Часть 3

Переписка Гарри и Ады Письмо Гарри (вторая неделя в Хогвартсе): Дорогая Ада, Сегодня я случайно взорвал котёл на уроке зельеварения. Профессор Снейп смотрел так, будто хотел превратить меня в жабу. Но я жив, Рон тоже, только брови у него слегка подпалились. Ещё у нас была первая тренировка по полётам! Ада, я лечу лучше всех! Даже профессор сказала, что у меня талант. Мне кажется, я создан для этого. Скучаю. — Гарри Ответ Ады: Мальчик мой, Если ты ещё раз взорвёшь котёл, я попрошу Снейпа прислать мне осколки — сделаю из них браслет и буду носить как символ твоей «успешной учёбы». А полёты… Ну, конечно. Я не сомневалась. Ты всегда прыгал выше головы, теперь ещё и летать начал. Только не падай. Я не собираюсь тебя собирать по кускам. — твоя Ада. Письмо Гарри (третья неделя): Ада, Я подружился с Гермионой! Она умная и всё время всё читает. Иногда занудничает, но мне кажется, без неё мы бы с Роном уже погибли три раза. Ещё Малфой пытался нас подставить на уроке полётов, но вышло наоборот. У него лицо было, как у тролля с зубной болью. Скучаю ещё сильнее. — Гарри Ответ Ады: Гарри, Заводи друзей с мозгами — это правильно. Рыжий для смеха, умная девочка для порядка — звучит как идеальная команда. Малфоя не трогай. Пусть варится в собственном соке. Главное — улыбайся. Он этого ненавидит. И да, я тоже скучаю. Но если ты хоть раз расплачешься над пергаментом, знай: я приду в Хогвартс и буду смеяться первая. — Ада Письмо Гарри (месяц спустя): Ада, Я поймал снитч! На первой же игре! Мы победили! Ада, это было невероятно — я летел, все кричали, и я сделал это! Ты бы гордилась мной. — Гарри Ответ Ады: Поттер, Гордость — это для родителей, которые любят хвастаться на вечеринках. А я — просто довольна. Ты сделал то, что любишь, и у тебя получилось. Всё. Но учти: если ты сломаешь себе шею, я оживлю тебя только для того, чтобы отругать. — твоя Ада Время шло Месяцы складывались в семестр. Гарри писал о новых открытиях, о башнях замка, о том, как Гермиона иногда раздражает, но всегда права, о том, как Рон смешно ругается. Он делился восторгом от каждого полёта и страхом перед экзаменами. Ада отвечала всегда по-своему: сарказмом, иронией, но каждое письмо пропитывала заботой. Она умела подбодрить так, что Гарри чувствовал себя сильнее, но никогда не сюсюкала. Для Гарри она стала именно тем, что он сам называл: «мама, которая не родила, а воспитала». И с каждым письмом он всё больше понимал: где бы он ни был — у него есть дом. Письмо Гарри (перед Рождеством) Ада, Я должен тебе рассказать кое-что странное. В замке есть зеркало. Когда я смотрю в него, я вижу своих родителей. Они рядом со мной, улыбаются. Я никогда не видел их так ясно. Я не могу перестать думать об этом. Я знаю, ты всегда говоришь: «Смотри на реальность, а не на иллюзии», но… это так тяжело. Я хочу снова пойти к зеркалу. Ещё я думаю, что в школе прячут нечто важное. Помнишь, я рассказывал про трёхголового пса? Мы с Роном и Гермионой думаем, что это охрана чего-то ценного. Я слышал про Философский камень — он даёт бессмертие. Может, именно он там. А ещё… Снейп. У меня ощущение, что он хочет этот камень. Он всегда рядом, наблюдает, будто ждёт. И ещё, Ада… я хочу остаться в школе на Рождество. Рон тоже остаётся, и я впервые почувствовал, что у меня здесь есть семья. Ты не обидишься? — Гарри Ответ Ады Мальчик мой, Про зеркало. Да, я знаю это заклинание и его чары. Запомни: оно показывает не то, что есть, а то, чего ты жаждешь больше всего. Это не правда. Это соблазн. Я понимаю твоё желание видеть родителей. Но если будешь слишком долго смотреть туда, ты пропустишь тех, кто рядом с тобой сейчас. И это куда опаснее. Про камень. Очень смело рассуждаешь. Скажу так: если где-то прячут Философский камень, это точно не для того, чтобы одиннадцатилетние мальчики играли в Шерлока Холмса. Не суй нос. Ты пока ещё не алхимик и не аврор. Про Снейпа. Ах, Северус… он вечно выглядит так, будто всё замышляет. Честно? Даже когда он ест кашу, кажется, что он плетёт заговор. Но это ещё не значит, что он ворует камни. Не делай поспешных выводов. И наконец, про Рождество. Конечно, оставайся. Я не обижусь. Более того — это чудесная идея. Я не хочу, чтобы ты чувствовал вину за то, что у тебя есть своя жизнь. Я твоя семья всегда. А вот веселье с друзьями — это то, что ты должен сам прожить. Только учти: если ты влезешь в авантюру с трёхголовыми псами, я сниму с тебя шкуру и пущу её на коврик у камина. — твоя Ада Письмо Гарри (после Рождества) Ада, Это было лучшее Рождество в моей жизни. Мы с Роном катались на метлах по снегу, смеялись до колик. Я получил от тебя подарок — это был лучший свитер и книга, спасибо! И ещё… мне подарили невидимую мантию. Я думаю, это от Дамблдора. Она принадлежала моему отцу. Когда я её надел… я почувствовал, будто он рядом. Я обещаю: я осторожен. Но… если вдруг Снейп и правда что-то задумал — я не смогу просто сидеть. — Гарри Ответ Ады Гарри, Лучшее Рождество — это прекрасно. Именно такие моменты делают детство настоящим. Запомни их. Невидимая мантия… вот уж подарок так подарок. Не уверена, что Дамблдор поступил мудро, но зато знаю: теперь я должна буду седеть раньше времени. Твоя фраза «я не смогу просто сидеть» звучит как предупреждение. Поттер, услышь меня: у тебя есть мозг, а не только метла и смелость. Используй его. И да, если решишь сунуться к камню — имей в виду, я узнаю. Матери всё узнают. Даже если они с сарказмом. — Ада. Ада сидела за столом, когда в окно постучала сова с официальной сургучной печатью. Она вскрыла конверт — письмо от Минервы Макгонагалл. Чем дальше она читала, тем холоднее становился её взгляд. — «Ваш подопечный, Гарри Поттер, вместе с двумя учениками отправился за Философским камнем… испытал ряд опасностей… пострадал, но сейчас в безопасности…» — голос Ады дрожал от злости. — «В безопасности», значит. Они называют это безопасностью? Она резко встала, отодвинула стул так, что тот опрокинулся. — Всё. Это конец. — Секунда — и изящный щелчок пальцев. Чемодан сам закрылся, плащ лёг на руку. — Кто-то сегодня будет слушать мой концерт. Большой зал. Двери взорвались с таким грохотом, что стекла в витражах зазвенели. Свечи в воздухе затрепетали, и несколько капель воска упали прямо на стол. Ада вошла. На ней были чёрные шорты, лонгслив с высоким воротом без рукавов, пиджак, висящий на плечах, и каблуки, цокающие так, будто били молотками по камню. Тонкая цепочка на шее блеснула, браслеты на руках звякнули. — Вы… с ума сошли?! — её голос перекрыл всё. — Одиннадцатилетние дети чуть не погибли из-за вашего Философского камня! Хлопок ладони по столу — тарелки подпрыгнули, бокал с тыквенным соком перевернулся прямо на