Глава 5. На краю

Ночь опустилась на «Жемчужину», окутав её в бархатный мрак, разрываемый лишь серебристыми дорожками лунного света на воде и тусклым огоньком фонаря у штурвала. Элизабет, не в силах сомкнуть глаз, вышла на палубу. Она сжимала в руках компас, стрелка которого упрямо не желала указывать на север. Воздух был наполнен храпом новой, подозрительно тихой «команды» и горечью предательства. Она заметила другой одинокий силуэт у планширя. Мэрилин стояла, опираясь на локти, и смотрела на расстилающуюся перед кораблем черную пустоту. Её спина была напряжена, а в опущенных плечах читалась такая знакомая Элизабет усталость. — Не спится? — тихо спросила Элизабет, останавливаясь рядом. Мэрилин вздрогнула, оторвавшись от своих мрачных мыслей. Она бросила короткий взгляд на компас в руках девушки, и её губы скривились в безрадостной усмешке. — Его подарки плохо влияют на сон. Они обычно приходят с долгами и щупальцами, — её голос был хриплым от усталости. — Он сказал, это единственный способ спасти Уилла, — возразила Элизабет, но в её собственном голосе прозвучала неуверенность, которую она сама же и уловила. — Конечно, сказал. Он всегда находит правильные слова. «Спасение Уилла», «страховка», «взаимовыгодный обмен»… — Мэрилин снова повернулась к морю. — Он упаковывает свою ложь в такие красивые обёртки, что так и хочется поверить. Пока не распакуешь подарочек и не обнаружишь внутри себя на месте главного блюда на пиру у Дэйви Джонса. Элизабет сжала компас так, что металлические грани впились в ладонь. —Вы его ненавидите. — Ненавидеть кэпа? — Мэрилин горько рассмеялась. — Это всё равно что ненавидеть ураган. Он не злой. Он просто… есть. Со своими правилами. И он сметает всех на своём пути, будь ты другом, врагом или… — она запнулась. Между ними повисло молчание, наполненное невысказанным пониманием. — Он обещал мне, — наконец прошептала Элизабет, и это прозвучало как признание самой себе. — Он сказал, что это сработает. — Он всегда обещает, — тихо ответила Мэрилин. — И он даже не всегда лжёт. Иногда всё действительно срабатывает. Просто цена всегда оказывается выше, чем ты рассчитывал. Она оттолкнулась от леера и, кивнув Элизабет на прощание, направилась к люку, ведущему на нижние палубы. Её фигура растворилась в темноте, оставив Элизабет наедине с компасом, тишиной и неприятным осадком, что её собственная судьба — лишь разменная монета в игре, правила которой она не понимает.

