Часть 13

Секунды тянулись мучительно долго — липкие, вязкие, будто сама магия в комнате затаила дыхание. В голове Люциуса Малфоя шестерёнки крутились с отчаянным скрежетом: гордость, страх, амбиции, любовь к сыну — всё сталкивалось, ломалось, искрило. Он поднял взгляд на Нарциссу. — Милая… — голос его стал тише, почти жалким. — Возможно, мы могли бы прийти к какому-то… компромиссу. Надежда ещё теплилась в его глазах. Слабая. Последняя. — НЕТ. Слово ударило, как пощёчина. Нарцисса даже не повысила голос. Она лишь кивнула в сторону пергамента. Медленно. Неотвратимо. В этом жесте не было ярости — только решимость матери. Люциус опустил взгляд. Руки дрогнули, когда он потянулся к перу. Чернила коснулись пергамента. Одна фамилия. Пауза. Вторая. Третья. Имена ложились строка за строкой — бывшие соратники, тайные союзники, те, кто шептался в тенях и мечтал о возвращении прошлого. Почерк был резким, рваным, будто каждое имя отрывали от него по кусочку. В комнате стояла только царапающая тишину работа пера. Когда он закончил, Люциус откинулся на спинку стула — сломленный, опустошённый, постаревший на десяток лет за один вечер. Нарцисса не смотрела на список. Она смотрела на мужа. Долго. Холодно. А потом взяла пергамент и передала его Аде. Ада пробежалась глазами по строкам — быстро, цепко — и кивнула. — Достаточно, — сказала она. — Более чем. За столом раздался почти синхронный выдох. Сириус первым нарушил напряжение — приподнял бокал. — Ну что ж, — усмехнулся он, — редкий случай, когда семейный совет заканчивается… продуктивно. Эвелина и Аделаида обменялись взглядами — короткими, удовлетворёнными — и сделали по глотку из своих чашек. Родительская команда победно переглянулась. Не из злорадства. Из осознания: сегодня они выиграли время. Для детей. Для будущего. А Люциус Малфой сидел молча, глядя в пустоту, по-настоящему понимая цену своих выборов. — Как поступишь дальше? — Эвелина перевела внимательный взгляд на Аду, чуть склонив голову. Ада медленно убрала пергамент в папку, словно это был не список имён, а приговор. — Знаешь, за что я люблю свою… бумажную работу в Министерстве? — она усмехнулась, уголки губ дрогнули. — У магов, особенно у чистокровных, слишком много секретов. Грязных. Удобных. Она подняла глаза. — А там, где много секретов, всегда можно провести внеплановую проверку. Формально. Законно. Хитрая, почти хищная улыбка озарила её лицо. — Единственный минус, — добавила она мягко, — из-за их высоких положений нельзя делать это слишком часто. Но… — пауза была нарочно выверенной, — одного раза вполне достаточно. — Ждём хороших новостей, — протянул Сириус, подловив её выражение лица и ухмыльнувшись поверх бокала. Ада кивнула — и в следующий миг воздух на её месте лишь тихо вздрогнул. Аппарация. Аделаида Паркинсон поднялась следом, поправляя мантию. — Я, пожалуй, поеду домой. Буду… ждать новостей, — сказала она спокойно и тоже исчезла. Эвелина задержалась у выхода. Обернулась, бросив на Сириуса лукавый взгляд. — Буду рада нашей следующей встрече, мистер Блэк, — прощебетала она почти игриво. Сириус проводил её взглядом, уголок его губ медленно пополз вверх. — Опасная женщина, — пробормотал он себе под нос. — И мне это чертовски нравится. Дверь закрылась. В столовой остались только Малфои. Тишина снова накрыла помещение — но уже иная. Тяжёлая. Личная. Не для свидетелей. Нарцисса медленно повернулась к Люциусу. Без крика. Без истерики. Им предстоял долгий и болезненный разговор, если они всё ещё хотели сохранить семью. И на этот раз — без тайн, без меток и без лжи. Ада вернулась домой уже глубокой ночью — собранная, холодная