Глава 4 — Адская невеста.

Авва уже готовилась ко сну, но мысли упрямо не отпускали её. Снова и снова она возвращалась к судьбе своей лучшей подруги. Слишком многое зависело от молчания… и слишком страшной казалась правда. Не раз к ней приходили приспешники Люцифера — настойчивые, холодные, будто тени. Они выискивали хоть крупицу информации, любую зацепку. Но ангел молчала, она не могла иначе. Она слишком хорошо знала: если Вики окажется в их руках — всё закончится плачевно, безвозвратно. Комната была погружена в мягкий свет, который исходил от свечек. За окном тихо дышала ночь, и редкий ветер из приоткрытого окна осторожно касался прозрачной занавески. На подоконнике, на пушистом белом пледе, свернувшись калачиком, спал Люми. Маленький, хрупкий котёнок, о котором теперь нужно было заботиться. Его прозрачные крылышки едва заметно подрагивали, словно он видел тревожный сон. Иногда он тихо вздрагивал, будто пытался убежать от чего-то невидимого. Авва замерла на мгновение, прислушиваясь к его дыханию. В этой тишине оно казалось особенно живым, тёплым, настоящим. Затем она осторожно подошла ближе — так тихо, будто сама боялась нарушить покой ночи. Её пальцы едва коснулись мягкой белой шерсти, тёплой, успокаивающей. Люми чуть пошевелился, но не проснулся, только тихо выдохнул и крепче свернулся в клубок. Авва позволила себе слабую улыбку. — Всё будет хорошо… — почти беззвучно прошептала она, больше для себя, чем для него. Но в глубине души она знала — впереди их ждёт совсем не спокойное время. Девушка не раз хотела найти подругу и вернуть: думала, что так будет лучше, чем если её найдут и притащат назад насильно. Однако каждый раз убеждала себя в обратном: что подруга наконец-то свободна, что она рядом с любимым, а это значит — в безопасности. В дверь настойчиво постучали, и Авва испуганно вздрогнула, почти подпрыгнув на месте. Время было позднее — не для визитов, и это придавало происходящему ещё больше тревоги. Набросив на плечи белый атласный халат, она тихо подошла к двери, задержав дыхание и прислушиваясь к энергии пришедшего. В воздухе ясно ощущался грейпфрут — резкий, свежий, почти дерзкий — и едва уловимая горечь дыма, словно от потухшего пепла. Эта энергия была ей знакома. Ангел уже чувствовала этот запах раньше. Демон — цепной пёс Люцифера. Сердце Аввы резко ушло куда-то в горло, и на мгновение ей стало по-настоящему страшно. Она привыкла к тому, что круглосуточно находилась под наблюдением демонов, но никто из них никогда не позволял себе приходить так поздно, без предупреждения. Значит, что-то случилось. — Открывай двери. Я чувствую твоё сердцебиение, конфетка. Набрав в лёгкие воздуха и медленно выдохнув, она всё же открыла дверь. Он стоял так, будто сама тьма выбрала для него форму и не пожелала возвращать её обратно. Алые, как живое пламя, волосы тяжёлыми волнами спадали на плечи, подчёркивая лицо, часть которых была собрана в небрежный пучок. В этом цвете было что-то почти вызывающее — будто огонь не сжигал его, а покорно подчинялся. Его глаза — необычные, ярко-фиолетовые, пронзительные, почти светящиеся — смотрели спокойно и уверенно, с той опасной глубиной, в которой легко утонуть, даже не заметив момента падения. В них не было суеты — лишь выверенная сила и холодное знание. Черты лица казались выточенными из чего-то безупречного и недоступного: чёткая линия челюсти, высокие скулы, прямой нос. Он выглядел так, словно красота в нём была не даром, а оружием — точным, безжалостным и завораживающим. Его тело говорило само за себя — сильное, рельефное, будто созданное для борьбы и власти. Расстёгнутая на несколько пуговиц бордовая рубашка не скрывала, а лишь подчёркивала мышцы, на которых белым узором рассыпались молнии, добавляя образу одновременно небрежности и опасной притягательности. За его спиной раскрывались огромные чёрные крылья, тяжёлым силуэтом напоминая живую тень. Каждое перо казалось наполненным древней силой и памятью. Это был не цепной пёс, это был высший демон, приближённый к наследнику. Красноволосый уловил в воздухе яркую ноту жасмина и едва заметно усмехнулся, делая короткий вдох. Страх — чистый, искренний. Она действительно боялась и это его откровенно забавляло. Он не спеша оглядел ангела, будто оценивая редкую находку. Светло-каштановые волосы мягко ложились на спину, голубые глаза выдавали всё, что она пыталась скрыть, а короткий белый халат лишь подчёркивал хрупкость и утончённость её фигуры. В его взгляде мелькнуло одобрение. — Не бойся, конфетка, — протянул он с лёгкой усмешкой, делая шаг ближе. — Я не трону тебя… если скажешь, где прячется твоя подружка. Он двигался медленно, почти лениво, но в каждом шаге чувствовалась уверенность хищника. Авва отступала, пока не почувствовала за спиной холодную стену. Сердце болезненно сжалось — выхода не было. — Я правда не знаю, где Вики. Оставь меня в покое, отродье, — голос подвёл, надломился на последних словах. Демон приблизился вплотную. Его руки упёрлись в стену