Часть 9

9 глава Ада Суд в Министерстве магии получился на редкость шумным. Зал №7, обычно гулкий и холодный, теперь кипел от возмущённых голосов, когда Питер Педигрю, дрожа и жалобно всхлипывая, признавал всё: и предательство Поттеров, и подставу Сириуса, и двенадцать лет жизни в обличье крысы. Когда ударил молоток председателя Визенгамота, а слова «все обвинения сняты с Сириуса Блэка» прокатились по залу — Ада впервые за долгое время позволила себе тихо выдохнуть. Сириус же только фыркнул: — Ну что, похоже, я теперь снова респектабельный гражданин? Ада скользнула по нему взглядом: — Для этого тебе придётся хотя бы раз в жизни надеть рубашку, Блэк. — Это угроза или приглашение? — Предупреждение, — усмехнулась она и ушла к журналистам, чтобы не дать им растащить Гарри по вопросам. _-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_—_-_______—-__—__ Пока министерство хлопотало с бумагами, Сириус жил у Ады. Точнее — в доме Ады. Сам он утверждал, что просто “временно оккупировал гостиную”, но судя по хаосу, который сопровождал его присутствие, казалось, будто в дом въехала целая шайка грифиндорцев. — Ты снова дал эльфу повод для истерики, — с укором произнесла Ада, входя в гостиную, где Сириус развалился на диване с кружкой кофе. — Он сам начал! — возмутился тот. — Сказал, что я “оскверняю благородные стены”. — А ты? — Я ответил, что стены мои не хуже, чем у Блэков, и, по крайней мере, чище. — Ха! — Ада фыркнула. — Если бы ты знал, сколько заклинаний очищения я на них потратила, прежде чем поселить тебя здесь. — Так я тебе ещё и спасибо должен? — По пунктам: за спасённую жизнь, адвокатскую защиту, крышу над головой и кофе по утрам — да, должен. Сириус хитро прищурился. — А может, я просто расплачусь очарованием? — Оно у тебя в дефиците, Блэк. _-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_:_:_:_:_—__ В день, когда Хогвартс-экспресс прибыл на вокзал, Ада стояла на платформе — в лёгком светлом пальто, волосы собраны в пучек , рядом стоял Сириус, нервно теребя манжету новой рубашки. — Не думал, что снова буду встречать Гарри с поезда, — тихо сказал он. — Привыкай, — мягко ответила Ада. — Теперь у тебя официальное право быть опекуном. — Опекуном… — Сириус усмехнулся. — Никогда не думал, что услышу это слово рядом со своим именем. Из-за пара появилась знакомая фигура — растрёпанные волосы, радостная улыбка. — Мама! Сириус! — Гарри почти побежал к ним. Сириус опустился на колено и крепко обнял его. Ада стояла чуть поодаль, наблюдая — и, хоть лицо её оставалось спокойным, в глазах блеснуло то самое материнское тепло. — Ну что, — сказала она, когда Гарри выпрямился, — без сломанных костей в этот раз? — Почти, — виновато усмехнулся он. — Один синяк. — Прогресс, — хмыкнула Ада. — Значит, есть надежда, что к семнадцати ты научишься не попадать в беду. — Не обещаю, — улыбнулся Гарри. Сириус рассмеялся: — Вот это я понимаю, настоящий Поттер. Они вышли с платформы втроём — лёгкий ветер развевал края Адиного пальто, а Сириус, не удержавшись, бросил: — Знаешь, Маир, мы с тобой — редкий тандем. Ты — с холодным умом и железной волей, я — с обаянием и харизмой. — Ты — с хаосом, Сириус, — поправила она. — А я — с ведром, чтобы потом этот хаос собирать. — Главное, что вместе, — усмехнулся он, и Гарри тихо засмеялся. Так начались их настоящие каникулы — без страха, без суда и без теней прошлого. Хотя… зная их троих, спокойными эти месяцы точно не будут. Дом Ады в тот вечер пах жареным мясом, травяным чаем и пряностями — ароматами, которые тут же прогоняли остатки