Уэнсдей? Никаких комментариев! - прошипела она

Возвращение в Nevermore после событий в лагере напоминало возвращение в загробный мир после краткого визита на землю. Серая готическая архитектура академии, всегда казавшаяся Уэйну неестественной, теперь ощущалась как единственное место, где правила логики, пусть и извращенной, все еще работали. Тень Уиллоу-Хилл, тяжелая и зловещая, нависала над всем, как предгрозовая туча. Уэйн провожал Уэнсдей до дверей её комнаты. Молчание между ними было густым, насыщенным невысказанными мыслями и странным, новым пониманием. — Твои методы примитивны, но эффективны, Макклоу, — нарушила тишину Уэнсдей, останавливаясь у своей двери. Её рука лежала на ручке, но она не поворачивала её. —Как и твои, Аддамс. Хотя бы не притворяешься, что играешь по правилам. Уголок её рта дрогнул. —Правила созданы для тех, кто боится последствий их нарушения. Я просто перекладываю последствия на других. Она толкнула дверь и замерла на пороге. Уэйн, заглянув через её плечо, увидел, что комната была в идеальном порядке, если не считать одного предмета. На середине её идеально заправленной кровати лежал небольшой деревянный ящик с причудливой резьбой. На крышке был выжжен тот самый символ — стилизованный коготь или шип. Уэнсдей, не проявляя ни страха, ни удивления, подошла и открыла ящик. Внутри, на бархатной подушке, лежала отрубленная человеческая кисть. Она была бледной, с аккуратно зашитым запястьем и ухоженными ногтями. И она была жива. Пальцы слегка пошевелились, а указательный палец постучал по крышке ящика, выбивая сложный ритм. — Вещь, — безразличным тоном констатировала Уэнсдей. Вещь прыгнула с подушки и засеменила по одеялу, как паук, чтобы остановиться перед Уэнсдей. Она пошевелила пальцами, будто что-то объясняя на языке жестов. Уэнсдей внимательно следила за её «речью», её лицо оставалось непроницаемым. — интересно. Уэйн, наблюдавший за этой сюрреалистичной сценой, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. —Ну что за нахуй....блять ,что это такое? — хрипло спросил он. — Это Вещь. Семейный слуга и назойливый напоминатель о том, что моя семья считает меня неспособной позаботиться о себе, — ответила Уэнсдей. — И, судя по всему, она принесла нам новые улики. Вещь подтвердительно постучала пальцем по крышке ящика, затем указала на дверь, а после сделал жест, будто что-то разрывает на части. — Она говорит, что кто-то проник в академию в наше отсутствие. И что этот кто-то оставил не только ящик, — перевела Уэнсдей. Её глаза сузились. — Она чувствует запах смерти. Не свежей. Старой. Законсервированной. Как в морге. Она повернулась к Уэйну, и в её взгляде вспыхнул тот самый одержимый огонёк, который он уже научился узнавать. —Донован Галпин. Шериф. Отец Тайлера. Его дело не закрыто. Кто-то напоминает нам об этом. Вещь тем временем подбежала к столу Уэнсдей и, ловко взобравшись на него, указала на карту Джерико, прикрепленную к стене. Её указательный палец ткнул в здание старого морга, примыкавшего к Уиллоу-Хилл. — Хранитель ключей, — прошептала Уэнсдей. — Тот, у кого есть доступ ко всему. К моргу, к лечебнице, к архивам. Тот, кто ходит двумя путями. Она посмотрела на Уэйна. —Нам нужен его профиль. Психологический портрет. Он одержим контролем, порядком и… птицами. Воронами. Он инженер, способный модернизировать сложные механизмы. Он пользуется властью, которую даёт ему должность. И он убил Донована Галпина, потому что шериф вышел на его след. Уэйн молча слушал, его мозг обрабатывал информацию с прямолинейной, механической логикой. —Значит, ищем врача или санитара с опытом в механике и орнитологическим хобби. — Узко, — парировала Уэнсдей. — Это может быть и администратор. Тот, кто наводит порядок в бумагах и… в жизнях. Донован вёл расследование против изгоев. Но что, если он наткнулся не на заговор изгоев, а на того, кто этот заговор инсценировал? Кто манипулировал и изгоями, и нормами, чтобы скрыть нечто большее? Внезапно Вещь начала судорожно барабанить пальцами по столу, привлекая внимание. Она указала на окно. За стеклом, на ветке старого вяза, сидел огромный одноглазый ворон. Он держал в клюве что-то блестящее. Не раздумывая, Уэйн рванул окно настежь. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. Ворон, не испугавшись, бросил предмет на подоконник и улетел, издав хриплое, торжествующее карканье. Уэйн поднял предмет. Это был старый, потёршийся ключ. На его рукоятке был выгравирован тот же символ. — Ключ, — произнесла Уэнсдей, беря его у него из рук. Их пальцы соприкоснулись, и она не сразу отдернула свою. — От хранилища. Или от клетки. В этот момент в дверь постучали. Резко, настойчиво. Вещь мгновенно юркнула под кровать, как испуганный паук. На пороге стоял директор Дорт. Его лицо было бледным и растерянным. —Мисс Аддамс, мистер Макклоу… вы… вы уже в курсе? —В курсе чего, директор? — холодно спросила Уэнсдей. —Вороны… Их сотни! Они слетелись к академии! Сидят на всех крышах, на всех деревьях! И… и они молчат! Просто смотрят! Охрана в панике! Уэнсдей и Уэйн подошли к окну. Директор не лгал. В свете луны и газовых фонарей было видно, как тёмные силуэты птиц усевали каждый выступ, каждую ветку. Они сидели не двигаясь, их единственные глаза были устремлены на здание Nevermore. Это было жуткое, завораживающее зрелище. — Это послание, — тихо сказала Уэнсдей. — Он показывает свою силу. Он говорит, что видит всё. Уэйн почувствовал, как сжимаются его кулаки. Его инстинкты кричали об опасности, но не о той, от которой бегут. О той, на которую идут. —Значит, нам нужно ответить ему тем же. Уэнсдей посмотрела на него, и в её глазах он увидел нечто похожее на гордость. —Именно. Мы примем его вызов. Но на наших условиях. Она повернулась к директору Дорту. —Директор, вам следует успокоить охрану. И учеников. Скажите им, что это… орнитологический эксперимент академии. Миграция ворон. Что-то в этом роде. — Но… но… —Сделайте это, — её голос не допускал возражений. — Иначе я расскажу совету попечителей, кто на самом деле подписал разрешение на ввоз ядовитых орхидей для вашей личной коллекции. Дорт побледнел ещё больше и, бормоча что-то несвязное, ретировался. Уэнсдей снова взяла ключ. —Он хочет, чтобы мы испугались. Чтобы мы заперлись в стенах. Но мы сделаем наоборот. Мы пойдём к нему. В его логово. — В морг, — заключил Уэйн. Она кивнула. —В морг. Но не ночью. Днём. Когда он будет там работать. Когда он будет чувствовать себя в безопасности, окружённый своими инструментами и своей властью. Мы зададим ему несколько вопросов. Вещь вылезла из-под кровати и одобрительно постучала костяшками пальцев по полу. Уэйн посмотрел на Уэнсдей, на её решительное, бледное лицо, освещённое мерцающим светом луны и сотнями неподвижных птичьих глаз снаружи. Он чувствовал не страх, а странное, ясное спокойствие. Он нашёл не только свою цель, но и того, с кем готов был идти до конца. — Агнес была права насчёт тебя, — неожиданно для себя сказал он. Уэнсдей подняла eyebrow. —И в чём именно? — Ты разбираешь людей на части, чтобы понять, как они работают. Как двигатели. — И что ты узнал о своём двигателе, Макклоу? — в её голосе прозвучал лёгкий, почти не уловимый намёк на иронию. — Что ему нужна искра, — ответил он, глядя прямо на неё. — Чтобы взорваться. На этот раз она не поправила его. Она просто held его взгляд, и в тишине комнаты, под безмолвным взором вороньего легиона, это молчание было громче любых слов. Их следующее движение было предрешено. Игра с хранителем ключей только начиналась. ——— План был безумным, даже по меркам Уэнсдей. Проникнуть в городской морг средь бела дня под видом студентов-практикантов из «Невермора», интересующихся танатологией (наукой о смерти), пока директор Дорт отвлекал главного патологоанатома, доктора Энджелбай, дискуссией о «редких грибковых инфекциях, найденных на территории академии». Морг встретил их стерильным холодом и запахом хлорки, под которым угадывался сладковатый, неприятный душок тления. Уэнсдей, облаченная в украденный белый халат, который ей был маловат, выглядела как сама Смерть, решившая пройти практику у своих