***

Джек наутро застал Элизабет за вписыванием имен в полученные от лорда Беккета каперские свидетельства. Он немедленно выхватил у неё бумаги, его привычная небрежность сменилась мгновенной настороженностью. — Эти свидетельства предназначаются мне, не так ли? — спросил он, его голос стал резким. И тут он заметил стоявшие на документах подписи. — Лорд Катлер Беккет. — Он произнес имя медленно, словно пробуя на вкус яд. — Так это он хочет заполучить мой компас? — Не компас, а сундук, — после недолгих колебаний уточнила Элизабет, чувствуя, как атмосфера накаляется. Её слова привлекли внимание Гиббса, подошедшего ближе. — Сундук? — Старпом нахмурился, его морщинистое лицо стало ещё мрачнее. — Уж не сундук ли Дэйви Джонса? Проклятье… Если Ост-Индская торговая компания завладеет сундуком… они получат контроль над всеми морями, — проворчал он, смачно сплюнул за борт. — Никакой пощады пиратам тогда не будет. Никакой свободы. Мэрилин, стоявшая у штурвала и делавшая вид, что проверяет курс, резко обернулась. Словно холодной водой окатило. Бледность мгновенно покрыла её лицо, пальцы сжали дерево рулевого колеса. Беккет. Имя прозвучало как похоронный колокол. Она знала. Знала истинную историю между Джеком и Беккетом — не просто стычки, а личную, выжженную ненависть, пепелище старого корабля и сломанной жизни. Этого ещё не хватало. Теперь их погоня за сундуком превращалась в смертельную гонку с самым беспощадным врагом Джека, который обладал властью и ресурсами целой империи. И они, команда «Жемчужины», были всего лишь пешками в этой игре. Элизабет навострила уши — контроль над морями! Так вот почему Беккету так не терпелось добраться до этого сундука! И поимка Джека тут вовсе ни при чем. Это была игра на другом уровне. Она снова повернулась к капитану, её глаза горели новым пониманием. — Да, — ответил Джек на реплику Гиббса, его лицо было каменным, взгляд прикован к злосчастным бумагам. — И это… не слишком воодушевляет. Скорее, повергает в глубочайший ужас. — Он оторвал взгляд от подписи Беккета и уставился на Элизабет. — И как же тебе удалось заполучить эти… подарочки от лорда Катлера Беккета? — Его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Убеждением, — невозмутимо сказала девушка, стараясь сохранить достоинство. — Дружеским? — спросил Джек, вскинув бровь и попытавшись натянуть свою обычную ухмылку, но получилось криво и неестественно. — Вовсе нет, — отрезала Элизабет, её щеки слегка зарумянились. Ей было жаль тратить время на Джековы уловки и заигрывания. Она отлично понимала, с кем имеет дело — и с Беккетом, и с Воробьем. Воробей скорчил кислую гримасу, словно съел лимон, и снова перевел взгляд на документы. Он листал их, как зараженные проказой. — Полное прощение! — фыркнул он с презрением. — Должность… на службе у английской короны и Ост-Индской торговой компании! — Он зачитал это громко, как объявление на ярмарке, чтобы слышала вся палуба. — Думают, будто меня, Джека Воробья, можно купить! Морской разбойник покачал головой с театральным разочарованием. — Если и можно, то не по столь низкой, оскорбительной цене! Жить такой жизнью — хуже, чем умереть… Хуже, чем служить у Джонса! — И с этим он решительно запихал бумаги глубоко в карман своего потрепанного камзола, похлопав по нему ладонью. — Джек, письма… — начала Элизабет, протягивая руку. — Отдай их мне. Они мои. Беккет дал их мне. Джек повернулся к ней, его лицо вновь озарилось знакомой хитрой ухмылкой, но в глазах не было веселья — только холодный расчет и что-то ещё… триумф? — А ты попробуй меня убедить, дорогуша, — ответил он, игриво подбоченившись. — Используй своё… убеждение. Может, на этот раз оно будет более… дружеским? Элизабет замялась, её лицо пылало от гнева и унижения. Она поняла, что игра проиграна. Джек не отдаст бумаги. Развернувшись спиной к несносному пирату, который уже похлопывал себя по карману с самодовольным видом, она отошла к борту, её плечи были напряжены. Мэрилин наблюдала за этой сценой, не двигаясь с места. Она видела, как дрожали руки Джека, когда он брал бумаги с подписью Беккета. Видела мгновенную тень животного страха в его глазах, прежде чем он натянул маску цинизма. Видела, как он спрятал их — не просто засунул в карман, а спрятал, как драгоценность или бомбу. Её собственный страх перед Беккетом смешивался с леденящим пониманием: Джек не просто отверг предложение. Он присвоил его. Он оставил себе эту опасную лазейку, эту отравленную приманку. «Хуже, чем умереть?» — пронеслось у неё в голове, глядя на его самодовольную ухмылку. — «Тогда почему ты их спрятал, а не выбросил за борт, идиот?» Безмолвный вопрос повис в воздухе между ними, но она не произнесла его вслух. Она лишь отвернулась, глядя на расстилающееся перед ними море, которое внезапно показалось ей не безграничным простором свободы, а гигантской ловушкой, где за каждой волной могла скрываться эскадра Беккета или щупальца Кракена. И в центре этой ловушки — капитан, готовый ради своего спасения сжечь и их всех, и весь мир.