городского холода и делали комнату тёплой и живой. На длинном столе были свечи, старые серебряные приборы и миски с простыми, но очень вкусными блюдами: тушёное мясо, запечённые овощи, хлеб, сыры и тарелка пирога, в которой отражался мерцающий свет камина. За столом уже сидели Сириус и Гарри: Сириус — разболтанный, с лёгким блеском в глазах, Гарри — напряжённый и в предвкушении. Ада двигалась по кухне как дирижёр: подавала блюда, доливала в кружки, поправляла тарелки, — но в её взгляде была какая-то нехарактерная мягкость. Она ждала гостя — и ждала не просто ужина, а историй. Когда в дверях появился Римус — высокий, чуть усталый, но с добрыми глазами — в комнате будто на мгновение потяжелело счастье. Он обнял Сириуса, потом Аду и сел напротив Гарри. — Привет, — сказал он тихо. — Прошу прощения, что опоздал. Дорога… длинная. — Ничего, — усмехнулась Ада. — Главное, что ты приехал. У нас здесь не лекция по зельям, а живая хроника — Римус. Гарри хочет знать, как жили его родители. Люпин улыбнулся и, отложив вилку, посмотрел на мальчика. — Тогда начну с самого начала, — сказал он. — С Джеймса я, наверное, начну не с героических поступков, а с того, как он пытался произвести впечатление. Он был громким, шумным, полон энергии... и весьма… убедителен в своей самоуверенности. В школе он был таким, что иногда казалось — он считает, что само небо должно сдвинуться, чтобы он прошёл. Гарри слушал, глаза его горели — наконец он слышал голос о родителях не со страниц, а как живой нарратив. — А Лили? — тихо спросил Гарри. — Лили была другим типом силы, — продолжил Римус. — Не внешне громкой, но внутренне абсолютно непоколебимой. Она умела читать людей, она понимала, когда шутка заходит слишком далеко, и всегда заступалась за тех, кого считала несправедливо обиженными. Помню, как она однажды поставила на место всю группу старшеклассников, которые насмехались над кем-то младшим. Это был взгляд — и все прекратились. У неё была смелость, которую нельзя было выдуть ветром. Сириус в это время подхватывал слова между глотками вина: — Джеймс и Лили — это была странная, но прекрасная смесь. Он — рыцарь без бронежилета и она — страж, который никогда не даст ему упасть. Они дополняли друг друга так естественно, что когда смотришь назад, кажется: ну как они могли не быть вместе? Римус рассмеялся и добавил: — Знаешь, однажды Джеймс на спор решил поймать старого трофейного пламеглаза в зале общей гостиной Слизерина. Он отважился, как всегда, с шуточным пафосом. Лили сначала смотрела на него, как будто давала ему срок на одуматься. А потом, когда всё стало совсем плохо — она просто подняла руку и сказала ему «Прекрати, Джеймс», — и это было достаточно. Он остановился. Понимаешь? Он знал её авторитет даже в те моменты, когда казалось, что он не знает сам себя. Гарри почувствовал, как внутри что-то тёплое разливается — у него впервые складывался образ отца и матери не как списки качеств, а как живые люди. — А проделки? — в голосе Гарри появилась улыбка. — Мама раньше рассказывала, что у них были друзья, которые делали… безумные вещи. Теперь Сириус совсем расправился в кресле — в нём светилась та детская искра, которая могла бы затмить любую скуку: — Ах, проделки… — потянул он. — Мы были Мародёрами. Это слово сразу вызывает определённый образ: карта, кое-какие умения превращаться… Мы думали, что нормы — это вещи, созданные для обхождения. Джеймс был «Сохатый », потому что он стал анимагом, чтобы… ну, чтобы защищаться и бегать по ночным полям с нами. Я — «Бродяга », Сириус, ставший псом и умевший