Блять.. Аддамс!

Её комната была такой же, как и она сама: стерильно-холодной, минималистичной и полной скрытых угроз. Чёрные стены, аккуратно застеленная кровать, стол с микроскопом и странными инструментами, которые больше походили на орудия пыток. Воздух пахло железом, полынью и её — всегда её.Энид же решила переночевать у бойфренда Дверь захлопнулась с тихим щелчком, и Уэйн прижал её к ней спиной, его губы всё ещё были прижаты к её губам, его руки — на её талии. Он был груб, нетерпелив, его тело горело адреналином и чем-то ещё, первобытным и острым. Уэнсдей ответила на его поцелуй с той же яростной отчаянностью, её пальцы вцепились в его волосы, слегка оттягивая его голову назад, заставляя его рычать прямо в её рот. Это был не поцелуй — это было сражение за воздух, за доминирование, за право чувствовать. — Маккалоу… — она попыталась выговорить его имя, но он заглушил его новым поцелуем, его язык грубо вторгся в её рот, и она не оттолкнула его, а встретила с такой же дикой силой. — Заткнись, Аддамс, — прохрипел он, отрываясь от её губ и принимаясь целовать её шею, её ключицу, оставляя на её бледной коже влажные, горячие следы. — Хватит думать. Просто… чувствуй. Его руки скользнули под её платье, нащупали тонкий пояс чулок и рванули. Хлопок порвавшейся резинки прозвучал неприлично громко в тишине комнаты. Она вздрогнула, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на панику, быстро подавленное жадным, ненасытным любопытством. — Грубо, — выдохнула она, но её голос дрожал, а её бёдра непроизвольно двинулись навстречу его ладони, которая грубо сжала её через тонкое бельё. — А ты кто такая, чтобы требовать нежностей? — он ухмыльнулся, его зубы сомкнулись на её мочке уха, заставляя её тихо ахнуть. — Ты же любишь, когда больно. Он не ошибся. Каждое его прикосновение, жёсткое, почти болезненное, заставляло её гореть изнутри. Его пальцы, шершавые от работы, скользили по её коже, оставляя мурашки и лёгкие красные полосы. Он рвал с неё одежду, не заботясь о застёжках, и она помогала ему, её собственные движения были резкими, нетерпеливыми. Когда она осталась в одном только чёрном кружевном белье, он отступил на шаг, чтобы посмотреть на неё. Его взгляд, тёмный, полный голода, скользил по её телу — по острым ключицам, небольшой, упругой груди, узкой талии, длинным ногам. Он смотрел на неё, как на сложный механизм, который он жаждал разобрать и понять. — Чёрт возьми, Аддамс, — выдохнул он с почти что благоговейным ужасом. — Ты просто ахуенная. Он сорвал с себя куртку, рубашку, джинсы. Его тело было таким, каким она его и представляла — поджарым, мускулистым, покрытым шрамами. И он был готов для неё. Большой, твёрдый, пульсирующий. Он прижал её к кровати, его вес пригвоздил её к матрасу. Она не сопротивлялась. Её ноги сами обвились вокруг его бёдер, впиваясь пятками в его ягодицы, притягивая его ближе. — Ты уверена? — прохрипел он ей в губы, последняя искра здравого смысла в его затуманенном мозгу. — Сейчас уже не будет пути назад. — Если ты остановишься сейчас, Маккалоу, я прибью твой член к этой кровати своим скальпелем, — ответила она, и в её глазах горел тот же огонь, что и в его. Этого было достаточно. Он одним резким, безжалостным движением вошёл в неё. Боль, острая и обжигающая, пронзила её насквозь. Она вскрикнула — коротко, тихо, — и её ногти впились в его спину, оставляя кровавые полосы. Её глаза расширились от шока, от непонимания, от чистейшего, нефильтрованного охуения. Он замер, чувствуя, как её тело сжалось вокруг него, горячее и тугое, как бархатные тиски. —Блять, — выдохнул он. — Не смей