по обе стороны от неё, замыкая пространство. Ловушка захлопнулась. Он наклонился, сокращая расстояние до опасного минимума. Дыхание Аввы сбилось — слишком близко, слишком опасно. — Я чувствую ложь, конфетка, — тихо произнёс он, заправляя прядь её волос за ухо. — Не испытывай моё терпение, ангелочек, — его голос был мягким, почти ласковым — и от этого становилось ещё страшнее. — Подумай, что ты можешь мне рассказать. У тебя есть ночь. Завтра утром я вернусь… и надеюсь, ты не заставишь меня быть менее терпеливым. Он выпрямился и отступил, будто разговор для него уже был окончен. Подойдя к двери, демон на мгновение замер. — Сделай правильный выбор, — пауза растянулась. — И запомни: я не люблю, когда ко мне обращаются без имени. Малкольм, — послышалась едва заметная усмешка в его голосе: — Увидимся, конфетка. Дверь закрылась с глухим щелчком, и его шаги постепенно растворились в коридоре. Тишина накрыла комнату слишком резко. Авва ещё несколько секунд стояла неподвижно, словно не веря, что он ушёл. Затем силы оставили её — она медленно сползла по стене, обнимая себя за плечи. Слёзы выступили сами, горячими дорожками скатываясь по щекам. Малкольм — демон лжи, лучший друг Люцифера. И, как назло, один из самых опасных. С ним нельзя было играть, нельзя было врать, нельзя было надеяться на случай. Авва судорожно вдохнула, пытаясь успокоиться, но мысли путались. Всё становилось куда серьёзнее, чем она ожидала. Спустя время, немного придя в себя, она поднялась и на негнущихся ногах подошла к подоконнику. Там, свернувшись маленьким комочком, всё ещё спал котёнок — безмятежный, тёплый, чуждый всему происходящему. Его не сумел разбудить даже названный гость. Она осторожно взяла его на руки и прижала к себе, будто это могло защитить её от всего остального мира. Уложив котёнка рядом, Авва легла, не выпуская его из объятий. Тихое мурчание немного приглушало тревогу, однако не спасало от мыслей. Сон накрыл её поздно — тревожный, рваный, полный тени голоса Малкольма. Утреннее солнце врывалось солнечными зайчиками в стены аудитории. Недовольные и не выспавшиеся студенты щурились от неприятного ощущения. Строгий голос демона медленно излагал суть лекции. Непризнанные и некоторые демоны внимательно слушали материал, остальные же досыпали, прикрывшись учебниками. Демоницы, которые сидели за последней партой, перешептывались новостями, явно интереснее лекции. Геральд расхаживал по аудитории, размеренно излагая материал по истории Ада. Его голос звучал уверенно и спокойно, но внимание ангелов, демонов и непризнанных было рассеяно — всех занимала одна и та же новость: исчезновение Вики и сорванная помолвка. Как бы Ад ни пытался скрыть случившееся, слухи всё равно просочились — тихие, тревожные, они расползались по коридорам быстрее любой правды. — Ванда, я слышала, что надвигается что-то страшное… — тихо проговорила Тина, оглядываясь по сторонам. — И это как-то связано с Вики — новой преподавательницей по лечебному делу и, по совместительству, невестой Люцифера. Никто не знает, почему она исчезла… Незадолго до её исчезновения на двери её комнаты была надпись, что ей тут не место. Может, это похищение? — Не накручивай себя, Тина, — отмахнулась Ванда, лениво закинув ногу на ногу. — Это всего лишь слухи. Выдумки тех, кому скучно жить. И вообще я думаю, что это просто выдумка и она никуда не исчезала. Наверняка подготовка к помолвке заняла больше времени, вот и всё. Эта Вики вообще не достойна его. Он должен быть моим, тем более после нашей ночи, — настроение Ванды резко испортилось. — Мечтать не вредно, Ванда. Наследник Ада не смотрит на таких, как мы. В глазах демоницы вспыхнул упрямый огонь. — Это мы ещё посмотрим, — тихо, но уверенно произнесла она. — Вот увидишь, Тина, я добьюсь своего. Люцифер будет моим. Ванда была дочерью демона, входившего в Совет Ада. Когда-то давно между ней и Люцифером произошла одна ночь — случайная, мимолётная, но для Ванды она стала чем-то большим. С тех пор демоница упрямо верила, что однажды сможет занять место рядом с таким, как он. Сначала на её пути стояла Мими — дочь влиятельного Мамона. Затем появилась Вики — и словно из ниоткуда забрала то, что, по мнению Ванды, принадлежало ей по праву. И всё же теперь… теперь всё изменилось. Исчезновение Вики открывало возможности. Ванда не могла отрицать: Вики была красива, по-своему притягательна. Но в глазах демоницы она оставалась лишь метиской — потерянной, чужой для обоих миров. Ни здесь, ни там. И уж точно — не достойной стоять рядом с Люцифером. День быстро уступал вечеру, закат был поистине потрясающим. Люцифер стоял на балконе своей комнаты и медленно пил глифт. Вечная погоня за призраком порядком надоела ему, он не мог отделаться от мысли, что его водят за нос, что эта несносная девица где-то рядом и смеётся над никчемностью наследника Ада. Боль от расставания с Мими уже не была такой острой. Она не исчезла — просто ушла глубже, стала тише, привычнее. Иногда неприятно отзывалась