проникать почти везде. Питер — «Хвост», мелкий, незаметный… и Римус — «Лунатик », потому что ночи для него были непростыми. Это были наши клички, наши шалости, и, да — многое тогда казалось смешным и безобидным. Римус покосился на Сириуса и добавил мягко, но строго: — Мы веселились. Мы дурачились. Но между теми шутками была любовь. И ответственность. Мы защищали друг друга и тех, кто нам дорог. И это, вероятно, главное, что стоит понять: за шумом и светом были реальные люди, которые умели любить. Ада слушала и иногда перебивала вопросом, который раскрывал новый пласт: — А как они познакомились? Это же ведь не роман с первого взгляда? Римус улыбнулся: — На самом деле — почти с первого. Джеймс увидел Лили ещё в ранних годах и, по его словам, «потерял разум» — это его слова, не мои. Он ехидничал, показывал ухищрения, но Лили была раздражена его шумом. Та самая сцена: она однажды прилетела на озеро и увидела, как он хвастается… и толкнула его в воду. Именно тогда он, мокрый и едва не утонувший, начал понимать, что ей действительно не всё равно. Это было начало. Сириус добавил, глядя на Гарри: — Знаешь, Гарри, Джеймс вовсе не был идеален — он мог быть драчлив и резок. Но когда приходило время, он выбирал правильно. И Лили… она видела в нём то, чего не могли увидеть другие. За столом наступила пауза — тёплая, интимная. Гарри чувствовал, как очень маленькими мостиками соединяются его собственные корни: смех, страхи, радость родителей. — А про Северуса? — спросил он, и голос чуть подрагивал. — Я много слышал о их... конфликте. Римус опустил взгляд на ладонь, потом тихо сказал: — Это сложная история. У них были разногласия в школе — и многое перерастало в обиды. Но у Лили с Северусом была и иная связь, уважение к её уму. Джеймс и Северус часто не ладили — это было видно. Но то, что случилось позже — то, что вы знаете — всё это… очень запутанно и больно, и слова тут не помогут. Главное, что Лили старалась быть доброй и справедливой, даже по отношению к тем, кто ошибался. Ночь постепенно спускалась ниже, свечи мерцали ярче. Сириус рассказывал смешные случаи: как они прятались от деканатов, как однажды переоделись ночными охранниками, чтобы попасть в запретный сад, и как Джеймс учил Гарри нескромно дерзкие фразы — от этого Гарри смущённо засмеялся и тут же покраснел. Ада время от времени вставляла замечания, делая разговор живым и едким: — Джеймс был душой компании, но и плотно закрывал дверь перед глупостями. Не прощал предательства. У меня от него осталась ирония, понятная только людям, которые видели и знали цену дружбы. Римус опустил взгляд на Гарри и произнёс, уже почти по-отечески: — Знай, Гарри: твои родители были людьми — они ошибались, смеялись, любили и боролись. Они были молоды, иногда глупы, но любили. И это главное. Если ты хочешь знать, кем они были — помни: и храбрость, и юмор — это тоже наследие. Гарри молча кивнул. В груди что-то разошлось — как будто на его плечи лёг новый слой смысла. Он собрался сказать что-то важное, глубоко вдохнул и, глядя на Адy, тихо произнёс: — Я не только Поттер. Я ещё и Маирс. В комнате повисла маленькая пауза. Все взглянули на него — сначала удивлённо, потом нежно. Гарри искал в глазах Ады подтверждения, поддержки. Она опустила вилку, подошла, присела рядом, взяла его за руку и тепло, но с вызовом, улыбнулась ей свойственной усмешкой. — Конечно, — сказала она тихо. — Ты — наш, Гарри. У тебя две фамилии в сердце. И ты можешь взять из каждой то, что сделает тебя сильнее. И никогда не думай, что имя определяет, кто ты. Ты сам