и предельно сосредоточенная. Эмоции остались где-то в Малфой-мэноре. Здесь была только работа. Она разложила пергаменты на длинном столе в кабинете, щёлкнула пальцами — чернильница наполнилась, перья выстроились в ряд. Внеплановый обыск — формулировка должна быть безупречной. Официальной. Железобетонной. — Никаких лазеек… — пробормотала она, выводя строчку за строчкой. К счастью, имён было немного. Четыре Четыте дома. Четыри группы. Одновременный удар — чтобы ни одна «рыбка» не успела улизнуть, сжечь доказательства или исчезнуть под шумок. Ада, разумеется, выбрала себе самых агрессивных. Во-первых — безопасность. Во-вторых… ей действительно хотелось увидеть их лица, когда власть внезапно сменит сторону. К утру всё было готово. Она позволила себе несколько часов сна — чуткого, поверхностного, но достаточного. Проснулась без будильника. Утро было удивительно прекрасным. Кофе. Тишина. Свет, скользящий по окнам. Ада оделась медленно, с почти ритуальной точностью: парадный костюм-двойка, идеально сидящий по фигуре, мантия — строгая, без лишнего декора, каблуки — уверенные, звонкие. Волосы — крупные локоны, пробор влево, лёгкая чёлка аккуратно легла, подчёркивая взгляд. Никакой лишней косметики. Только чёткие линии и холодное спокойствие. Сегодня она была не просто женщиной. Сегодня она была Министерством. Здание встретило её привычной суетой: клерки, авроры, шёпот, летящие пергаменты, запах чернил и нервов. Ада прошла сквозь всё это, как нож сквозь воду. Первым делом — кабинет министра. Фадж выглядел… как обычно. Немного растерянным. Немного самодовольным. Слишком уверенным, что контролирует происходящее. — Мисс Маирс, — оживился он, заметив её. — Рано вы сегодня. Ада молча положила на стол папку. — Внеплановые проверки. Пять объектов. Основание — подозрение в заговоре против Министерства и угрозе национальной безопасности, — голос её был ровным, без тени эмоций. — Нужно ваше подтверждение. Немедленно. Фадж побледнел, пробежался глазами по документам… и застыл. — Это… это серьёзные фамилии. — Именно поэтому мы здесь, — спокойно ответила Ада. — Или вы предпочитаете объяснять потом, почему ничего не сделали? Несколько секунд он колебался. Потом вздохнул, взял перо и начал подписывать. Один лист. Второй. Третий. — Вы уверены? — попытался он в последний раз. Ада подняла на него взгляд. Холодный. Абсолютно уверенный. — Более чем. Перо поставило последнюю подпись. Ада забрала папку. — Благодарю, министр. И вышла, не оборачиваясь. А где-то в этот самый момент пять групп уже готовились к выезду, пять домов ещё не знали, что их утро очень скоро перестанет быть спокойным. Дом Карроу встретил нас гнетущей тишиной — той самой, которая бывает не от спокойствия, а от затишья перед вспышкой. Старое поместье, тяжёлые двери, тёмные витражи — всё пропитано насилием, которое здесь считали нормой. — Министерство магии. Внеплановая проверка, — произнесла я ровно, когда двери распахнулись сами. Лица брата и сестры вытянулись почти синхронно. Они не ждали гостей. Тем более — таких. Амикус первым пришёл в себя — злость, привычная, грязная, моментально вспыхнула в глазах. Алекто ухмыльнулась, как хищница, уверенная, что сейчас начнётся её любимая игра. — У вас нет права… — начала она. — Уже есть, — я подняла пергамент с подписью Фаджа. — И времени у вас — ровно столько, сколько потребуется нам. Обыск начался мгновенно. Дом будто сопротивлялся: защитные чары, спрятанные ниши, искажённое пространство. Но мы были готовы. Команда работала чётко, без суеты. Тёмные артефакты. Записи. Списки. Символы, от которых мороз шёл по коже. — Да вы