где-то под рёбрами, но Люцифер не позволял себе задерживаться на этом чувстве. Демоны не живут прошлым — они его пережигают. Если не думать — почти не болит. Он смотрел на тяжёлое, алое небо Ада, когда дверь, как и следовало ожидать, распахнулась без стука. Люцифер лишь на секунду прикрыл глаза. Раздражение вспыхнуло и тут же погасло. Малкольм. — Когда-нибудь я всё же приучу тебя стучать, — сухо бросил Инквизитор. — Когда-нибудь ты перестанешь быть занудой, наследничек, — раздался в ответ знакомый, насмешливый голос друга. Его присутствие всегда ощущалось раньше, чем он успевал что-то сказать. Пространство будто уплотнялось, воздух становился тяжелее, насыщеннее. Люцифер обернулся не сразу. Полгода — ровно столько Малкольма не было в Аду. Он находился в Ксараэле — городе, о котором предпочитали не говорить лишний раз. Ксараэль не был похож на остальной Ад. Там не было хаотичного огня и привычной жестокости. Всё куда хуже — холодный порядок, выверенные сделки, тишина, в которой ложь становилась инструментом, а правда — оружием. Город контрактов, город долгов, город, где даже демоны начинали осторожничать. Туда отправляли не за наказанием — за работой, которую не мог выполнить никто другой. Малкольм как раз подходил идеально. Он выглядел так, будто вернулся с обычной прогулки, но Люцифер слишком хорошо его знал. За этой привычной расслабленностью скрывалось напряжение, которое не уходит просто так. Люцифер всё же повернулся — и на губах невольно мелькнула тень улыбки. Короткое приветствие — рукопожатие, сжатое крепче обычного, короткое объятие. Без слов, но с пониманием. Малкольм прошёлся по комнате, словно проверяя, не изменилось ли что-то за время его отсутствия. Взгляд цеплялся за детали, но задерживаться не спешил. И всё же спустя несколько минут он вернулся на балкон к другу, и только спустя пару мгновений он заговорил. О задании. Не сразу — будто между делом, но в голосе скользнула тень того, через что ему пришлось пройти. Задание оказалось не из простых. В Ксараэле начали срываться древние контракты, те самые, что заключались столетиями назад — с участием высших демонов, падших ангелов и даже существ, чьи имена давно вычеркнуты из памяти. Контракты, которые нельзя было просто расторгнуть. Кто-то вмешался: подделка условий, переписанные клятвы. Ложь, вплетённая так тонко, что даже сама реальность начала давать трещины. И если бы цепочка разорвалась полностью — последствия затронули бы не только Ксараэль. Малкольм был отправлен туда не как боец, а как инструмент. Демон лжи, способный вычеслить фальшь, даже там, где сама суть искажена. Он выслеживал источник, проверял контракты, влезал в сделки, в которые никто не рискнул бы вмешаться, ломал чужие иллюзии, вытаскивал наружу то, что тщательно прятали. И, судя по тому, что он стоял сейчас здесь — он справился. Но не без цены. Некоторые контракты пришлось не просто исправлять, а переписывать. А это значило — брать часть обязательств на себя. Люцифер уловил это не по словам: по паузам между ними, по тому, как Малкольм на мгновение задерживал взгляд в пустоте, прежде чем продолжить. Однако расспрашивать не стал, если друг захочет — скажет сам. А если нет — значит, так нужно. Разговор постепенно перешёл на более… актуальные вещи. На Вики и на Авву. — Ну ты даёшь, — протянул Малкольм, окидывая друга оценивающим взглядом. — Тебя вообще можно хоть на день одного оставить? Меня не было всего полгода, а ты уже успел: расстаться, вляпаться в какую-то историю с новой кралей… и, судя по всему, она от тебя сбежала так, что только пятки сверкали. Люцифер тихо хмыкнул. — Ты как всегда удивительно проницателен, Малкольм. — Кстати, о твоей беглянке, — глаза Люцифера опасно сверкнули красным в темноте, и красноволосый понял, что тянуть нельзя. — Я заглянул к её подружке, — короткая пауза. — Авва, кажется. Он прислонился к стене, скрестив руки, и продолжил уже с ленивым удовольствием: — Очень даже… интересная особа. Хрупкая, светлая, но с характером. И, должен признать, чертовски привлекательная. Люцифер закатил глаза. — Ты не меняешься. — А зачем? — пожал плечами Малкольм. — Мир и так достаточно скучен без хорошего вкуса. Имя прозвучало спокойно, но в нём сразу появилось напряжение. Малкольм описал её вскользь, почти лениво, но в его голосе чувствовался интерес: живой, цепкий. Авва его зацепила. Люцифер слушал молча, не перебивая. Лишь слегка сжал челюсть, когда речь зашла о том, что она врёт. Это совпадало, слишком хорошо совпадало — страх, ложь, молчание. Значит, она что-то знает, и Люцифер чувствовал это с первой секунды. Эта мысль осталась в голове, вытесняя всё остальное. Когда он направился к выходу, в комнате снова стало просторнее, воздух будто вернулся в норму. Дверь закрылась, Люцифер остался один. Он медленно повернулся к окну, глядя в алую бездну. Теперь в его взгляде не было рассеянности. Только расчёт. — Ты пожалеешь, что появилась у меня на пути, ведьма, — зловещий смех прозвучал по комнате.

·͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙

Спустя три месяца. Три долгих, вымученных, но таких сладких месяца свободы. Прошло чуть больше трёх месяцев с того момента, как Вики и Астарот сбежали с Небес. Амулеты, которые он украл у Фенцио, работали безупречно — скрывали их от чужих глаз, словно густая, невидимая вуаль. Впервые за долгое время они могли дышать полной грудью, почти не оглядываясь, почти как обычные люди, почти счастливыми. Сегодня в Лас-Вегасе стоял тёплый весенний день. Солнце грело по-особенному ласково, и на душе у Вики было одновременно светло и тревожно. Её до безумия тянуло выйти одной — пройтись по городу, раствориться в толпе, обдумать всё, что перевернуло её жизнь. Изначально они обосновались в Нью-Йорке, но спустя месяц Астарот вдруг сказал, что хочет переехать. Она не спорила. И вот теперь — город огней и грехов. Голубоглазая с самого начала боялась одного — оказаться запертой в золотой клетке: красивой, безопасной, но всё же клетке. Она всегда мечтала о настоящей свободе. Чтобы дышать полной грудью, идти куда хочется, чувствовать ветер, как птица в небе, а не как пленница с золотой ложкой в руках. С Астаротом она была счастлива, по-настоящему. Его присутствие давало тепло, ощущение опоры, даже покой. Рядом с ним мир становился тише, безопаснее. Но стоило ему отлучиться куда-то по делам, то всё менялось. Вики нельзя было выходить одной, нельзя было просто пройтись по улице, затеряться в толпе, пожить хоть немного обычной жизнью. И это давило — сильно, почти невыносимо. Она искренне не понимала, почему. Амулеты работали безупречно, они скрывали её энергию, прятали её сущность так, что никто из приближённых наследника не смог бы распознать в ней небесное создание. Она знала это, чувствовала. И всё равно каждый раз слышала одно и то же — «опасно», «нельзя», «подожди». Сначала девушка терпела, потом начала задавать вопросы, а затем — спорить. На этом фоне у них случались ссоры, не громкие, но острые. С накопленной усталостью, с непониманием, с её тихим отчаянием, которое она пыталась скрыть за спокойствием. Вики не хотелось ссориться, только не с ним. Но внутри росло ощущение, будто её медленно лишают чего-то важного. Чего-то, без чего она перестанет быть собой — свободы. Иногда она ловила себя на странной мысли, что даже в безопасности можно чувствовать себя в ловушке. И от этого становилось страшно. Но каждый раз они мирились — быстро, слишком быстро. Будто оба боялись затрагивать эту тему глубже. Девушка улыбалась, кивала, соглашалась и ждала — терпеливо, покорно. Ждала того дня, когда сможет выйти одна. Без страха, без запретов. Просто идти по улице, слушать чужие голоса, случайно задевать прохожих плечом, чувствовать себя частью этого мира, а не скрытой тенью. Ждала и верила, что этот момент обязательно настанет. — Астарот, я хочу прогуляться по городу. Вики поправила чёрное с белыми вставками платье, поправила необычную тиару в виде змеи — подарок от Винчесто — на волосах и обернулась к нему, стараясь, чтобы в её глазах он увидел не каприз, а настоящую потребность побыть одной, наедине с ветром и своими мыслями. — Любимая, — его голос сразу стал напряжённым, с металлическими нотками, — ты же знаешь, что это может быть опасно. Псы Люцифера могут быть повсюду. Мы не можем рисковать. — Всё будет хорошо, — Вики мягко коснулась его руки, чувствуя, как он на мгновение замер. — Я буду аккуратна. Я быстро, не волнуйся. — Давай я пойду с тобой? Он сделал шаг ближе. В его взгляде читалось желание защитить, спрятать, не отпустить. — Нет, не нужно. Всё будет хорошо. Обещаю. Она покачала головой и улыбнулась — спокойно, насколько это вообще было возможно. Он выдохнул, сдаваясь, но тревога никуда не делась. — Хорошо. Будь осторожна. Ты всегда мысленно можешь меня позвать и я приду. Она поцеловала его в щёку — машинально, по привычке. Так, как это правильно. Так, как делала уже сотни раз и вышла. С первых же шагов её не покидало странное ощущение. Чужой взгляд: липкий, холодный, будто кто-то наблюдал за ней из тени. Возможно, это была паранойя, оставшаяся после побега. А возможно и нет. Вики уже не была уверена ни в чём. Она шла по улицам, заставляя себя смотреть на яркие вывески, на туристов, на чужие улыбки. Пыталась раствориться в этом шуме, убедить себя, что всё в порядке, но внутри всё сжималось. В какой-то момент она свернула к реке Колорадо — одной из самых известных в этом городе. Здесь было тише, спокойнее, почти безопасно. Ветер играл с её волосами, касался кожи, словно пытался успокоить. Вики остановилась у воды. Река была тёмной, гладкой, как зеркало. В отражении — крылья, те самые, которые на земле никто не видел. Бледные, призрачные. Её прошлое от которого она бежала. Холод пробежал по телу, оставляя за собой мурашки. Вики обхватила себя руками, пытаясь согреться. Хотя дело было вовсе не в ветре. Всё выглядело