это сделаешь. Сириус подмигнул ему, Сириус сказал хрипло: — И если кто-то захочет с этим поспорить — пусть попробует. Люпин, положив руку на плечо Гарри, произнёс: — Ты знаешь своих родителей теперь чуть ближе. Храни память о них не как о легенде, а как о реальных людях, которые любили тебя. Это даст тебе силу. Ужин закончился тихими разговорами о простых вещах — о глупостях Мародёров, о любимых блюдах, о том, как выглядит дом детства. Но главное — Гарри ушёл из этого вечера с ощущением, что корни у него двойные, и это не противоречие, а богатство. Ада стояла рядом, и в её глазах он видел подтверждение своей новой семьи. Лето наливалось золотом, как персик на солнце: жара вязала улицы в ленивые петли, а дом Ады расправлял окна, как крылья, впуская яркий свет. Каникулы шли своим ходом: Гарри то сидел на траве, читая, то гонял с Сириусом по лужайке, словно оба снова были мальчишками. И где-то между всем этим, словно тенью со смешком, в дом вползала одна крайне устойчивая традиция: Сириус не хотел уезжать. Ему тысячу раз говорили: — Так, милый Блэк, твой почитаемый род оставил тебе целое поместье. Шёл бы ты, обжился. На что Сириус, лениво дожёвывая яблоко, отвечал: — Да-да, конечно… вот только Гарри, понимаешь, ребёнок нежный, ему нужна поддержка, тепло, семья… и ещё несколько недель моего неповторимого обаяния. Мардер и всё такое. Ада закатывала глаза. Но улыбалась. Чуть-чуть. Так, чтобы заметить это мог только тот, кто по-настоящему умел смотреть. Ада вышла во внутренний двор, поправляя волосы заколкой, чтобы они не падали на глаза. Она выглядела так, будто собиралась не на прогулку, а командовать отрядом авроров: прямая осанка, лёгкая походка, взгляд, который мог снести пыль со столетних портретов. Сириус, конечно, тут же отреагировал. Он сидел, вытянув ноги, опершись на локти, и увидел её раньше всех. Его лицо мгновенно озарилось — будто солнце вышло из-за тучи, но более нахально. — Ада, у тебя сегодня взгляд такой… острый, что я бы не подошёл ближе чем на три шага, если бы не был безрассудно смел. Или очень красив. — Он расплылся в фирменной блейковской ухмылке. — А я, как ты знаешь, и то и другое. Ада остановилась рядом, приподняла бровь. — Ты красив ровно настолько, чтобы тебя хотелось слегка придушить подушкой. Но только слегка. Из уважения к твоему ордену анимагов. Гарри, который занимался травами у стены, тихо кашлянул, чтобы взрослые вспомнили, что у них есть свидетели. Сириус кивнул мальчику, но внимания не убавил. — Ты знаешь, я начинаю подозревать, что ты просто не хочешь, чтобы я уезжал. — Он хлопнул себя по груди. — Признайся: дом пустеет без меня, тоскует, эхом отзывается… Ада шагнула ближе и наклонилась, будто собиралась сказать что-то сокровенное. — Дом тоскует, когда ты в нём. Стены жалуются. Полы вздыхают. Камин грозится уйти в отпуск. Сириус драматично закатил глаза. — Я чувствую себя недооценённым. — Ты переоцениваешь свою драму, — отрезала Ада. Но уголок её губ дрогнул. И Сириус это увидел. И решил — как водится — продолжить. — Я мог бы уехать, знаешь ли, — произнёс он, растягивая слова. — Мог бы прямо сейчас спаковать свои вещи. Переселиться в это громадное мрачное поместье… с пыльными стенами… где никто не будет подливать мне чай именно так, как ты любишь делать… — Я тебе в жизни ни разу чай не подливала. — Именно! — Он поднял палец. — Это традиция, понимаешь? Не нарушай. Гарри не выдержал и расхохотался. Ада вздохнула так, будто пыталась остаться невозмутимой, но её выдавал мягкий огонёк в глазах. — Ладно, Блэк. — Она скрестила