чёрную мантию Снейпа. Тот даже не успел вытереть — Ада уже шагнула ближе. — Албус, — она ткнула пальцем в грудь Дамблдору, — вы называли это «лучшей защитой»? Да мой мальчик прошёл через все ваши ловушки! Шахматы размером с тронный зал, трёхголовый пёс, смертельные сети — школа для детей, говорите?! Дамблдор попытался открыть рот, но Ада перебила: — Молчите. Я не хочу ваших сладких речей. Я хочу понять — если бы он умер, вы тоже сказали бы: «Он проявил храбрость»? Каблуки отстукивали ритм гнева. Ада резко схватила графин с водой и швырнула в каменный пол — стекло разлетелось осколками. Несколько студентов вскрикнули. — Вот так хрупка жизнь ребёнка. Щёлк! — и её нет. И вы, взрослые, позволили моему мальчику оказаться там! Макгонагалл встала, бледная, но сдержанная: — Ада, прошу… — Прошу?! — Ада рассмеялась, но это был смех без радости. — Ты его куратор, Минерва! Ты должна была первым делом остановить его. Ты — пример, строгая, непоколебимая. И что? Он ползал по вашим ловушкам, пока ты верила, что «он справится»?! Она резко повернулась к Снейпу: — А вы, Северус… вы ведь знали, да? Всегда в курсе всего, всегда тень за плечом. Где же ваша язвительная строгость тогда? Почему не остановили его? Или вам было интересно — упадёт ли Поттер в пропасть? Снейп сжал губы, но впервые отвёл взгляд. Ада выпрямилась, волосы блеснули при движении, пиджак соскользнул с плеча — и теперь она стояла, словно сама буря, в своём безрукавном лонгсливе, яростная, сильная. — Вы все подвели его, — произнесла она медленно, каждое слово словно удар. — Все. Она щёлкнула пальцами — и свечи в зале вспыхнули ярче, взметнув языки пламени под потолок. — Запомните: если хоть раз ещё мой мальчик окажется в смертельной опасности из-за ваших «игр», я не буду писать письма. Я приду и разнесу ваш замок по камням. Дамблдор, впервые за долгое время, выглядел не спокойным, а старым и уставшим. — Ада… Гарри проявил невероятную силу. Он спас камень, спас школу. — Мне не нужен герой, — прошипела она. — Мне нужен сын. Живой. Целый. Улыбающийся. Она резко развернулась, и каблуки грозно застучали к выходу. Но у дверей она остановилась, оглянулась через плечо, зелёные глаза горели, как изумруды в огне: — Я иду к нему. И если хоть один из вас попробует остановить — клянусь, пожалеет. Больничное крыло Гарри открыл глаза — потолок белый, свет ламп, и запах зелий щекочет нос. Он вздохнул и тут же услышал знакомый звук каблуков. — Ну вот ты и проснулся, герой, — голос Ады прозвучал мягче, чем обычно, но в нём была сталь. Она подошла, села рядом на стул, закинула ногу на ногу, руки скрестила на груди. Но глаза… глаза блестели. Гарри улыбнулся слабо: — Ада… я в порядке. — В порядке? — бровь взлетела вверх. — Ты валяешься в больничном крыле после того, как решил поиграть в «Индиану Джонса» среди смертельных ловушек, и говоришь мне «в порядке»? Гарри смутился, но попытался отшутиться: — Ну… мы же справились. Ада наклонилась ближе, и её голос стал тихим, хрипловатым: — Гарри… ты понимаешь, что я могла тебя потерять? Одним неверным шагом. Одним неправильным заклинанием. И всё. Она сжала кулак так сильно, что пальцы побелели. Гарри осторожно положил руку на её ладонь: — Но я же жив… На секунду показалось, что она оттолкнёт его руку, как делала всегда, когда пыталась сохранить строгий образ. Но не в этот раз. Она