хоть понимаете, с кем связались?! — сорвался Амикус, когда авроры вскрыли тайник. — С людьми, которые слишком долго чувствовали себя безнаказанными, — холодно ответила я. Агрессия вырвалась наружу быстро. Карроу не умели иначе. Заклятия полетели в воздух — грубые, рваные, наполненные яростью. Дом наполнился вспышками света, грохотом, треском мебели. Алекто попыталась ударить исподтишка — ошибка. Я перехватила её магию на полпути, резко, болезненно. Она вскрикнула, когда щит сдавил её, прижимая к стене. — Не сегодня, — тихо сказала я, подходя ближе. — И не со мной. Амикус рванулся к аврору — его сбили с ног почти сразу. Без лишних разговоров. Драки было ровно столько, сколько нужно. Магии — больше, чем им хотелось бы. Поблажек — ни одной. Когда всё закончилось, дом выглядел так, будто с него сорвали маску: обнажённый, грязный, полный доказательств. Карроу стояли скованные, злые, униженные. И впервые — по-настоящему беспомощные. — Семья Карроу, вы задержаны по обвинению в заговоре против Министерства магии, применении тёмной магии и сотрудничестве с запрещёнными организациями, — произнесла я официально. — Вам будут зачитаны права в Министерстве. Алекто попыталась рассмеяться. — Думаешь, это что-то изменит? Я посмотрела ей прямо в глаза. — Уже изменило. Портал вспыхнул. И когда их фигуры исчезли, я позволила себе короткий, почти незаметный выдох. Одна рыбка — в сети. Оставалось ещё четыре. Ежедневный пророк разлетелся, как заклятие взрывного смеха. Заголовки кричали, фотографии жгли взгляд: «ЧИСТОКРОВНЫЕ ПОВЯЗАНЫ» «ПРЕДАТЕЛИ В МАНТИЯХ» «ПРИХВОСТНИКИ ТЬМЫ В НАРУЧНИКАХ» Имена. Лица. Даты. Четыре семьи. Их помощники. Связи, о которых шептались годами — теперь напечатанные жирным шрифтом. Хогвартс гудел. Ученики спорили в коридорах, профессора замолкали при упоминании имён, а портреты на стенах перешёптывались громче обычного. Алáстер Грюм — или тот, кто носил его лицо, — влетел в выделенный ему кабинет, захлопнув дверь. Руки дрожали, когда он выдвигал ящики, переворачивал шкафчики, рыскал в поисках чего-то невидимого. — Повязали… — бормотал он. — Повязали… чёрт… выход… запасной выход… Тишину разрезал спокойный, почти ленивый женский голос: — Мне было интересно, что именно может меня смущать в одном из сильнейших авроров своего поколения. Он замер. Из тёмного угла кабинета вышла Ада. В руках — свежий выпуск «Пророка». Между пальцами — флакон с прозрачной жидкостью, лениво поблёскивающей в свете. Глаз — настоящий, не волшебный — Аластера дёрнулся. — Хитрые взгляды… — продолжила она мягко. — Перешёптывания. Подглядывания за Гарри. — И ответ, — лёгкая улыбка, — я нашла в самом неожиданном месте. В голове Люциуса Малфоя. Она сделала шаг ближе. — Рада встрече, Барти Крауч-младший. Думаю, ваш отец очень по вам скучал. Маска треснула не физически — внутри. На долю секунды лицо Шрюма исказилось чужой паникой. Он рванулся к двери. Но она уже была не пустой. В проёме стояли: Дамблдор — спокойный, как неизбежность. Северус Снегг — с холодным, почти презрительным взглядом. И Бартемиус Крауч-старший — бледный, сжатый, с глазами, в которых бушевала боль, ярость и страшное узнавание. — Отойди от двери, — произнёс он глухо. Барти рассмеялся — резко, нервно. — Отец… — голос дрогнул. — Как трогательно. — Снять маску, — тихо сказал Дамблдор. Заклинания легли точно, без суеты. Иллюзия рассыпалась, как пепел. Перед ними стоял не Грозный Глаз, а худой, измученный, фанатично живой Бартемиус Крауч-младший. Тишина стала тяжёлой. Ада поставила флакон на стол. — Сыворотка правды. Усиленная. — Думаю, нам есть о чём поговорить. О Турнире. О Кубке. О