руки. — Отвечай честно: почему ты на самом деле не уезжаешь? Сириус притих. Невесомо. Невольно. Он посмотрел на Гарри — на то, как солнце ложится мальчику на очки, как тень его отца мелькает в каждом жесте. — Хочу быть рядом, — сказал он тихо. — Пока могу. Пока нас никто снова не пытается разорвать. Хочу, чтобы он знал… что у него есть семья. И что я никуда не исчезну. Ада посмотрела на него долго. Спокойно, чуть мягче, чем обычно. — Вот так бы сразу, — сказала она. — А не твоими «я слишком прекрасен, чтобы покидать этот дом». Сириус хмыкнул. — Легенды никогда не уходят по собственной воле. — А если я выгоню? — В таком случае я уйду. Но трагично. И некрасиво. — Уйди красиво — не получится? — Нет. Я принципиальный. Гарри снова рассмеялся. Ада покачала головой. И солнце, и жара, и лёгкий ветер, что трепал шторы — всё будто подслушивало, как Блэк и Маерс снова вступили в свой танец слов: острый, колкий, но тёплый под поверхностью. И да — Сириус переезжать не собирался. Совсем. Потому что этот дом стал домом не только для Гарри. Но и для него. _-'-_-__-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_- Ада стояла перед высоким зеркалом в своей спальне, выбирая между двумя рубинами на серьгах, хотя оба поблёскивали одинаково дерзко. На кровати лежал аккуратно подобранный набор одежды, мантия цвета темного вина была разложена так, будто сама собиралась на приём. Она уже готовилась к малфоевскому чаю: к их безукоризненной посуде, мягким коврам, и к Нарциссе, чья улыбка была тоньше шелковой нити, но куда крепче стали. Ада застёгивала манжету, когда дверь чуть приоткрылась. — Мм… можно? — Голос Гарри был осторожным, но любопытство в нём заметил бы и глухой портрет. Ада обернулась, одной рукой придерживая прядь волос, которую заколка всё никак не хотела ловить. — Заходи. Гарри шагнул внутрь, оглядел комнату: зеркала, мягкий свет, аккуратно разложенные вещи… И Ада, которая выглядела так, будто собиралась одновременно на дуэль и на светский приём. Он усмехнулся. — Ты куда-то идёшь? — В гости. — Она защёлкнула заколку точно и уверенно. — К Нарциссе Малфой. Гарри приподнял бровь. — Ну… удачи тебе? Ада смерила его взглядом, который напоминал хищницу, оценивающую добычу. — Гарри, Нарцисса — не чудовище. Она умная женщина, воспитанная, сдержанная. И да, у неё есть Люциус. Но это несмертельно. — Для кого? — Гарри криво улыбнулся. — Для тех, кто умеет разговаривать, — спокойно ответила Ада и взялась за вторую манжету. Гарри поёрзал, будто собираясь спросить что-то более личное, и наконец выпалил: — Ты нервничаешь? Ада застыла на секунду. Потом медленно, почти театрально, подняла глаза к потолку. — Гарри. Чтобы я нервничала перед Малфоями? Это же я — Ада Маирс. Пауза. Маленькая. Ирончная. — Я просто… готовлюсь к тонкому разговору. Гарри ухмыльнулся шире. Ада заметила и ткнула в него взглядом. — Не смей смеяться. — Я не смеюсь! — Он тут же сделал невинное лицо. — Я просто… удивился. Ты редко готовишься к разговорам. Обычно ты на ходу импровизируешь и все бегут в панике. — Именно поэтому я иду одна, — буркнула она. Гарри замялся. Потом поднял глаза, почти робко: — Можно… я пойду с тобой? Ада моргнула. Два раза. — В… имение Малфоев? Ты? — Ну… да. Ты ведь сама говорила, что Нарцисса не чудовище. И я не против увидеть, где живёт Драко. Ну и… — Он пожал плечами. — Ты идёшь одна, а мне… немного тревожно. Тишина вышла мягкой. Не давящей. Просто честной. Ада посмотрела на мальчишку, который за последние годы стал для неё важнее любого договора о союзе родов. И улыбнулась тонко, чуть