подчиненных. Уэйн в своем кожаном пальто смотрелся здесь как байкер на научной конференции. Их цель была конкретна — архив записей и холодильные камеры. Им нужно было найти тело Донована Галпина или, если его уже нет, хотя бы отчет о вскрытии. Вещь, спрятавшаяся в сумке Уэнсдей, время от времени подавала тихие сигналы, постукивая пальцами, когда они приближались к чему-то, что она считала важным. — Он здесь, — тихо сказала Уэнсдей, останавливаясь перед массивной металлической дверью с табличкой «Архив. Посторонним вход воспрещен». — Чувствую его запах. Антисептик, старое железо и… жареные орехи. Необычное сочетание. За дверью послышались шаги. Быстрые, уверенные. Уэнсдей мгновенно отреагировала, толкнув Уэйна в узкую, темную нишу с противопожарным оборудованием. Пространство было таким тесным, что им пришлось вжаться друг в друга. Спина Уэйна уперлась в холодную стену, а Уэнсдей оказалась прижатой к его груди. Ее затылок был у него под подбородком, он чувствовал запах ее волос — полынь и холодный металл. Дверь архива открылась. Из нее вышел невысокий, сутулый мужчина в белом халате. На его кармане была бирка «Ф. Кроули. Хранитель архива». Его лицо было невыразительным, но глаза, маленькие и острые, как буравчики, беспокойно бегали по сторонам. В руках он держал папку с грифом «Галпин. Д. Классифицировано». — Кроули, — беззвучно прошептала Уэнсдей, ощущая, как учащается пульс Уэйна у нее за спиной. Кроули постоял секунду, озираясь, потом повернулся и зашагал прочь, по коридору в противоположную сторону. Они выждали несколько томительных секунд. —Он хранитель ключей, — выдохнула Уэнсдей, выходя из ниши. — Он уносит дело Донована. Он идет его прятать. Не было времени на обсуждение. Они двинулись за ним, держась на почтительной дистанции. Кроули вел их по лабиринту коридоров, пока не уперся в старую, заброшенную часть здания, которая, судя по всему, соединялась с Уиллоу-Хилл. Он исчез за тяжелой дверью с знаком «Технический этаж. Вход воспрещен». Дверь была заперта. Уэнсдей уже доставала отмычки, но Уэйн остановил ее. —Некогда. Действуем по-твоему. Создаем проблему. Он отошел на шаг и с размаху ударил молотком по механизму пожарной сигнализации на стене. Тревога взревела, оглушительная и пронзительная. Замигали красные огни. По всему зданию захлопали двери, послышались крики и беготня. Через несколько секунд дверь на технический этаж распахнулась. Выглянул перепуганный Кроули. Увидев их, его глаза расширились от паники и злости. Он попытался захлопнуть дверь, но Уэйн уже вставил в проем плечо. — Доктор Кроули? — ледяным тоном произнесла Уэнсдей, подходя. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о классифицированных делах. В частности, о деле Донована Галпина. Кроули, вместо ответа, резко дернул за рычаг аварийной системы. Пол под ногами Уэнсдей с грохотом разъехался — это был люк для сброса старого оборудования, замаскированный под плитку. С криком, больше похожим на яростный вздох, она провалилась в темноту. Уэйн не думал. Он действовал на чистом инстинкте. Он прыгнул в люк вслед за ней. Полет длился меньше секунды. Они рухнули в груду старых матрасов и брезента, хранившихся этажом ниже. Удар был сильным, но не смертельным. Уэйн, инстинктивно перевернувшись в воздухе, принял основную тяжесть на себя, прижав Уэнсдей к своей груди. Они приземлились. Тьма. Пыль, поднявшаяся столбом. Оглушительная тишина после рева сирены. И только тяжелое, прерывистое дыхание. Уэйн лежал на спине. Уэнсдей — на нем, ее руки вцепились в его кожанку, ее лицо было в сантиметре от его. Их сердца бились в унисон — яростно, громко, выстукивая один и тот же ритм набата. Он чувствовал вес ее тела, гибкость ее фигуры под тонким платьем и халатом. Она чувствовала твердость его мышц, тепло, исходящее от него, и запах — кожи, пота, пыли и чего-то неуловимо мужского. Их взгляды встретились в полумраке. В ее темных, бездонных глазах не было страха. Было шокирующее осознание. Осознание его поступка. Осознание того, что он прыгнул за ней. Что он снова защитил ее, подставив