Часть 6

Утро в Хогвартсе. Гарри развернул письмо, бегло пробежал глазами строки и сразу почувствовал, как сердце стало биться теплее. Он сел за столик у окна, взял перо и чернила. Рон в это время ещё сопел в подушку, а Гермиона где-то уже наверняка была в библиотеке. «Ада, Спасибо тебе за письмо. Я рад, что ты выяснила всё про Добби. Если честно, он очень странный, но теперь я понимаю, что он правда хотел помочь. Хотя помогает он как-то… через беду. Я обещаю, что буду осторожнее. Но ещё больше я обещаю, что не стану один лезть туда, где опасно. У меня есть Рон и Гермиона — и ты права, они всегда рядом. Иногда я думаю, что не знаю, как бы справился без них. Я очень рад, что ты у меня есть. Мне нравится, что я могу тебе всё рассказать, и ты не будешь смеяться или говорить, что это глупо. Иногда, когда мне тяжело, я думаю, что ты где-то рядом и точно знаешь, что делать. А ещё… я хочу, чтобы ты знала: для меня ты не просто опекун. Ты для меня как мама. Может, это звучит по-детски, но это правда. Я обещаю учиться, обещаю не сдаваться и всегда держать голову высоко, как ты говорила на платформе. Твой Гарри» Гарри перечитал письмо, улыбнулся — чуть смущённо, но искренне. Потом сложил пергамент, аккуратно завязал лентой и прикрепил к лапке совы. — Отнеси Аде, — тихо сказал он, погладив сову по перьям. Сова взлетела, а Гарри остался у окна, глядя вслед. В груди было тепло, и он понял: где бы он ни был — в Хогвартсе или дома — у него всегда есть место, куда он принадлежит. Зима и весна пролетели, будто кто-то перелистал несколько страниц в книге. Письма между Адой и Гарри стали привычным ритуалом — каждую неделю 1–2 письма, короткие, но тёплые. Она поддевала его за ошибки («Опять чернила на пол-лица, ты же не в пейнтбол играешь, а в учёбу!»), давала советы и напоминала: «Учись, но и смейся. Иначе зачем вообще знания?». Гарри отвечал честно: писал о тренировках по квиддичу, о проказах Фреда и Джорджа, о том, как Гермиона снова всех спасает зубрёжкой, а Рон — тем, что умеет вечно попадать в неприятности вместе с ним. И всё же одно оставалось неизменным: в каждом письме сквозила лёгкая тревога. В школе происходили странные вещи. Сначала кошка Филча — окаменевшая. Потом одноклассники. Шёпоты в коридорах. Надписи на стенах. Ада писала: «Гарри, я чувствую, что в замке просыпается что-то древнее. Береги себя. Запомни: любопытство должно быть умнее храбрости. И если ты не знаешь, что делать — сначала спроси у Гермионы. Эта девочка со своим умом иной раз мудрее Дамблдора.» Гарри, конечно, слушал… но только наполовину. К весне слухи о «наследнике Слизерина» витали уже в каждом углу. Гарри замечал, что на него смотрят косо. Даже Рон однажды сказал: — Если я ещё раз услышу, что это ты — прибью всех сплетников. А Гермиона добавила: — Ничего, Гарри, правда всё равно выйдет наружу. Но когда самой Гермионе угрожала опасность, Гарри впервые написал Аде письмо дрожащей рукой, ночью, при свете свечи: «Ада, Гермиона пострадала. Её нашли окаменевшей. Я не знаю, как с этим справиться. Я боюсь, что мы опоздаем, и тогда будет хуже.» Перо дрожало в руке, но он дописал: «Ты всегда говоришь — держи голову высоко. Я стараюсь. Но в груди всё сжимается, как будто времени совсем не осталось.» Письмо ушло совой. А через пару дней Гарри с Роном спустились в саму Тайную комнату. Вечер. В её доме царила странная тишина. Гарри не ответил на письмо. Для него это было необычно — даже когда был занят, он хотя бы черкнул пару строк. Ада чувствовала — что-то не так. — Он бы не молчал, — произнесла она, поднимаясь из кресла. — Не Гарри. Домовой эльф метнулся к ней, но в её глазах уже вспыхнул огонь. Через мгновение — хлопок трансгрессии, и Ада оказалась у ворот Хогвартса. Двери Большого зала распахнулись так, что одна створка ударилась о стену. В зал вошла Ада Маир. Каблуки громко стучали по каменному полу, плащ развевался за её спиной, а в глазах сверкал ледяной огонь. — Где Гарри? — коротко. Минерва открыла рот, но Ада уже резко вскинула руку — стол учителей содрогнулся, бокалы и тарелки упали и разлетелись