Часть 12

Ада остановилась у окна, прислонившись плечом к холодному камню. Сова терпеливо ждала. Пергамент развернулся легко — почерк уверенный, чуть неровный. Ада, надеюсь, ты не забыла, что в Румынии утро начинается с огня, ветра и плохого кофе. Драконы улетели, но один из них, кажется, утащил с собой мой покой — и, подозреваю, ты имеешь к этому отношение. Если вдруг захочешь сбежать от балов, отчётов и слишком умных мужчин — я знаю пару мест, где можно просто быть собой. P.S. Да, это приглашение. И да, я рассчитываю на твоё «может быть». Ада фыркнула, сложила письмо и тихо усмехнулась: — Рыжий… Сова довольно ухнула и исчезла, с мини- запиской : " может быть ". -_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_—_-_-_—_-_-_-_-_-_-_-_- Письмо Чарли Ада перечитала уже в третий раз — и каждый раз ловила себя на том, что улыбается раньше, чем осознаёт это. Пергамент был сложен небрежно, будто отправитель не считал нужным придавать словам торжественность. И всё же они цепляли. Она сложила письмо, убрала во внутренний карман мантии и направилась по коридору. Каменные стены Хогвартса были прохладны, но мысли упрямо возвращались к ветру, огню и рыжим волосам, выбивающимся из-под кожаной куртки. — Опасное сочетание, — пробормотала она сама себе. — Обычно ты говоришь это про артефакты, — раздался рядом голос Сириуса. Он возник, как всегда, внезапно, лениво шагая рядом. — Иногда артефакты принимают человеческий облик, — сухо ответила Ада. Сириус усмехнулся: — Письмо? — Намёк, — парировала она. — Не привыкай. -_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_- Они встретились у библиотеки. Гарри ждал, сидя на подоконнике, болтая ногой. — Ты занята? — спросил он, когда она подошла. — Для тебя — нет. Он помолчал, потом выпалил: — Все сходят с ума из-за бала. — Люди любят красивые паузы между катастрофами, — пожала плечами Ада. Он хмыкнул, но быстро стал серьёзным. — Ты не спрашивала, с кем я иду. Она внимательно посмотрела на него. — Потому что ты не выглядишь так, будто тебе нужно разрешение. Он отвёл взгляд. — Это… не совсем очевидный выбор. — Лучшие решения редко бывают такими, — спокойно сказала она. — Ты уверен? — Да. — Тогда всё остальное — шум. Гарри посмотрел на неё с благодарностью, которую не стал озвучивать. -_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_ В кабинете Макгонагалл было тепло. Чай пах бергамотом. — Он держится, — сказала Минерва, — лучше, чем многие взрослые. — Потому что его не считают ребёнком, — ответила Ада. — Но мир всё равно попытается. — Вы ему доверяете? — Я доверяю его инстинктам. А это куда опаснее. Макгонагалл чуть улыбнулась: — Вы необычная мать. — Я не родила его, — спокойно. — Я выбрала. -_-_-_-_-_-_-'-'_-_-_-_-'-_-'__' Поздно вечером они стояли у окна. — Знаешь, — сказал Сириус , — ты могла бы всё это упростить. Быть мягче. Менее… собой. Ада не повернулась. — И тогда он бы не научился быть собой. Сириус посмотрел на неё внимательно. — Ты боишься? — Всегда, — честно. — Просто не позволяю страху принимать решения. Он кивнул. — Джеймс бы сказал, что ты опасна. — Лили бы добавила: «Но права», — усмехнулась Ада. -_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_—_-_-_-_-_-_ Вечером, накануне бала, Хогвартс затаился. Словно сам замок ждал. Ада стояла у окна, смотря на заснеженный двор, и вдруг подумала: Некоторые моменты не кричат о себе. Они просто меняют всё. Где-то в коридорах звучал смех учеников. Где-то готовился сюрприз. Где-то далеко — ветер нёс запах огня . Музыка сменилась — плавная, торжественная, почти сказочная. Двери Большого зала распахнулись шире. Первыми под звуки оркестра вошли четыре чемпиона Турнира — каждый со своей парой. Шаги выверенные, движения уверенные, лица сосредоточенные. Зал притих — это был тот самый момент, ради которого многие сюда и пришли. Гарри шёл последним. Он чуть склонил голову к Пенси, подавая ей руку, и уверенно повёл её