третьем испытании. — И о том, — её взгляд стал стальным, — почему именно Гарри Поттер должен был умереть. Крауч-младший дёрнулся, но уже знал — бежать некуда. — Уведите его, — сказал Дамблдор. Авроры сомкнулись. Когда дверь закрылась, Снегг медленно выдохнул: — Значит… всё это время. — Да, — ответила Ада, глядя на флакон. За окнами Хогвартса завыл ветер. Я замыкала колонну из Хогвартса. Каменные коридоры тянулись гулко и непривычно тихо — будто сам замок затаил дыхание. У окна стоял Гарри. Он не сразу заговорил — сначала внимательно посмотрел. На Барти Крауча-младшего — уже без оборотного зелья, но всё ещё в мантии Аластера, скованного и злого. На Крауча-старшего — сломленного, постаревшего за одну ночь, будто с него содрали не только иллюзии, но и саму волю жить. И только потом — на меня. — Услышал, что ты в школе… — сказал он, подходя ближе. — Решил попрощаться. Я кивнула, задержав взгляд на колонне авроров. — Да. Думаю, в ближайшее время работы будет много, — спокойно ответила я. Мы уже направлялись к кабинету директора — оттуда через камин прямо в Министерство. Каждый шаг отдавался эхом, и Гарри шёл рядом, не задавая лишних вопросов. Он вырос — это чувствовалось в каждом его движении. — Теперь тут безопаснее, — сказала я, наконец повернувшись к нему и улыбнувшись мягко, по-настоящему. Гарри кивнул. Без радости — но с облегчением. Тем самым взрослым кивком, в котором было больше понимания, чем слов. — Береги себя, — тихо добавил он. — Ты тоже, — ответила я так же тихо. Мы остановились у двери кабинета Дамблдора. Он остался стоять в коридоре, а я шагнула вперёд — к огню, к Министерству, к новой волне последствий. Таким образом пролетел целый месяц — тяжёлый, вязкий, бесконечный. Министерство захлебнулось в делах: допросы чистокровных семей — Карроу, Лестрейнджи, Розье, Гонты, разбирательства по тайникам, изъятие артефактов, описи имущества, визиты в Гринготтс, где гоблины смотрели исподлобья, но сотрудничали — слишком уж громким вышло дело. Сбор данных, заседания Визенгамота, свидетели, повторные показания, протоколы, протоколы, протоколы… Иногда казалось, что я живу в пергаменте. Чернила въелись в пальцы, а фамилии Пожирателей начинали сниться по ночам. И всё же — в редкие паузы — я дышала. Я писала Гарри. Коротко, аккуратно, без лишних деталей — о том, что всё под контролем, что школа в безопасности, что он может просто… быть подростком. Он отвечал реже, но теплее. В его письмах появлялась уверенность, даже лёгкий юмор. Пенси, между строк, чувствовалась всегда. Я писала и своим милым подругам-мамочкам — Нарциссе, Эвелине, Аделаиде. Иногда это были отчёты, иногда — колкие шутки, иногда — просто «ты как?». Эти письма держали лучше любого зелья бодрости. А ещё… иногда между официальными конвертами, строгими печатями и сухими приказами появлялись маленькие записки. Неровный почерк. Короткие фразы. И всегда — лёгкий запах дыма, солнца и ветра. Из Румынии. Ничего громкого. Ничего обещающего. Но достаточно, чтобы, закрывая очередной том дел Карроу, я ловила себя на том, что улыбаюсь. И думала, что даже в самом тёмном времени иногда достаточно одной строки, чтобы напомнить — мир всё ещё жив. Я стояла неподвижно, наблюдая, как наших предателей ослепляли вспышки колдокамер. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Последний коридор славы — если это вообще можно было так назвать — перед отправкой в Азкабан. Дело было громким. Слишком громким, чтобы кто-то мог сделать вид, будто ничего не произошло. Моя улыбка оставалась сдержанной, почти вежливой. Глаза — уставшие, холодные, пустые. Такие, какими смотришь не на людей, а на закрытую главу. Фадж, конечно, говорил. Всегда говорил. Как он защищал своих людей. Как чутьём почувствовал угрозу. Как решительно действовал. Показушник. На фоне его речи в мою сторону летели проклятия, оскорбления, шипение. Столько злобы я давно не слышала — и, к своему удивлению, это даже забавляло. Перед тем как их увели, я лишь беззвучно произнесла, одними губами: — Желаю вам долгой смерти. За всё, что вы причинили магам и магглам. Они поняли. По глазам. По дрогнувшим лицам. Крики, ор, сопротивление — и двери Азкабана захлопнулись за ними, пусть пока и не буквально. Когда всё закончилось, я просто… исчезла. Дом. Мантия — на пол. Одежда — следом, по дороге. Я рухнула в кровать обнажённой, не думая ни о чём. Было ощущение, будто я спала вечность. Пока на второй день реальность не вернулась в виде знакомых голосов. — Дамочка, так не пойдёт, — прозвучало строго и слишком бодро. Я даже не открыла глаза. — Тебе срочно нужен румынский, жаркий загар, — ехидно добавила Эвелина. Я выдохнула в подушку. Медленно. Слабо усмехнувшись. Похоже… мир решил напомнить мне, что я всё ещё жива. — Неа… у меня отпуск, — пробормотала я, пытаясь зарыться обратно в одеяло. Безуспешно — его с меня стащили с поразительной слаженностью. — Ничего не хочу слышать, — отрезала Нарцисса. — Мы не позволим тебе пролежать все выходные, как уставший призрак. — Вещи собираться , — невинно добавила Эвелина. — И тебе пора отдохнуть по-взрослому, — с нажимом закончила она же. Я вдохнула глубже и, наконец, открыла глаза. Посмотрела на них — слишком бодрых, слишком решительных — и улыбнулась. Одеяло сползло чуть ниже, открывая больше, чем я планировала. — Мы не можем позволить такому телу скучать, — с ехидством заметила Эвелина. — Тебе пора повеселиться. Я фыркнула, прикрываясь обратно, но уже без особого рвения. — Значит, не отстанете? — протянула я, приподняв бровь. — Нет, — хором. Я вздохнула, уже смеясь: — Ладно… встаю. И где-то глубоко внутри я поняла — это именно то, что мне сейчас нужно. Девочки составили мне компанию за завтраком. Мы болтали ни о чём и обо всём сразу — легко, по-домашнему. Между глотками кофе я написала пару писем: в Министерство — что меня не будет в городе некоторое время, и Гарри — коротко и тепло, что к третьему испытанию я обязательно вернусь. Одежду выбрала максимально удобную: чёрные шорты, колготки в тон, небесно-синий свитер и чёрную ветровку. Волосы распустила, добавила пару браслетов и серьги, лёгкий макияж — и всё. Готова. — Так, милая, — протянула Нарцисса с улыбкой, — ждём ярких сплетен. — Без них не возвращайся, — подмигнула Эвелина. — Ничего не обещаю, — рассмеялась я. Мы попрощались. Я не знала, что будет дальше, но внутри щекотало лёгкое волнение и азарт — со мной такое впервые. Я никогда не делала первых шагов. Тем более — не улетала в другую страну вот так, спонтанно. Ключ-портал сработал мягко. Благодаря расширяющей магии я взяла с собой лишь маленькую сумку — налегке. Румыния встретила холодом: пронизывающий ветер, туман. Согревающие чары держались отлично. Я достала из кармана одно из писем Чарли — там было указано точное место на случай, если я всё же решусь приехать. Высокие бадфорты без каблука оказались идеальным выбором. Я прошла через небольшой городок, живущий своей неспешной жизнью: уютные кафешки, лавки, старые вывески. Я приметила, куда загляну позже, купила глинтвейн и пошла дальше, оглядываясь и запоминая. Над городом пролетели драконы. Я прищурилась — и узнала того самого красного. Проследив взглядом, куда они направились, свернула туда же. За городом раскинулось огромное