослей. — ...Поймали Капитана Джека Воробья, — хрипло закончил он, сидя в луже и поправляя головной убор. — Видимо, само Карибское море решило, что моя речь была слишком пафосной для момента. Или оно просто на стороне каннибалов. Трудно сказать. Мэрилин, тоже промокшая до нитки, но уже стоявшая на ногах, протянула руку, чтобы помочь ему подняться. В ее глазах смешались усталость, раздражение и тень уважения к его неистребимому дару выживать и раздражать одновременно. — Почти не считается, капитан, — сказала она, едва сдерживая улыбку. — Но в следующий раз, когда захочешь произнести пламенную речь в адрес людоедов, убедись, что море не подслушивает.