вперёд. Его пальцы держали её ладонь крепко, но бережно. В глазах — не привычная настороженность, а живой, искрящийся азарт, смешанный с чем-то новым… тёплым, настоящим. Пенси держалась рядом с ним легко и спокойно. Ни тени сомнений — только уверенность и тихая улыбка, предназначенная именно ему. По залу прокатился едва слышный шёпот. — Лев и змея… — Неожиданно. — Смело. Удивление было повсюду — на лицах гриффиндорцев, на холодно-внимательных лицах слизеринцев, даже среди преподавателей. Ада стояла ближе к центру зала, рядом с Сириусом. На ней было тёмно-бордовое платье, глубокого оттенка вина — строгое, элегантное, подчёркивающее осанку. Украшения были минимальны, но взгляд притягивали именно они. Её глаза неотрывно следили за Гарри. — Он счастлив, — тихо сказал Сириус, не отрывая взгляда от танцующей пары. — Да, — ответила Ада спокойно, но в голосе звучало удовлетворение. — И это значит, что он сделал правильный выбор. Сириус усмехнулся: — Ты знаешь, половина зала сейчас пытается понять, что происходит. — А вторая половина — почему их не предупредили, — парировала она. Он тихо рассмеялся. Музыка сменилась, танец завершился, и зал ожил — к чемпионам начали присоединяться остальные ученики. Бал закрутился, зашумел, задышал. Чуть позже Гарри и Пенси, переглянувшись, направились к Аде и Сириусу. Гарри выглядел немного взволнованным — не как участник Турнира, а как подросток, который привёл кого-то важного познакомиться. — Мама ...Сириус … — начал он, потом быстро добавил: — Мы хотели поздороваться. Пенси чуть наклонила голову — вежливо, уверенно. — Добрый вечер, мисс Маирс. И… мистер Блэк. Сириус приподнял бровь, явно наслаждаясь моментом: — Просто Сириус. Сегодня слишком хороший вечер для формальностей. Ада внимательно посмотрела на Пенси — без давления, без холодной оценки. И вдруг мягко улыбнулась. — Пенси, Гарри сделал… интересный выбор. Гарри напрягся на долю секунды. Пенси же спокойно ответила: — Я тоже так считаю. Ада кивнула — этого было достаточно. — Береги его, — сказала она негромко. — Он иногда забывает, что не обязан спасать всех подряд. Пенси усмехнулась, бросив короткий взгляд на Гарри: — Я заметила. Сириус тихо фыркнул: — Ну всё. Теперь я спокоен. Если что — она его отругает раньше нас. Гарри рассмеялся, напряжение окончательно исчезло. — Спасибо, — сказал он просто. Ада посмотрела на него — долго, тепло. — Иди, — сказала она. — Это твой вечер. Гарри кивнул, и они с Пенси растворились в толпе танцующих. Сириус проводил их взглядом и тихо произнёс: — Знаешь… Лили бы улыбалась именно так. Ада не ответила сразу. Только чуть сильнее сжала бокал и позволила себе короткий, редкий выдох. — Тебе лучше знать . Музыка продолжала звучать. Бал был в самом разгаре. А где-то между танцами, взглядами и недосказанными словами начиналась новая глава. После Святочного бала Хогвартс будто выдохнул. Серебряные чары растаяли, оркестр замолчал, снег снова стал просто снегом. Ученики вернулись к занятиям, смех стал тише, шаги — привычнее. А вот Ада -нет . Она наблюдала. Аластер Муди двигался по коридорам, как тень. Резкий взгляд, постоянная настороженность, слишком пристальное внимание к мелочам. Ада замечала: —как он слишком долго задерживает взгляд на Гарри; —как сжимает волшебную палочку, даже когда вокруг дети; —как его магический глаз будто всегда знает больше, чем должен. — Паранойя — полезная вещь, — однажды бросил он ей в коридоре. — Пока не начинает жить своей жизнью, — холодно ответила Ада. Он усмехнулся. Но глаз — не моргнул. Появление Люциуса в школе было официальным — дела попечительского совета, проверки, бумаги. Вежливый. Выдержанный. Безупречный. Он поклонился Аде при встрече. — Мисс Маирс. Хогвартс от вас не устал? — Он просто ещё не понял, как ему повезло, — парировала она. И всё же… Его появление слишком удачно совпало с напряжением вокруг Турнира. Каркаров держался отдельно — как всегда. Он наблюдал