поле. Вдали — горы под снегом, трава в утреннем инее, воздух звенящий. Вид был загляденье. Чуть дальше — сооружения для драконов и, судя по всему, для их наездников. Недавно приземлившиеся драконы расправляли крылья; несколько ещё кружили в небе. Я засмотрелась — и на секунду потеряла цель. Лёгкая дрожь земли, жаркое дыхание в спину. Обернувшись, я встретилась с двумя большими глазами красного дракона. Волосы взметнуло ветром — я улыбнулась. — Я тоже скучала, — сказала я ему мягко. Мне показалось, что он улыбнулся. По его ноге спустился тот, из-за кого я сюда и прилетела. Сердце забилось быстрее. Высокий, накачанный, с лёгкими следами рабочей усталости — его одежда сидела так, будто была частью него. Растрёпанные, чуть длинные волосы и та самая, обезоруживающе тёплая улыбка. — Я вообще-то тоже скучал, — сказал он. — И тебе привет, — ответила я, улыбаясь. Он подошёл неприлично близко — ровно настолько, чтобы дыхание стало общим. — Рад, что ты приехала. После всей той шумихи в Лондоне… — А-а… да, — я усмехнулась. — Подумала, мне не помешает румынский жаркий загар. — О, — уголок его губ дрогнул, — загара тут весьма много Ветер принёс запах дыма и снега, драконы фыркнули где-то позади, а я вдруг поняла — это начало чего-то совсем нового. Он сказал это вполголоса, с той самой улыбкой — ленивой, тёплой, опасной для самообладания. Ветер дернул его куртку, туман медленно полз по полю, а дракон за моей спиной фыркнул, будто одобрительно. — Осторожнее, — усмехнулась я, приподняв бровь. — Я ещё даже не успела снять ветровку. — А я никуда и не тороплюсь, — ответил он и чуть наклонил голову, разглядывая меня так, будто сравнивал с тем образом из писем… и находил живую версию куда интереснее. Красный дракон громко втянул воздух и развернул крыло, создавая волну тепла. Чарли машинально хлопнул его по лапе. — Тише, Рубер, — сказал он. — Она не добыча. Дракон посмотрел на меня ещё раз, фыркнул и, кажется, действительно улыбнулся по-драконьи, после чего тяжело отошёл в сторону. — Ему явно хотелось с тобой увидеться, — заметил Чарли. — Это редкость. — У меня талант находить общий язык с опасными существами, — я пожала плечами. — Ты, кстати, тоже в этот список входишь. Он рассмеялся — искренне, широко, так, что в уголках глаз появились морщинки. — Тогда добро пожаловать, — сказал он уже мягче. — В Румынию. В мой бардак. И… — он сделал паузу, — в реальность, где тебе наконец не нужно никого спасать. Мы пошли рядом. Не касаясь — и от этого напряжение было только сильнее. Под ногами хрустел иней, впереди темнели сооружения загона, а над нами снова пролетели драконы, оставляя в небе тяжёлые тени. — Сколько у меня времени? — спросила я. — Сколько захочешь, — ответил он без раздумий. — Испытание третье ещё впереди, да? — Я обещала быть там, — кивнула я. — Но сейчас… я здесь. Он остановился, повернулся ко мне полностью — слишком близко, снова. — Тогда, — тихо сказал Чарли, — давай начнём с глинтвейна в том городке, который ты как я понляжу уже попробовала . А всё остальное… — его взгляд скользнул по моему лицу, — не убежит. Я улыбнулась - такой детской , почти наивной улыбкой — Веди, укротитель драконов. У них получилось удивительно тёплое, живое свидание — без показной романтики, но с той самой искренностью, от которой внутри становится спокойно. Сначала они гуляли у заповедника. Чарли показывал драконов — уже лениво греющихся у каменных загонов. Он рассказывал о каждом так, будто это были старые друзья со сложным характером. — Вот этот — упрямый, — кивнул он на массивного серого. — Если не в настроении, может сделать вид, что не понимает