сдержанно. — Хорошо. — Она подошла и поправила ему ворот рубашки. — Но только если не будешь прятаться за моей спиной. — Я не прячусь. — Гарри. Ты скрывался за моей мантией во время визита в дом Слагхорна. — Там был его пирог! Он на меня смотрел! — Это не оправдание. Гарри засмеялся, но в его глазах появилась тёплая благодарность. Ада взяла с комода небольшую бархатную коробочку — подарок для Нарциссы — и кивнула: — Ладно, мистер Поттер-Маирс. В путь. Не смущай меня перед хозяйкой дома. — Я? Тебя? — Гарри фыркнул. — Это скорее ты меня смутишь. — Тем интереснее, — заметила Ада. И через миг оба исчезли во вспышке изящного, уверенного, совершенно безошибочного аппарирования — прямо в парк перед поместьем Малфоев, где начиналась следующая глава их странного, но крепкого семейства. _-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_- Поместье Малфоев встречало их так, будто само знало своё благородство. Мрамор, строгие линии, тишина, в которой слышалось дорогое воспитание. Гарри невольно поёжился, будто пол дома рассматривал его, решая, достоин ли он ступать на ковры. Высокие двери распахнулись, и на пороге появилась Нарцисса Малфой — серебристо-холодная, идеальная, как портрет из лучших эпох. При виде Ады её глаза мягко засияли. — Ада. Как приятно снова видеть тебя у нас дома. Ада чуть склонила голову в ответ. — И тебе добрый день, Нарцисса. Ты выглядишь, как будто сама Мода решила выбрать тебя лицом сезона. У Нарциссы уголок губ едва заметно дрогнул — её вариант искренней улыбки. — Ты преувеличиваешь, дорогая. Но продолжай. Гарри шагнул чуть ближе, и Нарцисса переключила взгляд на него: — А это, должно быть… Гарри Поттер? Или… — она перевела взгляд на Аду, — Маирс? Гарри растерянно, но уверенно кивнул: — И то, и другое. — Прекрасно, — сказала Нарцисса, словно это был ответ, прошедший строгую проверку. И тут появился Драко. Он спустился по лестнице так неторопливо, будто каждая ступень была его королевством. — Матушка… — начал он, но увидев Гарри, замер. — Поттер. Гарри ответил тонкой, почти вежливой улыбкой. — Малфой. В воздухе повисло напряжение, тонкое и острое, как лезвие бритвы. Нарцисса и Ада одновременно — в точности одновременно — повернули головы к сыновьям. — Дети, — сказала Нарцисса мягко. — Не устраивайте мне дуэль взглядов в коридоре. К чаю, пожалуйста. Ада ухмыльнулась. — Присоединяюсь. Поверьте, я сегодня настроена на спокойствие. Пугать вас начну позже. Драко и Гарри вежливо хмыкнули, но двинулись вперед . В гостиной за чаем комната была светлой, строгой, но уютной: мягкий диван, серебристые подсвечники, тонкие хрустальные чашки. Ада и Нарцисса уселись рядом, словно встречались так каждую неделю. Драко и Гарри — напротив друг друга, как два дипломата, которым забыли выдать инструкции. Нарцисса спокойно налила чай. — Гарри, расскажи, как прошел учебный год? Гарри открыл рот, но Драко перебил: — Магглорожденная Грейнджер всё ещё делает домашние задания за всех? Или у неё уже отдельная библиотека в спальне? — Ещё скажи, что тебя это раздражает, — парировал Гарри. — Конечно раздражает, — фыркнул Драко. — Она знает слишком много. — Попробуй сам выучить, — подколол Гарри. — Никто не запрещает. Драко уже вдохнул на колкость, но… — Драко, — предупредила Нарцисса. Слово было мягким, но в нём звучал семейный авторитет, от которого по коже шёл бисер холода. Он выдохнул. — Ладно. Признаю… Грейнджер действительно умная. Иногда даже… слишком. Гарри моргнул. — Это… комплимент? — Это предупреждение, Поттер. Она может тебя затмить. — Да я не против. — Странный