слишком мирно, слишком спокойно. Будто затишье перед бурей. — Надо же, хороший выбор, Вики. Кто бы мог подумать, что такая скромница, как ты, сбежит в город грехов? Мир перестал существовать. Этот голос: низкий, вкрадчивый, пропитанный ядом. Люцифер. Вики вздрогнула так резко, что, казалось, земля ушла из-под ног. Сердце рухнуло вниз, разбиваясь в ледяную крошку. Страх сжал горло, не давая вдохнуть. Он нашёл её. Ноги будто приросли к земле, стали тяжёлыми, непослушными. — Недолго же ты бегала от меня, невестушка. От меня не спрятаться, дорогая. Не спрятаться. В его голосе звучало густое, тяжёлое презрение. Он ненавидел её. Это ощущалось слишком ясно. Она его опозорила, сбежала, осмелилась. — Как ты меня нашёл? Её голос сорвался на хрип, когда она заставила себя обернуться. Он стоял расслабленно, руки в карманах, будто всё происходящее его даже забавляло. От его демонической внешности почти ничего не осталось. Здесь, на Земле, Люцифер выглядел совсем иначе: адские татуировки исчезли, тяжёлые бордовые крылья тоже растворились, словно их никогда и не было. Но это ничего не изменило. Он всё равно выглядел зловеще. Даже без своей истинной формы от него веяло опасностью — дикой, первобытной, по-настоящему страшной. И только его неизменные глаза горели алым пламенем — холодным, адским пламенем. — Твой обожаемый любимый, конечно, постарался. Украл амулеты у Фенцио. Он сделал шаг ближе, слишком близко. — Но, как видишь, вам это не помогло, — ещё шаг и его насмешливый взгляд, от которого не следовало ждать ничего хорошего. — А мои верные слуги, будучи на Земле, учуяли запах небесных существ и сообщили мне. Каково же было моё удивление, что это ты, невестушка. Три чёртовых месяца я не мог тебя найти, а ты была прямо у меня под носом. Тишина повисла тяжёлая, звенящая. Вики смотрела в его глаза и понимала — надежды нет. Если бы она знала, если бы осталась, если бы послушала Астарота. Который в очередной раз оказался прав. Глупая, самонадеянная, она всё разрушила. — Мы возвращаемся в Преисподнюю. Свадьба будет. Ты будешь гореть в лютом огне, дорогуша. Ты поплатишься за всё. И даже не надейся: если отец прикажет свернуть тебе шею, я неодменно вызвусь первым это сделать. Его голос прозвучал как приговор. Холодный, окончательный. И в этот момент стало ясно — это начало конца. Адский водоворот перекинул их прямиком в самое страшное место Преисподней. Abissarium — самая большая тюрьма, которая находится глубоко в катакомбах Ада. Вики слышала об этом месте на уроках в школе, когда ещё жила на Дальних Землях, когда метисам ещё не было места в мире. Люцифер крепко сжимал её руку и тащил в неизвестном направлении. Рука жгла от его сильной хватки. Попытка освобождения руки не обвенчалась успехов, а как следствие — ещё сильнее сжал, до хруста пальцев. — Пожалуйста, отпусти меня, — слёзы катались по щекам и тут же бесследно испарялись от адской жары. — Я научу тебя послушанию, — он резко остановился и посмотрел своими злющими красными глазами. Если бы мог, то испепелил её взглядом. Его рука крепко сжимала запястье Вики, и он снова тащил её за собой так, что ей приходилось почти бежать, чтобы не упасть. В его движениях не было терпения — только злость, холодная и собранная, как натянутая цепь, которая вот-вот порвётся. Коридоры вокруг менялись слоями, как если бы тюрьма была не построена, а вырезана из разных состояний реальности. Стены из тёмного камня местами переходили в гладкий, почти стеклянный материал, в котором отражались искажённые силуэты, но отражения двигались с опозданием, будто не успевали за теми, кто идёт живым. Под ногами пол был неровный: где-то холодный металл, где-то шершавый камень, а иногда ощущение пустоты, как будто под ним вообще ничего не существовало. С потолка свисали цепи, но они не просто висели — они слегка шевелились сами по себе, звенели без ветра, реагируя на шаги Люцифера. Свет здесь был странный: не лампы и не факелы, а тусклые полосы энергии, встроенные прямо в стены. Они пульсировали, как сердцебиение огромного организма, то затухая, то вспыхивая, и от этого весь коридор казался живым, раздражённым и настороженным. Вики споткнулась, когда он резко повернул за угол, и её плечо больно ударилось о холодную стену. Вики через пелену слёз увидела пять фракций, на которые делилась тюрьма. Каждая выглядела, как отдельный мир, сломанный и запечатанный за решёткой. Фракция Первая — «Carcer Daemonium» — выглядела как угасший пожар. За чёрными решётками сидели существа с треснувшими рогами и обломанными крыльями, которые больше не могли раскрыться даже в рефлексе. Их тела были плотными, тяжёлыми, как застывшая лава, но без жара. Внутри них не было привычной демонической ярости — только подавленная пустота. Иногда по их коже проходили слабые вспышки силы, но они сразу же гасли, как будто сама тюрьма “перехватывала” любое проявление их природы и давила его