вдребезги. — Где. Мой. Сын?! — В Тайной комнате, — выдохнула Минерва, и в её голосе дрогнула нотка страха. Ада развернулась на каблуках, уже направляясь к выходу. Плащ метнулся, как крыло хищной птицы. Снейп сделал шаг вперёд, но Ада ударила ладонью по воздухе — и его отшвырнуло назад, прямо в кресло. — Не смей вставать у меня на пути, — холодно бросила она. Дамблдор поднялся. — Ада… — начал он. Но она не стала слушать. Пламя факелов вспыхнуло ярче, когда она, не сбавляя шага, направилась к выходу. Магия словно шла за ней следом — искры пробегали по камню, воздух дрожал. — Если он не вернётся, — бросила она, не оборачиваясь, — я превращу вашу школу в руины. --- Она почти добралась до коридоров, ведущих вниз, когда двери Большого зала снова распахнулись. Гарри, бледный и грязный, с мечом в руке. Рядом — Рон, с ошарашенным видом. В руках Гарри — Джинни, ещё без сознания. Ада застыла. Всё её тело дрогнуло, и секунду казалось, что она упадёт. Но в следующее мгновение она бросилась к нему. Мантия упала с её плеч, каблуки застучали быстрее, чем когда-либо. Она буквально вырвала Джинни из рук Гарри, передала стоявшему рядом учителю, и тут же схватила Гарри за лицо, осматривая его. Кровь. Пот. Грязь. Но живой. Она не сказала ни слова. Просто прижала его к себе, так крепко, что Гарри закашлялся от силы её объятий. — Ада… — выдохнул он. — Я… в порядке… Она молчала. Только держала. Только дыхание сбивалось, и глаза блестели, хотя слёзы так и не упали. Только через минуту она отстранилась, посмотрела ему прямо в глаза. И ударила кулаком по ближайшей колонне так, что посыпалась пыль. — Никогда. Больше. — прохрипела она, и голос её дрожал больше от чувства, чем от злости. --- Рон переминался с ноги на ногу, потом неловко сказал: — Ну… по крайней мере, Гриффиндор точно получит кучу очков. Ада медленно повернулась к нему. Её взгляд был тяжёлым, как грозовое небо. Но через секунду она резко выдохнула и… хрипло усмехнулась. — Уизли… ты единственный, кто смог в этот момент сказать что-то глупее, чем Гарри. Гарри впервые за весь вечер рассмеялся. Кабинет Дамблдора Гарри сидел в мягком кресле у стола директора. Ада стояла рядом, руки скрещены на груди, взгляд твёрдый. В камине горел огонь, в углу дремал Фоукс, откинув голову на крыло. — Итак, Гарри, — начал Дамблдор, сложив пальцы домиком, — расскажи, что произошло внизу. Гарри, всё ещё бледный, но собравшийся, описал всё как было: дневник, василиск, Джинни, Том Риддл. Ада слушала, молчала, но с каждым словом её губы сжимались сильнее. Когда Гарри упомянул, что на него напал василиск, Ада резко вцепилась пальцами в подлокотник его кресла. Дерево жалобно скрипнуло. — И это всё допустили вы, — холодно бросила она, глядя прямо на Дамблдора. — Дети сражаются с чудовищем, пока взрослые разводят руками. — Ада, — мягко сказал директор, — именно Гарри сумел остановить угрозу. Она резко подалась вперёд: — Это не повод гордиться, Альбус. Это повод вам стыдиться. Воздух в кабинете стал тяжелее. Даже портреты прежних директоров зашептались. --- В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Люциус Малфой, с неизменным холодом в глазах. За ним, робко, выглядывал Добби. — Директор, — голос Люциуса был ядовито-спокойным. — Я пришёл выразить… своё недовольство. Сколько ещё раз школа будет подвергаться опасности, прежде чем Министерство примет меры? Ада усмехнулась. Звук прозвучал, как удар хлыста. — Ах, Люциус. Как же вовремя вы пришли — прямо как те, кто приносит дрова к костру, когда пожар уже потушен. Он скользнул взглядом по ней, явно недовольный её присутствием. — Мисс Маир… удивлён видеть вас в компании Поттера. — Я тоже удивлена, — ответила она, глядя прямо в глаза. — Но, в отличие от некоторых, я не прячусь за детьми и не отправляю эльфов выполнять грязную работу. Добби пискнул и съёжился. Люциус побелел, но удержал холодную маску. — Слова без доказательств — пустота, — процедил он. Ада сделала шаг вперёд, её каблуки отчётливо ударили о каменный пол. — Иногда пустота громче фактов, Люциус. Особенно когда она так кричит о вине. --- Гарри