останавливаться, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, её голос был хриплым от боли и чего-то ещё. — Ты начал это, чёрт возьми. Заканчивай. И он начал двигаться. Сначала медленно, неловко, пытаясь совладать с собственной страстью и её тесной, девственной плотью. Но скоро ритм нашёлся сам — яростный, животный, неумолимый. Кровать скрипела под их весом, в такт их тяжёлому дыханию и влажным, откровенным звукам их тел. Уэнсдей лежала под ним, её глаза были закрыты, её губы приоткрыты. Боль утихала, сменяясь чем-то другим — странным, нарастающим давлением внизу живота, жаром, растекающимся по всему телу. Она слышала его стоны, его хриплый шёпот у своего уха — матерный, грязный, восхищённый. Он называл её своей, своей проклятой ведьмой, своим кошмаром и своей мечтой. Её собственное тело начало отвечать ему, её бёдра двигались навстречу его толчкам, её пальцы впивались в его мышцы, её ноги крепче сжимали его. Мир сузился до этой кровати, до его тела внутри неё, до его запаха — пота, кожи, крови и её. — Уэйн… — её голос сорвался на стон, когда он нашёл внутри неё особое место, заставив её выгнуться и закричать — тихо, пронзительно, не своим голосом. Он почувствовал, как её внутренности сжались вокруг него в спазме, и это свело его с ума. Он вогнал в неё себя до конца, глубоко. Она вскрикнула — коротко, резко, не от боли, а от шока — и впилась руками ему в плечо, заглушая собственный звук. Её тело, такое хрупкое на вид, сжалось вокруг него, как стальная ловушка. — Вот так, — рычал он, двигаясь в ней с грубой, почти животной яростью, вымещая на ней всю ярость, всю боль, всю одержимость последних недель. — Вот чертовски так. Сломай меня, если сможешь. Она встретила его ярость своей собственной. Её ногти впились в его спину, оставляя красные полосы. Её бёдра двигались в унисон с его толчками, не уступая, а требуя большего. —Молчи… и делай, — её приказ прозвучал как стон, когда он сменил угол, и волна удовольствия накрыла её с новой силой. Он чувствовал, как её холодное спокойствие тает под его руками, оставляя лишь сырую, неконтролируемую страсть. Её обычно бесстрастное лицо было искажено гримасой наслаждения, губы запеклись, глаза блестели лихорадочным блеском. Она была прекрасна в своём падении. И он был готов падать вместе с ней. — Кончаешь? — прошептал он ей в ухо, чувствуя, как её тело начинает содрогаться в его руках. — Это… физиологическая реакция… а не капитуляция, — выдохнула она, но её голос предательски дрожал. Он заглушил её слова своим ртом, и её ноги сомкнулись на его спине ещё туже, когда волна оргазма накрыла её, беззвучная, но от этого лишь более интенсивная. Он не останавливал свой темп минут 10 и вот наступил момент, когда неожиданно замедлился приостановился и вытащил свой член из неё. Затем его руки грубо перевернули её, уложив на живот. Она попыталась приподняться на локтях, протестуя, но он прижал её к матрасу, его вес обрушился на неё, сковывая, подавляя. — Что ты… — начала она, но он уже вошёл в неё сзади, глубже, чем прежде, и её слова превратились в нечленораздельный вопль, который она подавила, впившись зубами в подушку. Эта поза была ещё более животной, более унизительной и невероятно возбуждающей. Он видел, как выгибается её спина, как сжимаются её ягодицы под его ударами, как её чёрные волосы раскиданы по белоснежной подушке. Он доминировал. Она принимала. И в этом была своя, извращённая поэзия. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки, его ритм стал неистовым, почти яростным. Он долбил её безжалостно, заглушая её сдавленные стоны своими собственными хриплыми рыками. Скрип кровати превратился в отчаянный грохот. От неё пахло полынью, сексом и его потом. — Уэйн… я… — её голос сорвался, и он почувствовал, как её внутренности судорожно сжались вокруг него, волной нарастающего экстаза, который вырвался наконец наружу беззвучным криком, заставив её тело затрепетать у него в руках. Неожиданный стоп.. Неужели вновь решил поменять позу. Нет.. Он просто остановился и отошел, смотря на эту картину, как холодная девушка с раставленными ногами, подставляла киску. Неожиданно она развернулась, чтобы понять в чем дело. Она выглядела разобранной, разъятой на части. И абсолютно прекрасной. Её взгляд упала ниже, на его живот, на следы их близости. Без тени смущения, с чисто научным интересом, она опустилась на колени перед ним. — Уэнсдей, что ты… — он не успел договорить. Её холодные пальцы обхватили его основание. Он, всё ещё чувствительный и полумягкий, вздрогнул от прикосновения. А затем её губы, те самые холодные, саркастичные губы, сомкнулись вокруг него. Он ахуел, его рука непроизвольно вцепилась в её иволосы, сминая их. Она не умела этого делать — её движения были неуверенными, экспериментальными. Но в её упорстве, в её желании изучить, понять, довести до конца, была такая отчаянная, невероятная чувственность, что его кровь снова закипела. Он смотрел на неё, на её опущенные ресницы, на то, как её щёки втягиваются, и чувствовал, как снова нарастает безумие. Она училась быстро, находя ритм, угол, давление, от которого у него перехватывало дыхание. — Чёрт… Аддамс… как… — тяжко выдавил он, но она лишь посмотрела на него снизу вверх своими тёмными глазами, полными решимости, и взяла глубже.Её хватило на минут 12,затем она отранилась, тяжело дыша. — Интересно, — произнесла она, и её голос снова звучал ровно, хотя дыхание всё ещё сбивалось. Уэйн, всё ещё опираясь на стену, чтобы не рухнуть, просто смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Его мозг отказывался обрабатывать произошедшее. Что ещё больше раззодорило Уэйна. ——— Тишина. Только их тяжёлое, прерывистое дыхание нарушало абсолютную тишину комнаты. Он медленно вышел из неё и перевернулся на бок, утянув её за собой, прижимая к своей потной груди. Она не сопротивлялась. Её тело было обмякшим, податливым, её кожа горячей. Они лежали так несколько минут, придя в себя. Первой заговорила она, её голос был хриплым и удивлённым. —Я… не рассчитывала на такую… интенсивность. Он фыркнул, проводя рукой по её мокрой спине. —Что, Аддамс? Не всё идёт по твоему плану? Она повернулась к нему, и в её глазах, всё ещё тёмных, но уже без прежней ледяной плёнки, читалось неподдельное изумление. —Это было… эффективно. Он рассмеялся — грубо, искренне. —Блять, да. Это было эффективно. Она приподнялась на локте, изучая его лицо при лунном свете. —Биологический процесс был знаком. Но физиологическая реакция… её интенсивность… я не была к ней готова. — Добро пожаловать в клуб, — он потянулся и грубо поцеловал её в плечо. — Ещё передумала насчёт этого «осложнения»? Она задумалась, её палец медленно провёл по свежим царапинам на его груди. —Осложнение — это неточный термин. Это скорее… новая переменная в уравнении. С высоким коэффициентом риска и непредсказуемостью результата. — Переводи на человеческий, готка. Она посмотрела ему прямо в глаза. —Это было лучше, чем расчленять труп. Но ненамного Он приподнялся и встретился с ней взглядом. —Что теперь, Аддамс? Она посмотрела на него, и в её глазах снова вспыхнул тот самый опасный, одержимый огонёк, который он знал и любил. —Теперь, Маккалоу, — сказала она, и её губы тронула едва заметная улыбка, — мы делаем это снова. Нужно больше данных для анализа..