за своими учениками с холодной тревогой и часто бросал взгляды туда, где стоял Кубок. Ада поймала его взгляд однажды. Долго. Молча. Он первым отвёл глаза. — Боится, — заметил Сириус позже. — Есть чего, — ответила она. — Люди с прошлым всегда боятся . И всё же время шло. Коридоры Хогвартса опустели, многие ученики разъехались по домам. Зал стал тише, огонь в каминах — теплее. Гарри остался в школе. Как и Пенси. Как и ещё несколько тех, кому Хогвартс был безопаснее любого дома. Ада задержалась ещё на несколько дней — закончить отчёты, договорённости, наблюдения. Последней ночью перед отъездом она стояла у окна, глядя на заснеженный двор. — Что-то будет, — сказала она Сириусу, не оборачиваясь. — Когда не было? — отозвался он. Она слабо усмехнулась. — Разница в том, что теперь ставки выше. Где-то в замке раздался глухой шаг — металлический, тяжёлый. Ада закрыла глаза на секунду. Рождественские каникулы наступили. Во внутреннем дворе было тихо — снег уже не падал, лишь хрустел под ногами. Хогвартс словно затаился на время каникул. Гарри стоял напротив, закутанный в шарф, слишком тонкий для такой зимы — привычка не беречь себя никуда не делась. — Пиши, — сказала она просто, поправляя ему воротник. — Обязательно, — кивнул он. — Ты… надолго? — Надеюсь, нет. Но дел накопилось, — уголок её губ приподнялся. — Министерство не умеет ждать. Сириус опёрся о колонну, скрестив руки. — Не перегрузи себя, маменька, — протянул он с ухмылкой. — Кто бы говорил, — сухо отозвалась Ада. — Ты смотри за ним. — Как за собой. — Вот это и пугает. Гарри улыбнулся . Он уже привык, что прощания с ней не звучат как расставания. Скорее — как обещание вернуться. — С Рождеством, — тихо сказал он. Ада на секунду задержала взгляд — долгий, внимательный, материнский. — С Рождеством, Гарри.Присмотри , за крёстным. И… будь собой. Она развернулась первой — так было проще. Камин вспыхнул зелёным пламенем, и Ада исчезла, унося с собой запах дыма, снега и ощущение, что в Хогвартсе стало чуть тише. Сириус проводил взглядом огонь, ухмыльнувшись , затем посмотрел на Гарри: — Ну что, герой, — каникулы переживём? — С тобой? — Гарри усмехнулся. — Думаю, да. Ада же, ступив в пустой холл своего дома. Работа ждала. Министерство — тоже. Но мысли, как назло, всё равно оставались там — в школе, где рос её сын . Прогулка у озера Гарри, Пенси, Драко и Гермиона шли вдоль замёрзшего берега. — Не думала, что когда-нибудь буду гулять с Малфоем добровольно, — сухо заметила Гермиона. — А я не думал, что Поттер будет держать Паркинсон за руку, — парировал Драко. Гарри лишь пожал плечами: — Зима располагает к неожиданностям. Пенси с усмешкой наклонилась к Гермионе: — Он всегда такой философский? — Только когда счастлив, — ответила та, удивив саму себя. Гостиная Гриффиндора Рон с подозрением наблюдал, как Блейз Забини удобно устроился у камина. — Ты уверен, что знаешь, где находишься? — Более чем, — лениво улыбнулся Блейз. — Тут тепло. И никто не пытается меня проклясть. Пенси протянула Гарри кружку с горячим шоколадом. Он принял её машинально — и только потом понял, что улыбается. — Не привыкай, Поттер, — тихо сказала она. — Уже поздно, — так же тихо ответил он. Библиотека Золотой и серебряный квартеты заняли один длинный стол. — Если бы мне сказали год назад, что мы будем вместе готовиться… — начал Тео. — …ты бы не поверил, — закончила Гермиона. — Я тоже. Пенси аккуратно поправила перо Гарри: — Ты опять думаешь ,о последнем испытании . —Да . — Чтобы там не было , ты справишься. Он посмотрел на неё — и действительно в это поверил. Внутренний двор Снег медленно падал. Джинни и Пенси стояли рядом, наблюдая, как Гарри и Драко спорят о квиддиче. — Он другой рядом с тобой, — сказала Джинни спокойно. — Я знаю, — ответила Пенси без тени превосходства. — И мне это нравится. Эти каникулы не были громкими. Они были настоящими. Тишина в доме была правильной. Слишком правильной. Ада сидела