обратно внутрь. Фракция Вторая — «Carcer Angelorum» — выглядела пугающе идеально и одновременно неправильно. Их крылья были как застывший свет — красивые, симметричные, но местами словно надорванные тьмой, которая просачивалась изнутри. Они стояли ровно, почти статуями, но это была не спокойная святость, а вынужденная неподвижность. Их лица были гладкими, лишёнными эмоций, и только в глазах иногда появлялось короткое мерцание, как воспоминание о том, что они когда-то могли выбирать. Свет вокруг них был холодным и ломким, будто не согревал, а фиксировал их в состоянии наблюдения за тем, что они больше не могут изменить. Фракция Третья — «Carcer Mixtorum» выглядела как постоянный конфликт внутри одного тела. Эти существа не были разделены — они были буквально разорваны внутри самих себя. Одна половина их сущности тянулась к свету, другая — к тьме, и это проявлялось физически: асимметрия лица, разные оттенки кожи, несинхронные движения рук и шагов. Иногда их голоса звучали двойным эхом, как будто говорили сразу две личности, спорящие друг с другом. Они не кричали — они постоянно “не сходились”, даже в простом действии, и от этого выглядели бесконечно уставшими, будто каждое мгновение жизни было внутренней войной без победителя. Фракция Четвёртая — «Carcer Nullo Sanguinis» — была самой пугающей именно своей неопределённостью. Сюда помещали тех, кто не пренадлежал ни к одной фракции: исключённые, проклятые, ошибки мироздания. Там не было чётких фигур — только силуэты, которые появлялись, если не пытаться их увидеть напрямую. Когда Вики смотрела на них, они будто размывались в воздухе, как ошибка восприятия. Их цепи висели в пустоте, не имея креплений, а шаги звучали, но не совпадали с движением. Иногда казалось, что пространство забывает, что они должны существовать, и на секунду они почти исчезали полностью — не умирали, а именно стирались из внимания реальности. И, наконец Фракция Пятая — «Carcer Absoluti» — в Abissarium была последним и самым опасным уровнем, куда попадали существа, которые не просто нарушали законы — они ломали саму структуру реальности. Когда Люцифер тащил Вики мимо границы этого блока, воздух стал плотным и тяжёлым, словно пространство здесь больше не было уверено, что оно должно существовать. Абсолютные не были отдельной расой или видом — это было состояние предельной угрозы, когда существо уже нельзя отнести ни к демонам, ни к ангелам, ни к метисам, потому что оно вышло за пределы всех категорий. Их невозможно было увидеть целиком: Вики успевала замечать лишь обрывки — фигуры, существующие сразу в нескольких положениях, лица, меняющиеся при каждом взгляде, тела, будто собранные из разных моментов времени, и силуэты, которые появлялись уже после того, как их заметили. Самое страшное было в том, что разум отказывался фиксировать их полностью, будто сама реальность защищалась от их восприятия. Их наказание не было похоже на обычные пытки — это была деформация самого существования. Они жили одновременно во всех своих состояниях: прошлое, настоящее и будущее не разделялись, и каждое действие уже было совершено и одновременно никогда не происходило. Их заставляли существовать в невозможных формах, где они могли падать вверх, умирать до рождения или двигаться назад во времени, при этом не понимая, что из этого реально. Их сознание постоянно переписывалось системой тюрьмы, но каждая новая версия стирала предыдущую, так что у них не оставалось стабильного “я”. Здесь отбывали свои наказания существа, которые причиняли вред самому существованию ангелов и демонов: строящие всемирные заговоры и предатели. Вики пискнула, когда одна из камер с ужасным скрипом открылась. С ужасом поняла, что Люцифер оставит её здесь, что она больше никогда в жизни не выбереться отсюда: ещё хуже — умрёт в забвении своей жизни, не будет помнить ни любимого, ни родителей, ни друзей. — Люцифер, прошу, не делай этого, — она упала на колени, а он по прежнему крепко держал её руку. Но он не послушал, оттолкнул девушку, что та из-за нехватки сил повалилась на каменный пол. Регенерация тут не работала, покрасневшая рука, которую яростно держал демон болела и щипела. Плечо, которым она задела стену отозвалось фантомной болью — скорее всего будет синяк. Демон развернулся на пятках, закрыл камеру и просто ушёл. Облегчением стало лишь то, что он не заковал её в цепи и не запустил ловушку, где память бы начала стираться безвозвратно. Надежда билась где-то в груди, что она стратегически важна для семьи повелителя и, что это лишь вынужденная мера — показать, что глупые и необдуманные поступки, влекут за собой последствия. Девушка боялась за свою судьбу, но ещё больше тревожилась за любимого. Скорее всего Астарота найдут псы Люцифера и насильно вернут в Ад. Но, что, если его наказание будет ещё страшнее? Что, если его казнят прямо у неё на глазах, а затем и саму Вики отправят в Нибытие?

·͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙

Сколько прошло времени Вики не знала. Проснулась она только тогда, когда услышала звон связки ключей. Открыв глаза и присмотревшись к пришедшему, она увидела Люцифера. Рассечённая бровь кровоточила, губа была разбита. Подрался с кем-то? Не спрашивая и ничего не говоря, демон крепко схватил Вики за руку и призвал водоворот, который перенёс их прямо в тронный зал Сатаны. Повелитель стоял прямо перед девушкой, которая опустилась на колени. Молить о пощаде — вот, что оставалось ей делать. Молится на то, что вечный демон смилуется и дарует второй шанс на существование. Сатана взял девушку за плечи и поднял с раскаленного пола зала. На удивление, Вики не увидела ярости в его глазах — они не светились ярым пламенем, как неизвестное количество времени назад у его сына. Там было что-то похоже на разочарование. — Ты разочаровала меня, Вики, — властный голос прочеканил слишком глухо. — Сбежала. Спровоцировала сплетни. Опозорила моего сына. Попала под подозрение в всемирном заговоре — распостранила неизвестную болезнь. Вики не могла понять, о чем говорил повелитель. Она ничего такого не делала, она просто сбежала с надеждой на свободную жизнь. И вот куда эта свободная жизнь её привела. Бедные родители... Что с ними сделали из-за этих слухов? Голубоглазая отогнала все мрачные мысли прочь. — Я не поверил ни в одно слово. И не верю по сей день. Два месяца мы искали тебя и источник распространения этой загадочной болезни, но так ничего и не нашли. Однако я верю, дочка, что ты не причём. Я видел сон, что только ты можешь спасти наш мир, моего сына. А как ты знаешь, что сны нам просто так не сняться, — Повелитель провёл пальцами по её губе, где была запекшая кровь, взглянув на исцарапанные об камни ладошки. — Прости глупость моего сына. Он уже понёс наказание за это. Глаза его на миг опасно загорелись и он продолжил говорить: — Но только учти, Вики, на первый раз я тебе прощаю твою оплошность. Если это повторится ещё раз, на моё покровительство не расчитывай. Понесёшь наказание сполна. Мне удалось уладить всё, и тебя не будут трогать, но Эрагон всё ещё сомневается в твоей невиновности. Помолвка состоится сегодня вечером и прошу без глупостей. Свободны. Девушка поблагодарила повелителя за такой щедрый подарок и, развернувшись на пятках, покинула тронный зал вслед за Люцифером. Слова его отца эхом пронеслись в её голове — он побил своего сына только из-за того, что он запер Вики в тюрьме? В груди кольнуло, что-то похожее на сочувствие. Но это чувство уступило ярости: на то, что он поместил её в тот кошмар, что из-за него она вынуждена поломать свою жизнь. Вики согласилась на всё, что говорил повелитель, согласилась на помолвку, на свадьбу и на всё, что подкинет ей судьба дальше. Вечером в комнате метиски был сплошной салон красоты. Авва хлопотала над макияжем и прической, Ребекка поправляла её тёмно-синее платье кроя «русалка» с сильной драпировкой в области талии и бёдер. Благодаря этому платье максимально подчёркивает изгибы фигуры Вики, визуально сужая талию и акцентируя внимания на бёдрах. Высокий разрез до бедра и длинный шлейф визуально вытягивают силуэт, делая девушку выше и стройнее. Открытые плечи и вырез «сердечко» придают образу женственность и хрупкость. Это открывало зону ключиц, что выглядело элегантно. Воздушные, полупрозрачные рукава-фонарики создавали контраст с облегающим платьем. Они добавляли образу романтичности и легкости, за счет обилия мелкого глиттера, платье буквально горело под светом адских свечей. — Ты приняла правильно решение, дочка. Так будет лучше для тебя. Вики обиженно хмыкнула, но покорно согласилась. Потому что ей некуда было деваться. Она не хотела испытывать на прочность нервы повелителя, не хотела снова побывать в той страшной камере, где оставил её будущий муж. Отогнав эти воспоминания, девушка выдавила что-то похоже на улыбку. Пришло время идти в торжественный зал, где и пройдёт помолвка. На пороге стоял Винчесто, в его взгляде не читалось разочарование, а наоборот гордость. Что дочь приняла правильное решение. Он понимал, что Вики безумно обижена на них, но демон верил, что пройдёт время и дочь поймёт, что так будет лучше для всех и для неё в первую очередь. Они обнялись и все дружно пошли на торжество. Зал был оформлен факелами разных оттенков, которые горели неровным, живым пламенем: одни отдавали жёлтым, почти болезненно тёплым светом, другие пылали кроваво-алым, будто впитывали в себя саму ярость, а третьи тонули в тёмно-синем сиянии, холодном и почти нереальном. Свет от них не просто освещал пространство — он создавал ощущение, что воздух вокруг окрашен эмоциями, меняющимися с каждым шагом. Главным украшением зала