***

— Элизабет, ты в порядке? Всё тип-топ, всё в ажуре? — Джек подошел к девушке, прислонившейся к борту, с преувеличенной галантностью. — Моя развитая интуиция и глубокое знание женской природы подсказывают, что тебя что-то гложет. Элизабет вздохнула, глядя на расстилающееся море. — Я просто подумала, что мы с Уиллом уже давно могли бы пожениться, если бы всё не сорвалось… — Мне нравится брак! — с широкой, но пустой улыбкой закивал капитан Воробей, делая шаг ближе. — Это что-то вроде пари: кто из супругов разлюбит первым. Или кто кого перехитрит в разделе добычи. Азартно! Элизабет отодвинулась, явно давая понять, что дистанция предпочтительнее. Но Джек, как назойливая муха, последовал. — Я ведь капитан, ты же знаешь. Стоит мне только пожелать, и пожениться можно прямо здесь, на борту корабля. Прямо сейчас. Я даже треуголку сниму для торжественности. — Нет уж, спасибо! — Элизабет с негодованием отвергла его поспешное предложение, её нос презрительно вздернулся. — Ну почему же нет? — шутливо, но с настойчивой ноткой поинтересовался Джек, наклоняясь к ней. — Признай, ведь мы с тобой так похожи! Ты и я, я и ты. Две души, жаждущие свободы и приключений! — Разница только в чувстве собственного достоинства и чести, — холодно заметила Элизабет, отворачиваясь. — И в нравственных ценностях. И, — она бросила быстрый взгляд на его запачканный камзол, — в соблюдении личной гигиены. Джек оглядел себя с ног до головы, потрогал перо на шляпе и небрежно махнул рукой. — Пустяки! Мелочи! Ты ещё сама ко мне прибежишь, со временем. Уж я-то знаю. — В его голосе звучала непоколебимая уверенность игрока, ставящего на верную карту. — С чего вдруг такая уверенность? — спросила Элизабет, наконец повернувшись к нему, её глаза сузились. — Знаешь, в чём всё дело, цыпа? — Джек понизил голос до интимного шепота, хотя его прекрасно было слышно на пол палубы. — В любопытстве. Твоём ненасытном любопытстве. Тебе подавай свободу. Право поступать по своему усмотрению. Действовать, повинуясь велению сердца, а не глупым правилам. Рано или поздно ты захочешь узнать, каково это — сорвать самый запретный плод. Придет день, — он заглянул ей прямо в глаза, его взгляд был гипнотическим, — и ты не сможешь совладать со своими желаниями. Ты сорвешься. И я буду там. Ждать. Лицо Элизабет сделалось каменным, непроницаемым. Ни тени смущения или гнева. — Раз уж мы с тобой так похожи, — с ледяной вежливостью ответила она, — то настанет момент, когда тебе представится шанс это доказать. Шанс поступить как должно. По-настоящему благородно. — Я обожаю такие моменты! — просиял Джек, отскакивая назад и разводя руками. — Люблю махать им ручкой, когда они пролетают мимо! Завораживающее зрелище! Элизабет проигнорировала его клоунаду. — Наступит миг, когда тебе придется совершить храбрый поступок, — продолжила она, её голос звучал как пророчество. — И тогда ты откроешь в себе что-то, доселе неведомое… Джек посмотрел на нее так, будто она заговорила на древнем наречии. Его брови поползли к треуголке, лицо выражало искреннее, почти комическое недоумение. — Ты поймешь, что на самом деле ты хороший человек! — закончила Элизабет с непоколебимой верой. — Пока всё свидетельствует об обратном, — парировал Джек, быстро вернувшись к своей привычной маске цинизма. — И, честно говоря, меня это вполне устраивает. Предсказуемо. Уютно. — Я в тебя верю. И знаешь почему? — Элизабет шагнула к нему, её глаза горели. — Потому что в тебе тоже есть это любопытство! Оно гложет и тебя. Однажды ты захочешь узнать, что значит быть настоящим героем. Каково это — получать не презрительные взгляды, а искреннее восхищение. Ловить на себе взгляды не страха, а уважения. Ты не сможешь устоять перед этим искушением — узнать, каково это. Джек открыл было рот, чтобы выпалить очередную колкость, но его опередил громкий крик впередсмотрящего: — Прямо по курсу земля! Как по мановению волшебной палочки, вся его игривость испарилась. Капитан поспешил к борту, выхватив подзорную трубу. На горизонте виднелся маленький, неприветливый островок Исла Крус. Затем он резко опустил трубу и уставился на воду вокруг «Жемчужины». Море стало неестественно гладким, маслянисто-спокойным. Слишком спокойным. Слишком… тихим. Остров был еще далек. — Где моя банка?! — завопил Джек, его голос сорвался на визгливую ноту паники. Он начал лихорадочно шарить по карманам своего камзола, выворачивая их наизнанку, роняя монеты и мелкий мусор. — Мне нужна земля! Гиббс! Мэрилин! Видели мою банку?! ЧЕРТОВА БАНКА С ГРЯЗЬЮ! ГДЕ ОНА?! Мэрилин, стоявшая всё это время у штурвала, наблюдала за спектаклем с каменным лицом. Она видела, как он играл в галантного ухажера, как отмахивался от слов Элизабет о чести — тех самых слов, которые были ударом и по ней, видевшей его спрятанные бумаги Беккета. Она видела его напускное недоумение и моментально наступившую истерику при виде спокойного моря. Когда его панический взгляд метнулся в её сторону, ища помощи или хотя бы подтверждения, что банка не у нее, Мэрилин медленно, очень медленно, покачала головой. Ничего. Ни сочувствия, ни помощи. Только усталое, всё понимающее равнодушие. Она снова повернулась к морю, к зловещей глади, оставив Джека барахтаться в его страхе и ронять последние крохи достоинства перед командой. Пусть ищет свою грязь. Ей было не до того. Её собственная «земля» — вера в него — давно рассыпалась в пыль.