румынский. — Драконы знают румынский? — Нет. Но звучит убедительно, да? Она фыркнула, а в этот момент молодой дракон рядом громко выпустил облако тёплого дыма, обдав их обоих. Волосы снова растрепались. — Прости, — Чарли аккуратно снял с её плеча крошку пепла. — Он так выражает симпатию. — Надеюсь, ты не выражаешь её так же? — Иногда хуже. Она толкнула его плечом, и он рассмеялся — заразительно. Стало гораздо легко. Они шли дальше по полю, трава хрустела под ногами. Она задавала вопросы — серьёзные, по делу, интересующиеся. Ему явно нравилось, что она не просто восхищается, а понимает. — Ты изменилась, — заметил он вдруг. — В плохую сторону? — Нет. В сильную. Но… — он посмотрел на неё мягче. — Я рад, что сейчас ты просто смеёшься. Она не сразу ответила. — А я рада, что рядом с тобой не нужно быть сильной каждую секунду. После они спустились в городок. В той самой уютной кафешке с деревянными окнами было тепло и пахло корицей. Она сняла ветровку, и он на секунду завис. — Что? — прищурилась она. — Ничего. Просто небесно-синий тебе идёт. — О, так ты разбираешься в цветах? — Нет. Но если цвет заставляет меня забыть, о чём я говорил, значит, он хороший. Она опустила взгляд в кружку глинтвейна, скрывая улыбку. Разговоры текли свободно. Он рассказывал, как однажды молодой дракон стащил у него ботинок и носился с ним по загону, а он — двухметровый «укротитель» — бегал за ним по грязи под хохот всей команды. — И что, догнал? — Почти. Меня спас Рубер. Он просто сел на ботинок. Она смеялась так искренне, что прохожие оборачивались. В ответ она рассказала, как один важный чиновник в Министерстве перепутал заклинание самоочистки с самоподжогом документов. — И ты не спасла бумаги? — Я спасла его брови. Бумаги были безнадёжны. Он смотрел на неё с восхищением — не на аврора, не на героиню слухов, а на девушку, которая может смеяться над абсурдом мира. Когда они вышли обратно, ночь уже легла на город. Фонари давали мягкий золотистый свет, воздух стал прозрачным и холодным. Она чуть поскользнулась на тонком льду, и он мгновенно поймал её за талию. Рука задержалась дольше, чем нужно. — Осторожнее, аврор. — Это диверсия. Подозреваю местных. — Придётся тебе остаться и расследовать. Она не убрала его руку сразу. И он не спешил отпускать. — Ты правда скучал? — тихо спросила она. — Да, — так же тихо ответил он. — Ты пишешь сильные письма. Но в них не слышно, как ты смеёшься. Она посмотрела на него иначе — теплее. — А ты в письмах не пахнешь дымом и морозом. Это несправедливо. Он сделал шаг ближе. Их дыхание смешалось в холодном воздухе. — Тогда, может, стоит чаще встречаться лично? — Возможно, — прошептала она. — Ради научного интереса. Поцелуй был сначала осторожным — с лёгкой улыбкой в уголках губ. Потом глубже, но без спешки, словно они проверяли, можно ли им так близко. Не жадный. Тёплый. Настоящий. Когда они отстранились, она тихо выдохнула: — Вот это я понимаю… румынский жаркий загар. Он рассмеялся, прижавшись лбом к её лбу. — Поверь, это только разминка. Ночь они проговорили до самого позднего часа — уже без кафе и без суеты. Просто гуляли, плечо к плечу, иногда переплетая пальцы. Узнавали друг друга заново — не по письмам, не по слухам, а живьём. И когда он проводил её до домика, пауза перед прощанием была долгой. — Я могу… — начал он, но замолчал. Она сделала шаг ближе сама. — Можешь. И, закрывая за собой дверь спустя время, она улыбалась так спокойно и счастливо, как давно не улыбалась. Это было не про шумную страсть. Это было про то самое чувство, когда рядом — тепло, смешно и безопасно одновременно. И отпуск только начинался.