себя под удар. Он видел, как ее взгляд скользнул с его глаз на его губы. Его собственная голова приподнялась, потянувшись к ней. Расстояние между ними таяло с каждой долей секунды. Дыхание смешалось. Его — горячее и прерывистое. Ее — холодное и ровное, но учащенное. Он мог сосчитать каждую ее ресницу. Видеть мельчайшие трещинки на ее идеально бледных губах. Мир сузился до этого темного провала, до груды тряпья, до нее. Их губы почти соприкоснулись. Почти. Внезапно сверху, из люка, послышалось громкое, настойчивое постукивание. Быстрое, яростное, как барабанная дробь. Это стучала Вещь, подавая сигнал тревоги. Момент рухнул, как и они сами несколькими секундами ранее. Уэнсдей резко отдернулась, ее лицо снова стало маской холодной невозмутимости, но щеки были окрашены редким, едва заметным румянцем. —Ты идиот или смелый идиот, Макклоу, — прошипела она, отползая от него и поднимаясь на ноги с неестественной для нее неуклюжестью. Так совпало— хрипло пошутил он, с трудом поднимаясь. Все тело ныло от удара. — Но, кажется, мы живы. Он посмотрел на нее, пытаясь прочитать в ее глазах что-то, что было там секунду назад. Но ставни захлопнулись. Она была снова закрыта. — Кроули ушел, — сказала она, смахивая пыль с платья. — Но он оставил кое-что. Она указала на пол. Во время падения из папки, которую держал Кроули, выпал и улетел в угол не один лист, а целый конверт. На нем был тот самый зловещий символ. Уэнсдей подняла его и вскрыла длинным ногтем. Внутри лежала не официальная бумага, а старая фотография. На снимке был молодой Донован Галпин, он стоял рядом с человеком в форме охранника Уиллоу-Хилл. Они улыбались, обнявшись. А на обороте было написано: «С Фрэнком К. на открытии нового крыла. Не забывай наш договор». И ниже — схематичный рисунок… механического сердца. — Фрэнк Кроули, — прошептала Уэнсдей, и в ее голосе зазвучало торжество охотника, наконец-то взявшего верный след. — Он не просто хранитель ключей. Он был другом Донована. И он его предал. Она посмотрела на Уэйна, и в ее глазах снова вспыхнул тот самый огонь, но теперь в нем была и тень чего-то нового, более личного. — Твой план сработал, Макклоу. Мы заставили систему нервничать. И она выдала себя. Уэйн кивнул, все еще пытаясь отдышаться. Не от падения. От того, что случилось после. Они стояли в полумраке подвального помещения, вдвоем, с секретом, который мог уничтожить их врага, и с другим, невысказанным секретом, витавшим между ними, таким же , как пыль в воздухе. И где-то наверху, за пределами люка, стучала Вещь, напоминая, что несмотря на гравитацию, небольшие повреждения и едва не случившееся, охота только начиналась. Но теперь у них было не только дело Донована. ——— Пыльный полумрак подвала повис тяжёлым занавесом, и лишь луч света, пробивавшийся через открытый люк, резал темноту, выхватывая кружащие в воздухе частицы пыли. Где-то наверху всё ещё выла сирена, но здесь, внизу, звук был приглушённым, будто доносился из другого измерения. Уэнсдей не отводила взгляда от фотографии. Её пальцы, обычно бесстрастные, слегка дрожали, сжимая пожелтевший картон. —Они были друзьями, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на человеческое изумление. — Донован доверял ему. Он впустил волка в овчарню. Уэйн, опираясь на стену, с трудом выпрямился. Боль в рёбрах была острой, напоминая о силе удара и о том, как хрупко её тело прижалось к его в падении. —Волки обычно не воют о своих планах, — хрипло ответил он. — Что за договор? Уэнсдей перевернула фотографию, снова пробегаясь глазами по надписи. —«Не забывай наш договор». Донован что-то знал. Что-то, что заставило Кроули пойти на сделку. А потом… ликвидировать партнёра. Сверху донеслось отчаянное постукивание. Вещь, словно раздражённая их медлительностью, спустилась по стене, цепляясь пальцами за малейшие выступы, и устроилась на плече Уэнсдей, выразительно тыча пальцем в сторону глухой стены подвала. — Она права, — Уэнсдей оторвалась от фотографии. — Мы нашли то, что искали. Теперь нужно выбираться, пока нас не накрыла охрана