в этот момент решился и сделал то, что в оригинале: протянул Добби дневник, где уже не было чернил. — Ваш план не сработал, — сказал он тихо, но твёрдо. Ада положила руку ему на плечо, не глядя — просто поддержала. Люциус вздрогнул, потом резко развернулся, его мантия взметнулась, и он покинул кабинет, хлопнув дверью. Добби остался стоять, трясясь, но в его глазах впервые мелькнула надежда. --- Ада перевела взгляд на Дамблдора. — Я ещё вернусь к разговору об ответственности, — сказала она, низким голосом. — Но сейчас я уведу Гарри отдыхать. Он сделал больше, чем кто-либо из вас. И не дожидаясь ответа, она подняла Гарри с кресла и повела к выходу. Они вышли из кабинета Дамблдора. Гарри шагал рядом, немного уставший, но с приподнятым подбородком. Ада держала его за плечо, чуть наклоняясь, чтобы видеть его лицо. — Знаешь, Гарри, — произнесла она тихо, но с заметной улыбкой, — просить тебя не влезать в неприятности — просто бесполезно. Гарри виновато усмехнулся: — Я не специально. Оно само как-то… получается. — Ага, — Ада покачала головой, — я ещё жду момент, когда неприятности сами будут писать на меня жалобы, что ты влезаешь в них слишком нагло. Гарри хихикнул и чуть прижался к ней. --- По пути в Гриффиндорскую башню ученики, встречая Гарри, останавливались и шептались. Кто-то восхищённо глядел, кто-то удивлённо. Гарри лишь смущённо улыбался. Ада, видя это, только хмыкнула: — Вот оно, величие. Полшколы смотрят так, будто ты сейчас вытащишь василиска из кармана и пустишь его гулять по коридору. — Эй, — Гарри покраснел, — я ведь правда не хотел… — Конечно, — прервала она с мягкой иронией, — ты просто мирно гулял, и вдруг… бац! — дневник, василиск, битва века. Гарри рассмеялся. --- Они дошли до башни, Гарри быстро собрал свои вещи. Его друзья — Рон и Гермиона — уже ждали у входа. — Гарри, мы ещё увидимся летом! — Гермиона обняла его. — Да, ты же у нас теперь звезда, — добавил Рон с ухмылкой. Ада скрестила руки на груди, глядя на обоих: — Вы оба — молодцы. Но если в следующем году снова решите спасать школу… хотя бы напишите мне заранее. Я надену удобные ботинки. Рон и Гермиона переглянулись и засмеялись. --- Через час Ада и Гарри уже шагали по коридорам к выходу. Огромные окна Хогвартса пропускали мягкий вечерний свет. В коридоре пахло камнем и старой магией. — Уроки отменили, — заметил Гарри. — Странное чувство. — После всего, что ты сделал, — ответила Ада, слегка сжав его плечо, — ты заслужил каникулы без домашки. А я заслужила бокал хорошего вина. — А я — пирог, — вставил Гарри. — Будет тебе пирог, — кивнула Ада. — И книги. Не забудь: каникулы — не повод перестать учиться. Гарри только улыбнулся. --- Они вышли из замка. Огромные ворота захлопнулись за их спинами. Впереди были каникулы, отдых и — самое главное — дом. Каникулы у Гарри выдались не только бурными, но и по-настоящему волшебными. Обычные радости Днём они часто устраивали походы в парки или даже в маггловские аттракционы. Гарри с восторгом катался на американских горках, а Ада, притворяясь ледяной статуей, ехала рядом и саркастически бросала: — Если я умру от этого идиотского «урагана смерти», знай — я буду приходить к тебе каждую ночь и шипеть: «Это всё твоя вина, Поттер». — А ты смеёшься! — кричал Гарри, едва держась за поручень. — Я кричу от страха, не путай! — отвечала она, но глаза её сияли. Гарри приходилось сопровождать Аду на званые ужины чистокровных родов. Там царила атмосфера холодных улыбок и долгих речей. Гарри в первый раз чувствовал себя потерянным, но Ада всегда держала его рядом. — Помни, Гарри, — шептала она, поправляя его мантию, — они здесь улыбаются, но половина готова вцепиться друг другу в глотку. Так что держи голову высоко и будь умнее, чем кажешься. В редких случаях , Гарри удавалось подшутить. Один старый маг надолго затянул речь о «чистоте крови», Гарри зевнул, прикрыв рот, а потом тихо сказал Аде: — А у него внуки, наверное, убегают из комнаты, когда он начинает. Ада с трудом сдержала смех, прикрыв губы бокалом вина. Они улетали на пару дней в другие страны — Ада использовала