были чёрные розы. Они стояли повсюду: плотными букетами на столах, в высоких вазах по углам, даже в нишах стен. Лепестки казались бархатными, но слишком тёмными — не просто чёрными, а поглощающими свет. Из-за этого весь зал выглядел одновременно торжественным и тревожным, как место, где красота и угроза существуют рядом и не противоречат друг другу. Гости в красивых вечерних нарядах уже пробовали закуски и распивали глифт, параллельно разговаривая со знакомыми. Вики шла впереди вместе с Аввой, Винчесто мягко держал за руку свою жену — они шли чуть поодаль. Взгляд метиски остановился на высокой фигуре, стоявшей возле одного из столиков. Люцифер был одет в торжественный костюм: тёмно-синяя рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, его татуировки вернулись на своё законное место. Чёрные брюки и идеально сидящий пиджак. В его руках был стакан с синей жидкостью, от которой медленно поднимался дым, словно она жила своей жизнью. Он спокойно разговаривал с другом, но даже в этом спокойствии чувствовалась скрытая напряжённость, как будто он в любой момент мог оборвать разговор. Малкольм стоял рядом, как обычно в своей неизменной бордовой рубашке и чёрных брюках. Но сегодня в его образе была деталь, которая сразу бросалась в глаза — распущенные волосы, придававшие ему более свободный и даже немного опасный вид. Авва замерла, как только её взгляд зацепился за демона. Сердце на секунду сбилось с ритма, и она едва не оступилась, будто пол под ногами вдруг стал ненадёжным. Ещё мгновение — и она бы точно потеряла равновесие. Люцифер сначала даже не сразу понял, что именно заставило его отвлечься от разговора. Его взгляд скользнул по залу почти лениво, по привычке оценивая пространство, людей, движения… и вдруг остановился. Он замер. Буквально на долю секунды — но для него этого было достаточно, чтобы всё вокруг потеряло значение. Среди огней факелов, холодного света и чёрных роз он увидел Вики. И в этот момент что-то в нём сбилось. Она не просто выделялась — она будто не принадлежала этому месту. Слишком живая для этого зала, слишком настоящая среди выверенной тьмы. Свет ловил её силуэт иначе, чем всё остальное, и казалось, что даже пространство вокруг неё становится мягче. Люцифер не отводил взгляда. В его глазах мелькнуло что-то непривычное — не холод, не расчёт… а чистое, почти резкое удивление. Он был шокирован. Не громко, не внешне — внутри. Словно увидел то, чего не должно было существовать. И на секунду — всего на секунду — он забыл, где находится. Тёмно-зеленые с серебристым переливом крылья девушки заметно подрагивали от страха и волнения одновременно. От демона это не скрылось — он заметил. Снова нацепив маску безразличия, мужчина застегнул пуговицу на пиджаке, поправил запонки в виде золотого черепа и направился к своей невесте. Поравнявшись с девушкой, демон взял без нежности её руку в свою, и они вместе направились в центр зала. Это означало, что торжественная часть помолвки началась. Долгие речи повелителя сильно наскучили Люциферу, он мечтал как можно скорее покинуть это общество. Так же как и Вики, больше всего на свете хотела проснуться и понять, что всё это лишь дурной сон. Но это реальность — сейчас она стояла рядом с Высшим Инквизитором, наследником престола Ада и просто заносчивым демоном, и совсем скоро соединит свою жизнь с его. В глазах девушки защипало, слёзы норовились вырваться наружу. Но Вики не хотела, чтобы демон, который стоял рядом ликовал. Не хотела, чтобы он победил и сломал её. Хочет он семейной жизни? Будет ему семейная жизнь. В знак состоявшейся помолвки, Люцифер с внутреннего кармана пиджака вытащил удивительной красоты кулон, а в глазах Вики вспыхнуло удивление и восхищение украшению. Основу кулона составлял изящный золотой полумесяц. Он был выполнен не сплошным металлом, а в технике ажурного плетения. Глубокий, насыщенный цвет сапфиров, который ассоциируется с ночным небом, тайной и магией. В левой части полумесяца был расположен крупный, многослойный цветок из синих камней. Справа от центра луна переходила в тонкие золотые стебли с маленькими синими бутонами и листочками, которые словно прорасталм сквозь металл. С нижней части луны свисала крошечная золотая звездочка, а главным акцентом являлся крупный каплевидный синий кристалл глубоко переливался, подвешенный в самом низу. Вики подняла руками волосы, открывая доступ к шее. Люцифер аккуратно застебнул кулон и вернулся, всматриваясь девушке в глаза. Зал взорвался аплодисментами и радостными криками. Демон взял руку девушки и поднёс к своим губам, еле касаясь. И прошептал так, чтобы его слышала только она: — Попробуй только сбежать снова, невестушка. Свадьба состоится, иначе твой Астарот пожалеет, что на свете ходит.