ты, — покачал головой Драко. — Ты тоже, — честно ответил Гарри. И впервые, впервые, на лице Драко мелькнула искорка сдержанного веселья. Нарцисса тихо улыбнулась. Ада — более явно, чуть лукаво. — Видишь, — сказала она, отпивая чай, — наши дети не так уж несовместимы. — С их-то характерами? — Нарцисса изогнула бровь. — Думаю, у них будет забавная дружба. Или соперничество. И то и другое полезно. — Главное, — добавила Ада, — чтобы никто из них не взорвал часть школы. Опять. Гарри и Драко одновременно посмотрели на неё. — Это было не я! — хором выдали оба. И обменялись удивлёнными взглядами. Ада с Нарциссой переглянулись с идеальной женской синхронностью. — Вот, — сказала Ада. — Уже нашли общий язык. Так, через лёгкие подколы, осторожное соперничество и пару взглядов, в которых кипело подростковое "я всё равно лучше", мальчики впервые нашли тонкую, едва заметную, но верную точку соприкосновения. Потому что иногда дружба начинается не с тепла… а с честного, открытого "ты странный — но ладно". Чайники опустели, пирожные превратились в крошки. Нарцисса поднялась: — Пойдём в оранжерею, Ада. Там тише. Мальчики, оставайтесь. Только без… фейерверков. — Это вы Близнецам скажите, — пробормотал Гарри. Драко хмыкнул, но не спорил. Ада и Нарцисса уходят в сад, а разговор мальчиков начинается. _-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_- Оранжерея Малфоев была похожа на маленький тропический мир: влажный воздух, мягкий свет, аромат редких магических растений. Нарцисса закрыла дверь заклинанием тишины и только после этого расслабила плечи. — Ты изменилась, Ада. Стала… мягче? Ада усмехнулась. — Не преувеличивай. Просто теперь у меня есть повод быть мягкой. Это не одно и то же. — Гарри? — уточнила Нарцисса, хотя ответ был очевиден. Ада кивнула. — Он… слишком честный. Слишком прямой. Характер — как у отца . Глаза — как у матери . И каждый раз, когда он улыбается, я думаю: он не должен был расти в темноте. В глазах Нарциссы мелькнула искренняя, не ледяная, а настоящая грусть. — Ты дала ему дом, — тихо сказала она. — У нас, чистокровных, много власти, но редко — настоящая нежность. Твой мальчик счастлив. Это видно. — А твой? — спросила Ада, облокачиваясь на колонну. — Драко… слишком старается быть Малфоем. Нарцисса опустила взгляд. — Да. Он носит фамилию как щит. И как груз. Иногда я хочу просто сказать ему: «Будь собой, ребёнок». Но боюсь, он не знает, кем быть. Ада посмотрела в сторону гостиной, где за стеклом мелькали силуэты мальчиков. — Зато он знает, как держать удар. И как улыбаться, когда нужно. Не самый худший дар. — Но не самый лёгкий, — прошептала Нарцисса. Обе женщины на мгновение замолчали. Честные, взрослые, уставшие мысли повисли в воздухе. Нарцисса заговорила первой: — Знаешь… если бы Лили жила… она бы тебе доверила Гарри. Без колебаний. — Он не замена ребёнку, которого я не родила, — тихо сказала Ада. — Он — сам по себе. И да… я люблю его так, как умею: иногда резко, иногда саркастично. Но всегда — всерьёз. Нарцисса мягко улыбнулась. — Я рада, что он у тебя. _-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-'-_-_-_-_-_-_-'-_- В гостиной царила осторожная тишина. Гарри и Драко сидели на противоположных диванах — как два актёра, которых поставили в одну сцену без репетиции. Драко первым нарушил молчание: — Ты правда дружишь с Уизли и Грейнджер? Гарри кивнул. — Ага. — Ну… Грейнджер хотя бы умная. Уизли… — Драко нахмурился, подбирая слово, — …красный? Гарри фыркнул от смеха. — Ты знаешь, что так нельзя оценивать людей? — Ещё как можно. Я так оцениваю