за письменным столом, заваленным отчётами, министерскими свитками и письмами — официальными, сухими, выверенными до последней формулировки. Чернила уже подсохли на пальцах, перо царапало бумагу ровно, без эмоций. Эльфы появлялись бесшумно. Чай — тёплый. Камин — ровный, спокойный. Дом — таким, каким он был долгие годы. До Гарри тем-более до Сириуса. Никто не бухтел на диване, лениво споря с ней о политике или квиддиче. Никто не сидел рядом, поджав ноги, читая книгу и украдкой заглядывая в её заметки. Никто не спрашивал, можно ли ещё одно печенье — хотя давно пора спать. Раньше она ценила эту тишину. Теперь же она давила. Ада остановилась, перечитала абзац — и поняла, что не помнит, о чём он. Сжала переносицу, закрыла глаза на несколько секунд. — Соберись, — тихо сказала она сама себе. Работа не ждёт. Министерство — тем более. Она выпрямилась, аккуратно сложила письмо в стопку, взяла следующее. Подпись. Печать. Формулировка. Через силу — Ада отодвинула мысли в сторону и продолжила работать. Утро начиналось спокойно — обманчиво спокойно. Ада стояла у окна с чашкой крепкого кофе, наблюдая, как зимний свет лениво скользит по саду. Мысли ещё были вязкими после долгой ночи с отчётами, но тело постепенно возвращалось в привычный ритм. В этот момент по стеклу мягко царапнули когти. Сова. Она впустила птицу жестом, почти не удивившись, — лишь бровь едва заметно приподнялась, когда взгляд зацепился за печать. Чёрный воск. Тонкая серебряная вязь. Герб Малфоев. — Интересно… — пробормотала она, принимая письмо. Нарцисса не пользовалась совами без причины. Тем более — напрямую. Ада сорвала печать одним движением и быстро пробежала глазами по строкам. «Есть о чём поговорить. Жду тебя к обеду.» Всего несколько слов. Ни приветствия, ни подписи — как между людьми, которые слишком давно знают друг друга, чтобы тратить время на формальности. Кофе остыл в чашке. — Значит, срочно… — тихо сказала она, глядя в окно, будто могла увидеть ответ там, за снегом и дымкой. Нарцисса писала так только тогда, когда дело касалось семьи. Или политики. А иногда — и того, и другого сразу. Ада аккуратно сложила письмо, задумчиво постучала краем пергамента по ладони и уже мысленно перестраивала день: какие встречи отменить, какие свитки взять с собой, какие заклинания обновить перед выходом. — Хорошо, Нарцисса, — с лёгкой усмешкой произнесла она. — Посмотрим, что у тебя на этот раз. Ада действительно выбрала самую простую и удобную одежду — тёмную, без излишнего кроя, с привычной ей сдержанной элегантностью. Сегодня ожидался весьма интересный разговор, к которому лучше подходить без брони показного блеска. Поместье Малфоев встретило её тишиной и ухоженной строгостью. Снег хрустел под ногами, когда двери распахнулись почти сразу — будто её ждали у порога. — Ада, — Нарцисса улыбнулась мягко, но в глазах мелькнуло напряжение. — Нарцисса… я и правда не ожидала твоего письма, — спокойно ответила она, принимая поцелуй в щёку. Они обменялись несколькими вежливыми фразами и прошли в гостиную — и тут Ада слегка приподняла бровь. У камина уже сидели две женщины. Миссис Забини — безупречно собранная, с тем самым выражением лица, которое говорило: она знает больше, чем говорит. Рядом — миссис Паркинсон. Прямая осанка, внимательный взгляд, в чертах угадывалась Пенси — та же тёмная выразительность, только взрослая, выверенная. — Ада, — Нарцисса сделала шаг в сторону, — ты, думаю, знакома с Эвелиной Забини. — Более чем, — Ада позволила себе ехидную улыбку. Эвелина усмехнулась уголком губ, они обменялись поцелуями в щечку . — А это — миссис Паркинсон. — Очень рада, — Ада кивнула. — Теперь понимаю, откуда у Пенси этот взгляд. — Взаимно, — ответила та с лёгкой, почти гордой улыбкой. Ада мельком отметила про себя: да, логично. — После последних писем Драко было очевидно — миссис Паркинсон здесь должна присутствовать - добавила Нарцисса. Они расселись. Сервировали