лишь прикрыла глаза, глубоко вдохнула — и положила свою ладонь сверху. — Ты — моя глупая маленькая звезда, — прошептала она. — И если ты ещё хоть раз полезешь туда, где шанс умереть выше, чем шанс выжить… клянусь, я привяжу тебя к стулу дома и не выпущу до совершеннолетия. Гарри рассмеялся, хоть и слабо: — Сомневаюсь, что ты справишься со мной через пару лет, когда я вырасту. Ада фыркнула и театрально вытерла уголок глаза, будто там не блеснула слеза: — Поверь, я найду способ. Ты можешь стать хоть великаном, но ремень и сарказм я подберу по размеру. Они оба засмеялись. Смех был тихим, но в нём чувствовалось облегчение. Ада посмотрела на него чуть мягче, чем обычно: — Запомни, Гарри. Мне не нужен великий герой. Мне нужен мой мальчик. Живой. Упрямый. Иногда глупый. Но мой. Гарри только улыбнулся в ответ на слова Ады, когда дверь осторожно скрипнула. — Эй, Поттер, — раздался голос Рона, — ты жив? А то мы уже готовы были отнести венок. За ним появилась Гермиона с книгой в руках. Она бросила на Рона убийственный взгляд: — Рон! — шикнула она. — Мы пришли навестить друга, а не доводить его! Но оба они остановились как вкопанные, увидев Аду. Она сидела рядом с Гарри, держа его ладонь в своей, и впервые за всё время не выглядела ледяной статуей. Её плечи были чуть опущены, глаза блестели, а улыбка — настоящая, теплая. — О, — Рон неловко почесал затылок. — Простите… мы, наверное, мешаем. Ада медленно повернула к нему голову. — Нет, Уизли. Ты не мешаешь. Но если Гарри снова решит лезть в смертельные ловушки, надеюсь, ты не будешь его подталкивать, — её тон был мягкий, но с той самой стальной ноткой, от которой у Рона мурашки пробежали по спине. Гермиона шагнула вперёд, прижимая книгу к груди. — Мисс Маирс, — осторожно сказала она, — Гарри был невероятно смелым. Но… он не был один. Мы тоже пошли, потому что знали: если оставим его, он всё равно сделает это. И погибнет. Ада перевела взгляд на девочку. Мгновение — и уголки её губ дрогнули. — Ты умная. И честная. Это редкость. Но, Гермиона, в следующий раз постарайся использовать свой ум, чтобы остановить его, а не шагать рядом в пасть дракона. — Постараюсь, — кивнула девочка. Рон всё это время переминался с ноги на ногу. — Ну, если честно… было весело. — Он тут же осёкся под взглядом Ады. — То есть… э-э… страшно. Очень страшно. — Вот именно, — сказала она и снова посмотрела на Гарри. — Видишь, твои друзья сами признают: это было глупо. — Но они пошли со мной, — возразил Гарри. Ада вздохнула, встала и поправила пиджак на плечах. — Тогда одно я должна признать: у тебя хорошие друзья. Но запомните все трое, — её зелёные глаза вспыхнули, — если с ним ещё раз что-то случится из-за ваших «приключений», я разнесу эту школу к чертям собачьим. Троица молчала. Рон сглотнул, Гермиона лишь кивнула, а Гарри чуть смущённо усмехнулся. Ада наконец отпустила его руку, но коснулась щёки пальцами — быстро, почти незаметно, словно боялась показать лишнее. — Ладно. Я ещё загляну. А вы двое — присмотрите за ним. Хоть иногда. Развернувшись, она пошла к выходу. Каблуки звенели по каменному полу, а за спиной осталась тишина. — Она… страшная, — выдохнул Рон. — Но, честно говоря… мне бы такую маму. Гарри улыбнулся и посмотрел на дверь, за которой скрылась Ада. — Она и есть моя мама. Пусть и не родная. Гермиона улыбнулась ему в ответ.