многие вещи. — А себя как оцениваешь? — усмехнулся Гарри. Драко чуть напрягся. — Сложно сказать. Я… — он колебался, будто открывал часть себя, — …я стараюсь быть таким, каким, как мне кажется, должен быть Малфой. — И как он должен быть? — Хладнокровным. Спокойным. Идеальным. Пауза. — А получается… не всегда. Гарри медленно кивнул. — Ты знаешь… ты не обязан быть тем, кем все ждут. — Конечно обязан, — резко сказал Драко. — Мы — наследники. У нас нет права «просто быть». Гарри некоторое время молчал. — У меня тоже нет, — тихо сказал он. — Я не просто Гарри. Для всех я Поттер. Живи-как-хочешь, но помни о шраме, о легендах, о prophecy-недоделанной истории. Драко удивился. — Ты правда… ненавидишь это? — Я не ненавижу, — сказал Гарри. — Я просто хочу иногда быть ребёнком. Хоть немного. Драко моргнул, будто не ожидал услышать от Поттера такую честность. Потом хмыкнул: — Ладно… Уизли, конечно, странный. Но он верен. Это… достойно уважения. Наверное. Гарри улыбнулся. — Теперь точно комплимент. Драко поднял подбородок: — И не привыкай. Они переглянулись, напряжение почти исчезло — осталось только лёгкое, подростковое соперничество. Ада и Нарцисса открыли дверь. Нарцисса приподняла бровь, увидев мальчиков сидящими спокойно. — И никто не дерётся? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Мы… обсудили пару вещей, — осторожно сказал Гарри. — Кое-что выяснили, — добавил Драко. Ада усмехнулась: — Просто чудо. Дай им ещё час — может, даже обменяются шутками. — Не наглей, мама, — фыркнул Гарри. — Я вообще-то редкость — пророчества сбываются, — ответила Ада, поправляя манжету. — Нарцисса, впрочем, подтвердит. — Подтверждаю, — кивнула та. — Ты всегда умела говорить то, что сбывается. Драко и Гарри переглянулись. Обе матери — опасные, элегантные, прямые. И оба сына — похожи на них больше, чем готовы признать. _-_-_-_-_-_-_-_-_-_- Закат растёкся по небу медным светом. Воздух стал прохладнее, и прислуга уже зажигала фонари у дорожки. Гарри стоял рядом с Адой, слегка мнущий край мантии. Драко вышел проводить их до портальной площадки. Его шаги были медленные, будто он хотел выглядеть равнодушным, но… слишком уж сосредоточенно разглядывал собственные перчатки. Нарцисса обняла Аду чуть дольше, чем подобает леди, и тихо сказала: — Спасибо за сегодняшний день. Давно я так спокойно не смеялась. Ада улыбнулась уголком губ. — Ну… мы обе сегодня ожили. Значит, повторим. Нарцисса тепло коснулась руки Гарри: — Будь в безопасности, дорогой. Она уже была готова активировать портал , как вдруг Драко сделал шаг вперед. Он не смотрел прямо на Гарри, а будто поверх его плеча. Надменность была у него на лице как маска, но голос предал лёгкое смятение. — Поттер… Пауза. — В следующий раз приезжай. В смысле… если будешь с мисс Маирс. Тогда… хм… будет проще организовать приём. Ада тихо фыркнула. Гарри едва не рассмеялся, но вовремя прикусил язык. — Ладно, Малфой. Приду. Ну… если мисс Маирс не против. Драко кивнул слишком быстро, чтобы это выглядело холодно, и тут же резко отвернулся, будто рассматривал фонарь на воротах. — Отлично. До встречи, — буркнул он. Ада наклонилась к Гарри и полушёпотом сказала, выходя на круг портала: — Он тебя почти пригласил как друга. Это сейчас в природе занесёт в Красную книгу. Гарри улыбнулся, не скрывая тепла. — Он… не такой ужасный. — Только не говори это вслух — вселенная не готова, — фыркнула Ада и активировала портальный камень. Свет сложился, и они исчезли, оставив Малфоя стоять у дорожки, делая вид, что ему всё равно, хотя его лицо выдавало совсем другое.