чай, но к нему никто не притронулся. И тогда Нарцисса заговорила. Не сразу — сначала сделала вдох, словно собиралась с силами. — В последнее время… — начала она тихо, — я замечаю странное поведение Люциуса. Ада не перебивала. Лишь взгляд стал внимательнее. — Частые визиты. Люди, которых я не знаю… или знаю слишком хорошо, чтобы не насторожиться. Разговоры за закрытыми дверями. Он стал осторожен. Не со мной — с домом. Миссис Забини чуть склонила голову. — А вчера, — продолжила Нарцисса, — я услышала обрывки разговора. Не всё. Но достаточно. В комнате стало ощутимо холоднее. — Я предполагаю, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, — что бывшие Пожиратели смерти снова собираются. И вполне возможно… — она на мгновение замолчала, — они планируют воскресить его. Повисла тишина. Ада медленно поставила чашку на стол. — Ты уверена? — спросила она негромко. — В том, что Люциус что-то скрывает? Да. — В том, что речь именно о возвращении? — уточнила Ада. Нарцисса посмотрела ей прямо в глаза. — Он боится. А Люциус Малфой боится только одного. Эвелина тихо усмехнулась: — Значит, слухи ходят не только по тёмным углам. Миссис Паркинсон сжала пальцы. — И это происходит, пока наши дети учатся в школе, где уже происходит слишком много странного. Ада откинулась на спинку кресла. Взгляд стал холодным, собранным. — Значит, всё начинается раньше, чем мы думали… — произнесла она медленно. — И Турнир — лишь удобный фон. Она подняла глаза на Нарциссу. — Ты правильно сделала, что позвала меня. Нарцисса сделала паузу, будто давая словам улечься. В камине тихо потрескивали дрова, и этот звук казался неуместно спокойным на фоне того, что она только что сказала. — После ухода гостей, — продолжила она уже тише, — я налила нам чаю. Как обычно. Нарцисса на мгновение опустила взгляд на свою чашку, затем подняла его снова — в глазах мелькнуло что-то острое, холодное. — И предварительно добавила в чашку Люциуса сыворотку правды. В комнате воцарилась тишина. Эвелина Забини медленно моргнула, затем тихо рассмеялась — коротко, почти недоверчиво. — Прости… что? — она наклонила голову. — Ты… ты серьёзно? — Абсолютно, — спокойно ответила Нарцисса. — Я устала от полуправды. Миссис Паркинсон выпрямилась, её пальцы сжались на подлокотнике кресла. — И?.. — выдохнула она. — Как только зелье подействовало, — Нарцисса говорила ровно, но Ада видела, каких усилий это стоило, — он рассказал всё. Про встречи. Про заговор. Про планы. Она на секунду закрыла глаза. — Они действительно хотят возродить Тёмного Лорда. И… — голос дрогнул, — принести Гарри в жертву. Во время третьего испытания. Слова повисли в воздухе, будто удар колокола. — Что?.. — почти шёпотом вырвалось у миссис Паркинсон. — Это безумие, — резко сказала Эвелина. — Турнир под наблюдением, под защитой… — Именно поэтому, — перебила Нарцисса. — Никто не ждёт удара там. Ада молчала. Она не перебивала, не двигалась — только её взгляд стал жёстче, опаснее. — Когда я это услышала… — Нарцисса сжала ладони, — я была в шоке. Я не могла понять — почему. Зачем снова это всё? Наш сын только начал взрослеть. У него появились друзья. У него появилась жизнь. А он… — голос сорвался, — он готов снова втянуть нас в войну, страх и смерть. Тишину нарушила Эвелина: — Где он сейчас? — Я его усыпила, — ответила Нарцисса без тени колебаний. — Он в спальне. Отдыхает. На этот раз пауза была другой — тяжёлой, уважительной. Ада медленно выдохнула и посмотрела на Нарциссу с откровенным, живым огоньком в глазах. — Знаешь, — сказала она негромко, — я всё больше и больше восхищаюсь тобой. Нарцисса слабо улыбнулась . — Ты всегда была смелой, — добавила Эвелина. — Но это… это уровень. Адеалина Паркинсон нахмурилась, в её взгляде появилась тревога. — Боюсь, — произнесла она осторожно, — мой муж тоже может быть вовлечён. Он стал поздно возвращаться, много молчит… и слишком внимательно следит за новостями из Хогвартса. Ада