Осмотр показал, что подвал был тупиковым. Единственный выход — обратно через люк, где их сейчас ждала бы вся охрана морга. Стены были сплошными, сложенными из старого, потрескавшегося кирпича. Но в одном углу груда старого оборудования и списанной мебели образовывала подозрительный нагромождение. Не говоря ни слова, Уэйн упёрся плечом в шкаф с потертыми папками. Мускулы на его спине напряглись. Раздался скрежет железа по бетону, и шкаф сдвинулся, открыв за собой низкую, арочную брешь в стене. Оттуда потянуло запахом сырости, плесени и чего-то металлического. — Служебный тоннель, — констатировала Уэнсдей. — Старая вентиляционная система или путь для персонала. Он ведёт обратно в Уиллоу-Хилл. Кроули, наверняка, пользуется им. Они не стали медлить. Уэйн пролез первым, расширяя проход своим телом, Уэнсдей — следом, пригнув голову. Вещь бежала впереди, как живой компас, её пальцы отстукивали по кирпичам, выискивая невидимые глазу метки. Тоннель был узким и душным. Они двигались почти на ощупь, в кромешной тьме, плечом к плечу, к спине. Дыхание Уэйна было слышно ей затылком. Его запах — пыль, пот и та самая стойкая нота бензина — смешивался с сыростью, становясь единственным ориентиром в кромешной тьме. — Твоё ребро— внезапно произнесла она в темноту, и её голос, приглушённый пространством, прозвучал странно интимно. — Если оно сломано, каждое движение может усугубить повреждение. Ты можете проткнуть лёгкое. — Я жив, — последовал скупой ответ. — Беспокойся о себе. Почти-поцелуй висел между ними невысказанным упрёком. Напряжение было густым, как смог. — Это был иррациональный поступок, Макклоу, — сказала она после паузы. — Прыгать вслед. Шансы выжить при падении с такой высоты на неустановленную поверхность составляли менее 15%. — Математика — не моя сильная сторона, — отрезал он. — Я видел, что ты падаешь. Я прыгнул. Всё просто. — Примитивно, — заметила она, но в её голосе не было привычной колкости. Скорее… любопытство. — Зато эффективно. Ты жива. Я жив. Фотография у нас. Он остановился, и она чуть не врезалась в него. —Свет, — прошептал он. — Впереди. Тоннель выводил в подсобное помещение, заставленное стеллажами с медицинскими архивами Уиллоу-Хилл. Здесь было тихо и пустынно. Автоматические светильники, реагируя на движение, зажглись, залив пространство холодным люминесцентным светом. И тут Вещь, забежавшая вперед, начала судорожно барабанить по металлическому шкафу. Уэнсдей подошла ближе. На полке, в стороне от пронумерованных папок, лежала стопка личных вещей в прозрачном пакете: часы, ремень, бумажник. И среди них — потрёпанный, кожаный блокнот с инициалами «D.G.». — Донован, — выдохнула Уэнсдей, срывая пакет. — Кроули спрятал это здесь. В самом безопасном для него месте. Она открыла блокнот. Страницы были исписаны уверенным почерком шерифа. Выдержки из отчётов, заметки на полях, подозрения… И имена. И одно имя повторялось снова и снова, обведённое в кружок: Фрэнк Кроули. «Фрэнк что-то скрывает. Говорит о «высшем благе», о «контроле над зверем внутри». Он одержим этими старыми чертежами Айзека. Я боялся, что кто-то нападет на изгоев извне. Но что, если угроза внутри? Если тот, кто должен их защищать, хочет их контролировать? Использовать?» «Сегодня видел, как Фрэнк кормит ворон. Говорит с ними. Они его слушаются. Это ненормально. Он переступает черту. Нашу дружбу. Я должен его остановить.» Последняя запись была сделана нервным, торопливым почерком, будто в спешке: «Он знает, что я узнал. Прислал мне записку. Знакомый символ. Говорит, хочет объяснить всё «на месте». Старая мастерская Айзека. Я должен пойти. Доверие — это всё, что у нас осталось.» Уэнсдей подняла глаза на Уэйна. В них горело холодное пламя. —Он заманил его. Использовал их дружбу как приманку. И убил его там, в мастерской. Она отложила дневник и достала из кармана ключ, найденный вором. —Этот ключ… он от той самой мастерской. Кроули пытается замести следы. Но он опоздал. Внезапно свет в помещении погас. Автоматические двери с глухим стуком заблокировались. Их заперли