***

Воздух на палубе сгустился, стал тяжёлым, как перед бурей, хотя море вокруг было гладким, как зеркало. Эта зловещая тишина действовала на нервы куда сильнее, чем самый яростный шторм. Мэрилин обходила палубу, проверяя крепления бочек — скорее для того, чтобы занять себя, чем из-за реальной необходимости. В тени грот-мачты, почти невидимый в своих поношенных, тёмных одеждах, стоял Джеймс Норрингтон. Он не принимал участия в суете, не пытался казаться своим. Он просто стоял, вцепившись пальцами в планширь, и смотрел в ту самую зловещую гладь. Но его взгляд был устремлен не вдаль, а внутрь себя, в ту бездну отчаяния и ярости, куда он скатился после потери всего. Мэрилин остановилась в паре шагов от него, следуя внезапному импульсу. Она чувствовала его смятение как физическую вибрацию — ту же, что исходила от воды. Но если море хранило угрозу внешнюю, то от этого человека исходила опасность внутренняя, глубокая и личная. — Оно не примет вашу злость, — тихо сказала она, не глядя на него. — Море. Ему всё равно на нашу ярость или наши амбиции. Оно просто… заберет всё, что вы бросите в него в попытке утолить эту жажду. Норрингтон медленно повернул голову. Его глаза, когда-то ясные и полные уверенности, теперь были пусты и затемнены. В них не было узнавания, лишь холодная настороженность затравленного зверя. — Я не просил совета, — его голос был низким и хриплым, лишённым прежних командирских ноток. — И я не даю его, — парировала Мэрилин, наконец встречая его взгляд. — Я merely констатирую факт. Я видела, как много людей пыталось заключить сделку с пучиной. Они кидали в неё свои принципы, свою честь, жизни других… надеясь откупиться. Но океан берёт всё и никогда не бывает доволен. Особенно когда ему предлагают украденное. Её взгляд был настойчивым, будто она пыталась заглянуть в самую его душу, увидеть тот тлеющий там уголёк предательства, который он лелеял. Она чувствовала его. Чувствовала, как он перебирает в кармане ту самую саблю — цену своего падения и возможный ключ к мнимому искуплению. Норрингтон сжал губы, его пальцы побелели. —Вы ничего не знаете обо мне. — Знаю, — её ответ прозвучал почти шёпотом, но с железной уверенностью. — Знаю, каково это — потерять всё из-за него. Знаю, каково это — искать виноватого везде, кроме зеркала. И знаю запах того выбора, что пахнет спасением, а на вкус оказывается ядом. Вы не первый на этом корабле, кто стоит на этом обрыве, коммодор. Просто подумайте, прежде чем шагнуть. Она не стала ждать ответа. Развернулась и ушла, оставив его одного с его демонами и зловещей тишиной моря. Она сделала всё, что могла. Предупредила. Остальное было на его совести. Если она у него ещё оставалась. — Он предаст и вас. Мэрилин замерла, не оборачиваясь. — Вы думаете, вы для него что-то особенное? — Норрингтон с силой выдохнул, и в его голосе впервые прорвалась та ярость, что копилась все эти недели. — Вы, которая так проницательно видит чужие падения? Вы просто следующая пешка на его доске. Он уже продал меня, продал того мальчишку Тернера, продал эту наивную дуру Свон… Ваша очередь настанет. Он найдёт причину. Красивые слова о «страховке» или «великих делах». Он всегда находит их. Он сделал шаг вперёд, выходя из тени. Его лицо, освещенное сейчас лунным светом, было искажено не злобой, а почти что пророческим отчаянием. — Он предаст вас именно потому, что вы думаете, что он этого не сделает. Потому что вы верите, что для вас он сделает исключение. Это и есть его главная сила — заставлять верить. А потом… — Норрингтон горько усмехнулся. — Потом он просто махнет рукой, как сделал это со мной в Порт-Ройале, как сделал с Тернером на том корабле-призраке. И будет искать себе новую игрушку, пока его кредитор не настигнет и его самого. Мэрилин медленно обернулась. Она видела не злорадство в его глазах, а почти что братство по несчастью. Проклятое знание того, кто уже прошёл этот путь и увидел его конец. — Он вас уже предал, мисс, — заключил Норрингтон, и его голос снова стал пустым и безжизненным. — Вы просто ещё не получили счёт. Но получите. Обязательно. Он отвернулся от неё, снова уставившись в зловещую гладь воды, словно ища в ней своё собственное отражение и не находя его. Мэрилин не нашла, что ответить. Самые горькие слова — это те, в которые ты боишься поверить, потому что чувствуешь их правду нутром. Она молча ушла, но теперь его слова висели на ней тяжелым грузом, коварным якорем, брошенным в самые тёмные воды её души. Он посеял семя сомнения, которое было гораздо опаснее прямой угрозы. И оно уже начало прорастать.