медленно перевела взгляд с одной женщины на другую. — Значит, у нас не просто подозрения, — сказала она спокойно, почти холодно. — У нас подтверждённый заговор. И цель у них одна. Она сделала короткую паузу. — Гарри. В камине треснуло полено. — Хорошо, — продолжила Ада уже другим тоном — деловым, собранным. — Тогда , действуем . Ада медленно поднялась с кресла. Движение было спокойным, выверенным — именно таким, какое бывает у людей, уже принявших решение. Ткань её тёмного платья едва шелохнулась, украшения тихо звякнули, когда она расправила плечи. — Пора, — сказала она ровно, без тени сомнений. И, взглянув прямо на Нарциссу, добавила: — Разбудить твоего ненаглядного и узнать все детали. В комнате что-то ощутимо сдвинулось — воздух стал плотнее. Адеалина Паркинсон нервно вдохнула: — Ты уверена? Он под сывороткой уже сказал… — Сказал то, что счёл нужным, — отрезала Ада. — Или то, что успел. Она слегка склонила голову. — Мне нужны имена, сроки, ритуалы и степень его личного участия. Без догадок. Эвелина усмехнулась краешком губ: — Напомни мне никогда не быть твоим врагом. — Ты и так умная, — бросила Ада, уже направляясь к двери. — Поэтому до сих пор жива. Нарцисса встала следом. На мгновение она задержалась, будто собираясь с силами, затем выпрямилась — идеально, по- Блэковски . — Он в спальне, — сказала она. — Я обновлю зелье, если понадобится. — Не понадобится, — спокойно ответила Ада. — Я умею находить нужные мне ответы и без зелий. Они поднялись по лестнице. Дом был тих — слишком тих для такого разговора. За дверью спальни Люциуса Малфоя царил полумрак, тяжёлые шторы были задёрнуты, а на кровати лежал человек, который ещё вчера считал себя хозяином ситуации. Ада остановилась у порога, бросила короткий взгляд на Нарциссу. — Ты готова услышать то, что тебе не понравится? — спросила она без мягкости, но и без жестокости. Нарцисса кивнула. — Я готова защитить сына. Остальное — вторично. Ада усмехнулась — хищно, одобрительно. — Вот и отлично. Она шагнула вперёд, подняла палочку и чётко произнесла: — Ennervate. Люциус резко вдохнул и открыл глаза. Первое, что он увидел, — четыре женщины. И понял: эта партия уже не его. Ада сделала шаг вперёд — ровно настолько, чтобы полностью перекрыть Люциусу обзор. Его взгляд, ещё мгновение назад ищущий Нарциссу, уткнулся в холодную зелень её глаз. — Ну что, поговорим? — негромко спросила она. — Малфой, тебе точно нечего мне рассказать? Люциус усмехнулся — бледно, натянуто. — Всё, что я знал, — протянул он, — я уже поведал своей любимой женщине. И снова попытался посмотреть на Нарциссу — будто надеялся найти там спасение. Не вышло. Ада склонила голову набок, почти с любопытством. — Жаль, — сказала она спокойно. — Тогда будет по-моему. Воздух в комнате дрогнул. Она подняла палочку — не резко, без пафоса. Просто точно. И в следующий миг шагнула ближе, настолько, что Люциус инстинктивно напрягся. — Legilimens. Удар был не магическим — ментальным. Люциус дернулся, резко вдохнул, пальцы сжались в простыню. Его сознание распахнулось насильно, словно дверь, выбитая плечом. Ада вошла без приглашения. Мысли били вспышками: тёмные комнаты, шёпоты, лица в капюшонах, обрывки заклинаний, страх — липкий, животный, тщательно скрываемый под маской высокомерия. — Убирайся… — прохрипел Люциус, пытаясь выстроить барьеры. — Вон… из моей головы… — Поздно, — отозвалась Ада, и её голос звучал внутри него. Она шла глубже. Без жалости. Без сантиментов. Ритуальные схемы. Сроки. Имена. Места встреч. И — наконец — образ Гарри, вспыхнувший слишком ярко, слишком отчётливо. Ада на мгновение замерла. Комната наполнилась давящей тишиной. Сопротивление Люциуса стало отчаянным — хаотичным, злым. Он пытался вытолкнуть её, швырял образы, боль, ярость. Она выдержала. Сломала. Собрала всё нужное — аккуратно, как складывают острые ножи в футляр. И только после этого отступила. Связь оборвалась. Люциус рухнул на