внутри. Из темноты донеслось тихое, скрипучее карканье. Затем ещё одно. И ещё. По вентиляционным решёткам, по стеллажам, стали спускаться, слетаться тёмные силуэты. Вороны. Десятки одноглазых птиц. Их зрачки, казалось, glowed в темноте. В центре стаи, на стуле, который раньше был пуст, сидел Фрэнк Кроули. Его лицо было спокойным, почти печальным. В руках он держал небольшой, сложный прибор с антенной — устройство для управления птицами. — Дети, — произнёс он тихо, и его голос echood в каменном мешке. — Вы зашли слишком далеко. Вы тронули то, что вам не принадлежит. Уэнсдей сделала шаг вперёд, заслоняя собой Уэйна с дневником. —Правда принадлежит всем, мистер Кроули. Или вам кажется, что договор с тенью можно хранить вечно? Кроули печально улыбнулся. —Донован тоже так думал. Он не понимал… высшей цели. Контроля. Порядка. Я не хотел его смерти. Но он оставил мне no choice. Он поднял устройство. Вороны нахохлились, приготовившись к атаке. Сотни острых клювов и когтей нацелились на них. Уэйн сжал молоток. Пространство было слишком тесным для манёвра. Они оказались в ловушке. — Когда мы не вернёмся, нас найдут, — холодно сказала Уэнсдей. — Директор Дорт знает, где мы. Нас ищут. — О, я знаю, — кивнул Кроули. — И я очень сожалею о несчастном случае, который произошёл с двумя несанкционированно проникшими на территорию подростками. Воры, знаете ли… всегда рискуют. Его палец потянулся к кнопке на устройстве. В этот момент Вещь, сидевшая на плече Уэнсдей, сорвалась вниз и, как шустрая ящерица, метнулась по полу прямо к Кроули. Прежде чем он успел среагировать, она вскочила ему на руку и изо всех сил дёрнула за провод, идущий от прибора. Раздалось короткое замыкание, прибор вспыхнул и погас. Связь оборвалась. Вороны, словно выключенные, замерли в нерешительности. Их злобный интеллект померк, сменившись животной растерянностью. Кроули вскрикнул и отшвырнул дымящееся устройство. Это был их шанс. Уэйн двинулся вперёд, но Уэнсдей была быстрее. Она не стала атаковать Кроули. Она рванулась к главному распределительному щиту на стене и, не медля, ударила по нему заточкой. Искры полетели во все стороны. Огни аварийного освещения взорвались. Но главное — с громким лязгом разблокировались автоматические двери. — Бежим! — крикнула она Уэйну, хватая его за рукав. Они вырвались из подсобки в главный коридор Уиллоу-Хилл, где уже слышались крики и беготня, вызванная коротким замыканием. Кроули, ослеплённый и оглушённый, не смог их сразу преследовать. Они бежали по знакомым уже коридорам, к выходу, к свободе. Сердце Уэйна колотилось, отдаваясь болью в ребре,но он чувствовал лишь яростный подъём. Они сделали это. Они нашли убийцу. Возле выходных дверей он остановился, прислонившись к стене, чтобы перевести дух. Уэнсдей остановилась рядом. Её грудь тоже быстро вздымалась. В её глазах, отражавших аварийные красные огни, плясали осколки того самого пламени, что зажглось в подвале. — Ты… — начал он, запыхавшись. — Не говори ничего, — перебила она, её голос был низким и хриплым. — Не порти момент статистикой выживаемости или идиотским комментарием о ситуации после падения. Она посмотрела на него. На грудь, на его упрямое, потное лицо. На человека, который прыгнул за ней в темноту. И тогда она сделала это. Быстро, резко, почти как атаку. Наклонилась и прижала свои губы к его губам. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Взаимное признание. Взаимный вызов. Её губы были холодными, как мрамор, но в них была огненная решимость. Его — обветренные, тёплые, на мгновение застывшие от шока, а потом ответившие ей с той же грубой, яростной нежностью. Он длился всего секунду. Меньше секунды. Она отпрянула, как от ожога. Её глаза были широко распахнуты, в них читался шок — не от поцелуя, а от самой себя. От потери контроля. Она повернулась и выбежала наружу, в холодную ночь, оставив его одного с губами, всё ещё горящими от прикосновения её мраморного холода, и с сердцем, которое билось так, будто пыталось вырваться из клетки сломанных рёбер и выстуковать на них её имя.