поездки для деловых встреч, а Гарри получал шанс увидеть магические сообщества за пределами Британии. В Париже он впервые попробовал магические десерты, от которых язык начинал щекотать, а волосы вставали дыбом. — Это как будто по мне ударило заклинание, — жаловался Гарри, глядя в зеркало. — Зато как эффектно! — хохотала Ада. — Подумай, может, введём это в твою школьную моду. В Венеции они катались на зачарованных гондолах, а в Праге Гарри видел старые чешские заклинательные башни, о которых ему рассказывала Ада. Но и дома они находили приключения. Гарри пытался готовить — и устроил на кухне магический взрыв. — Гарри! — Ада влетела в облако дыма, кашляя. — Ты что сделал?! — Я… хотел просто подогреть суп… — Подогреть суп?! Ага, ну судя по разрушениям, ты вызвал дух огня и заключил с ним договор. Оба расхохотались, оттирая стены от копоти. Итог Каникулы пролетели шумно и весело. Гарри впервые понял, что отдых — это не только книги и тишина, но и поездки, встречи, маленькие катастрофы и смех до слёз. Ада не отпускала его ни на шаг: где-то строгая, где-то ироничная, но всегда рядом, всегда на его стороне. В гостиной стояла приятная тишина, нарушаемая лишь лёгким шуршанием пера. Гарри сидел за массивным столом, склонясь над письмом. Чернила немного пачкали пальцы, но он был увлечён. — «Привет, Рон. Каникулы проходят спокойно, если не считать того, что Ада снова решила, что я должен знать бухгалтерию. Думаю, она тайно готовит меня к карьере в Гринготтсе…» — Гарри усмехнулся и дописал: «Если вы с близнецами что-то взорвали — обязательно расскажи, я соскучился по хаосу». На другом конце комнаты, у окна, Ада сидела в кресле, окружённая аккуратными стопками книг и пергаментов. На ней был лёгкий бордовый топ и свободные серые штаны , волосы собраны в небрежный пучок, а на носу — очки для чтения, которые она терпеть не могла, но всё-таки надевала. — Гарри, — сказала она, не отрывая взгляда от цифр, — если в твоих письмах снова упоминаются взрывы, я запру тебя с учебником по финансовой магии до конца каникул. — Всего одна строчка, — оправдался Гарри, усмехаясь. — Одна строчка у тебя всегда заканчивается катастрофой, — ответила Ада сухо, но уголки её губ дрогнули. Вдруг, с тихим щелчком, в комнате появился домашний эльф. Он выглядел встревоженным — уши опустились, глаза бегали. Он поклонился, едва не упав носом в ковёр. — Госпожа… госпожа Маирс, — прошептал он, осторожно бросая взгляд на Гарри, — я пришёл… сообщить… Ада подняла глаза от книг. Тон её стал холодным, как лезвие ножа: — Говори. — За воротами… последние несколько ночей сидит чёрный пёс, — проговорил эльф дрожащим голосом. — Он не подходит, просто смотрит на дом. Гарри насторожился, поднял голову: — Собака? Может, просто бродячая? Ада сделала вид, что не придаёт значения, и спокойно закрыла книгу. — Вряд ли, — ответила она ровно. — В наших краях даже бродячие кошки знают, к каким воротам лучше не подходить. Она отложила перо, сняла очки и лениво потянулась. — Спасибо, Тиб. Никому больше не упоминать об этом. Даже кухонным эльфам. — Да, госпожа, — эльф исчез с лёгким хлопком. Гарри, конечно, не выдержал: — Ада, что-то не так? Она пожала плечами, словно отмахиваясь от пустяка. — Просто чья-то шавка решила, что у нас уютно. Завтра я проверю, не обронил ли кто-нибудь поводок. Гарри усмехнулся: — Ты же не любишь собак. Ада встала, собирая бумаги. Её голос стал чуть тише, спокойный, но с едва заметной стальной нотой: — Я не люблю, когда кто-то наблюдает за моим домом. Особенно, если он умнее, чем должен быть. Позже, когда Гарри ушёл спать, Ада стояла у окна своего кабинета. За стеклом сад утопал в тени. Луна отражалась на гладком камне дорожки. Ветер качнул листву — и на миг она увидела у ворот тёмный силуэт. Большой, мощный, сидящий неподвижно, словно высеченный из ночи. Ада не шелохнулась. — Так… — прошептала она, — значит, это правда. Холодная улыбка мелькнула на её губах. — Посмотрим, кто ты — дух, тварь или… старый знакомый. Она поправила перстень с гравировкой рода Маирс, и лёгкий отблеск магии скользнул по пальцам.