подушки, задыхаясь, лицо побелело, на висках выступил пот. Он дрожал — не от боли, а от осознания: его разобрали по кускам. Ада опустила палочку. — Плохо сопротивляешься, — холодно заметила она. — Для человека, который снова решил играть в войну. Она обернулась к остальным женщинам. В глазах Нарциссы стоял лёд — не слёзы. Эвелина была смертельно серьёзна. Миссис Паркинсон сжала губы так, что побелели. — Это не слухи, — сказала Ада тихо, но отчётливо. — Это подготовка. И Гарри — ключевая фигура. Она снова посмотрела на Люциуса. — А теперь слушай внимательно, — произнесла она почти ласково. — Если с моим сыном что-то случится… Её улыбка была опасной. — Ты будешь молить Азкабан принять тебя . — Нам нужна помощь. Ада произнесла это уже на ходу. Не громко — но так, что в комнате больше не осталось сомнений: решения приняты, пути выбраны. Она направилась к выходу, не оборачиваясь. — Нарцисса, — бросила она через плечо, — оставляю его на тебя. Эвелина. Аделаида, — короткий кивок в сторону миссис Забине и миссис Паркинсон. — Присмотрите. Чтобы не геройствовал, не исчезал и не делал глупостей. Эвелина хмыкнула, складывая руки на груди: — О, не переживай. В таком состоянии он даже драматично падать с лестницы не сможет. — Постараемся сохранить имущество в целости, — сухо добавила Аделаида Паркинсон, но в глазах мелькнул холодный блеск. Ада вышла в коридор. Воздух там был прохладнее, чище — и она позволила себе короткий вдох. Палочка скользнула в руку. — Expecto Patronum. Серебристый силуэт вырвался вперёд, чёткий, резкий, как приказ. — Сириус. Немедленно в поместье Малфоев. Срочно. Патронус растворился, уносясь в ночь. Ада задержалась на мгновение, прикрыв глаза. Держись, Гарри. Потом развернулась — и исчезла с тихим хлопком аппарации. В спальне Малфоев повисла тишина. Нарцисса стояла у кровати. Прямая. Спокойная. Опасно спокойная. Люциус медленно повернул голову, пытаясь восстановить дыхание. Его обычно безупречный облик был сломан — волосы растрепались, взгляд метался. — Зачем? — спросила Нарцисса. Её голос был ровным, почти мягким. Именно это пугало сильнее всего. — Почему ты пытаешься разрушить эту мирную жизнь? — продолжила она, делая шаг ближе. — Наш дом. Нашу семью. Нашего сына. Люциус сглотнул. — Ты не понимаешь… — начал он хрипло. — О нет, — перебила Нарцисса. — Я слишком хорошо понимаю. Она наклонилась, так что её лицо оказалось на уровне его глаз. — Драко только начал жить, Люциус. Учиться, ошибаться, быть ребёнком. Она выпрямилась. — А ты хочешь снова бросить его в мир страха, крови и поклонения трупу, который даже не способен воскреснуть без чужих жизней. — Это наш долг… — выдавил он. — Наше наследие… — Наш долг — защитить сына, — холодно сказала Нарцисса. — Всё остальное — твои иллюзии и трусость, спрятанная за маской верности. Она выпрямилась окончательно. — И если ты думаешь, что я позволю использовать Драко… — её голос стал шёлковым, смертельно спокойным, — то ты не знаешь меня так же плохо, как, похоже, никогда не знал Аду Маирс. Люциус отвёл взгляд. В этот момент где-то в поместье хлопнула аппарация. И Нарцисса, не оборачиваясь, подумала с мрачным удовлетворением: Ну вот. Теперь всё действительно станет интересно. В дверном проёме раздался низкий, насмешливый голос — знакомый до боли. — Не думал, что когда-нибудь ещё моя нога ступит в это проклятое место. Сириус Блэк стоял, небрежно опираясь плечом о косяк. Чёрное пальто, растрёпанные волосы, лениво-кривая ухмылка — будто он зашёл не в поместье Малфоев, а на неудачную вечеринку, куда его когда-то не позвали. Все обернулись. Нарцисса посмотрела на него внимательно, долго — и вдруг её губы дрогнули. — Рада видеть тебя, брат. Сириус чуть приподнял бровь, затем кивнул — коротко, по-блэковски. — Взаимно, Цисси. Хотя повод… — он скользнул взглядом по комнате и задержался на Люциусе, — мягко говоря, не праздничный. Ада стояла сбоку, скрестив руки. — Я наложила несколько чар на дом, — произнесла она буднично, словно сообщала о закрытых окнах. — Чтобы никто из присутствующих не мог его покинуть без моего ведома. Надеюсь, вы не против. Она посмотрела прямо на Люциуса. — Особенно ты. Люциус открыл рот, закрыл, снова открыл — и не сказал ничего. Редкое, почти историческое явление. Эвелина и Аделаида переглянулись, затем перевели взгляды на нового гостя. Любопытство было откровенным, почти осязаемым. — Это… — начала миссис Паркинсон. — Сириус Блэк, — сам представился он, слегка поклонившись. — Семейная головная боль. Профессиональный скандал. Иногда — полезный союзник. Эвелина усмехнулась. — О, мне он уже нравится. Но больше всех, пожалуй, заинтересованной выглядела миссис Забине. Она рассматривала Сириуса с тем самым взглядом, которым обычно оценивают опасные, но крайне привлекательные идеи. — Думаю, — спокойно сказала Нарцисса, — нам стоит переместиться в столовую. Выпить чаю. И обсудить… всё. — Мне чего-нибудь покрепче, — тут же отозвался Сириус, подняв два пальца. — День явно располагает. Ада бросила на него предупреждающий взгляд. — Только не напивайся. Нам нужен твой мозг. — Оскорбительно, — фыркнул он. — Я и так редко им пользуюсь. Они двинулись к выходу из спальни. Люциус смотрел им вслед, чувствуя, как привычный мир — выстроенный из статуса, связей и уверенности в собственной неприкосновенности — трещит по швам. Все здесь. Блэк. Маирс. Женщины, которые больше не боятся. Он понял это ясно и без иллюзий: Сегодня он перестал быть охотником. И стал добычей. Круглый стол казался слишком большим для шестерых — и слишком тесным для той правды, что уже витала в воздухе. Перед каждым стояла своя посуда: у кого чай, у кого вино, у Сириуса — явно нечто крепче и куда менее приличное. Люциус сидел напротив, осунувшийся, бледный, с руками, сжатыми так, что побелели костяшки. От прежней надменности не осталось и следа. Ада заговорила первой. — Я видела всё, — сказала она ровно, почти буднично. — Мысли. Лица. Планы. Она сложила пальцы в замок. — Но мне нужны доказательства. Письменное признание. Его будет достаточно, чтобы спустить всех собак Министерства. Без шума. Без шанса отвертеться. Люциус резко вскинул голову. — Никогда! — зарычал он, ударив ладонью по столу. Чашки дрогнули. — Это великое дело! Оно будет реализовано, с моей помощью или без неё! Нарцисса медленно повернула голову. Её взгляд был холодным, точным, как клинок. — Запомни мои слова, Люциус, — произнесла она тихо. — Повторять не буду. Он замер. — Если ты не сдашь всех, подчистую, — продолжила она, — я разведусь с тобой. Заберу Драко. Заберу дом. Деньги. Твоё имя. Твою честь. Она наклонилась чуть вперёд. — А ты будешь гнить в Азкабане до конца своих дней. Тишина стала вязкой. — Ты знаешь меня, — добавила Нарцисса уже без эмоций. — Я словами не бросаюсь. Её голос дрогнул лишь на миг. — Сын для меня — всё. И я не позволю тебе разрушить его жизнь ради мёртвого безумца. Люциус побледнел ещё сильнее. Его взгляд метался: Ада — Сириус — женщины за столом — и снова Нарцисса. Выхода не было. Сириус откинулся на спинку стула, сделал глоток из бокала и усмехнулся. — Советую прислушаться к её словам, — протянул он насмешливо. — Поверь, Люци, если Цисси что-то решила — сопротивляться бесполезно. Он наклонил голову. — Я пробовал. В молодости. Было… поучительно. Эвелина поставила чашку на блюдце с едва слышным звоном. — У тебя редкий шанс, Малфой, — заметила она спокойно. — Спасти хотя бы то, что ещё можно спасти. Аделаида Паркинсон добавила сухо: — И если ты думаешь, что Министерство будет к тебе милосердно без её участия… — она кивнула на Аду, — ты переоцениваешь свою значимость. Ада смотрела на Люциуса молча. Долго. Давяще. — Выбирай, — наконец сказала она. — Отец, который спас сына. Или фанатик, которого забудут. Чернила и пергамент лежали на столе. Люциус Малфой понял: это не угроза. Это приговор, который он ещё может смягчить.