Пролог: Лорд-Защитник или Палач Империи.

— Обожаю смотреть, как искажается история, переходя из уст в уста.  Кто-то выбрал... неверное слово, кто-то не понял, кто-то забыл половину. . . — Скоро история Королевского Убийцы изменит форму, как прут на наковальне. Одни скажут, что монстра следовало убить. Другие — что он всего лишь жертва, которую спасло твое решение. . . — Но ты же всегда будешь помнить правду? Свою правду.

”Аутсайдер„

—————————————————— . . . . Тёмная гладь воды тянулась бесконечно, словно сама ночь разлилась по реке. В узкой рыбацкой лодке, освещённой дрожащим светом фонаря, двое молчаливых людей медленно скользили мимо покосившихся свай. Волны мягко бились о борта; каждый плеск казался слишком громким в тишине. Когда лодка растворилась в тумане, мрак словно распахнулся, и поднялся силуэт Дануолла — угрюмого, тяжёлого города, где небеса навсегда застыло-свинцовые. Луна, пробиваясь сквозь дым труб и испарения доков, только подчёркивала холодные контуры крыш, шпилей и стен. Здесь ночь не приносила покоя. С её приходом город становился ещё мрачнее, и воздух густел до вязкости — от гнили, копоти, страха. . На мокрой мостовой, где-то в центре города, двое городских стражников, натянув кожаные маски, выволокли из повозки бесформенный свёрток и с ленивым усилием сбросили его к обнажённому камню. Белая ткань, местами уже серо-жёлтая, мгновенно потемнела в лужах. Тело шмякнулось на груду таких же свёртков у подножия статуи — аккуратно сложенных, как ненужный товар, который ждёт вывоза. — Следующий, — сипло сказал один, не глядя. Рядом двое мальчишек прильнули к ограде, глаза блестели от дождя и лихорадки. Со стороны канавы тянула тьма — шевелилась в ней крысиная масса: сытые, бесстыжее жирные спины, отливающие мокрым мехом. Стражник пнул ближайший свёрток, отгоняя серую бурю, но та лишь отступила на пару ладоней — и снова сомкнулась. За аркой, под навесом, чтец-глашатай монотонно выводил: «…в силу постановления Совета, после девятого удара колокола — комендантский час. Нарушители понесут наказание…» Его голос тонул в шипении дождя и гуле далёких машин. В окна соседних домов свет почти не проникал: ставни заколочены, масляные лампы прижаты в глубине комнат. На углу, у спуска к каналам, двое сине-носых грузчиков молча тянули носилки — на них лежал мужчина с серой кожей, ртом приоткрытым, как у рыбы, выброшенной на берег. На губах — синий след дешёвого эликсира. Женщина у дверей перекрестилась не богам — у стены, под табличкой «Дезинфекция», коптилась жаровня: дежурный чумной разводчик шевелил кочергой. . . Внизу, по реке, рыбацкая лодка уже миновала шпунтованную стенку и мчалась по течению. Вёсла скрипели; в тёмной воде тянулись полосы света, то сужаясь, то расползаясь, как трещины в стекле. Один из рыбаков взглянул на город — и отвернулся. Другой, моложе, не отводил глаз: хотел понять, как всё это устроено, где начало, где конец, где те, кто должен защищать. Где-то вдалеке снова ударил колокол, мерно и глухо. Река вздрогнула: от доков шёл баркас с бочками, пахнущими маслом и солью. . На краю города, за кирпичными складами и пустыми паровыми кранами, визг тормозов полоснул по гнетущей тишине. Лёгкий туман, подсвеченный сигнальными огнями, впитал железный скрежет. Тяжёлый поезд, пришедший с окраин, дрожью остановился у развалившегося перрона. Двери вагонов скрипнули; оттуда, будто мусор, посыпались десятки тел. Шлепок за шлепком — они падали друг на друга, скатывались к рельсам, образуя беззвучную, отвратительно мягкую кучу. Никто не пытался их задержать или хотя бы прикрыть глаза. А этого и не требовалось. Они больше не люди, а корм. На запах крови и лёгкой тухлятины сбежалась стая чумных крыс. Огромные, жирные и чёрные, как сама тьма, они облепили тела людей и с зверской жадностью, принялись их поедать. Бригадир в пропитанном маслом плаще ставил мелом кресты на бортах: «Готово». Двое рабочих подтягивали тележку, хрипло кашляли — от пыли, от страха, от усталости, в которой давно уже не различить причин. В караульной домике у костра молодой стражник дрожащими руками вертел кружку. Рядом ветеран, не отрывая взгляда от огня, произнёс: — Сначала ты насчёт этого будешь спрашивать. Потом — перестанешь считать. Потом перестанешь спрашивать себя. А потом тебя переведут в центр, и всё повторится. Юный кивнул, глотнул кипятка, обжёгся. На дальнем пути протяжно загудел другой состав. В тумане, под тусклым небом, всё сливалось в одну нескончаемую, лишённую смысла процедуру. . . На возвышении, у стен и надстройки верхнего рынка, страж на караульной площадке поднял руку — старый, как сама кладка жест. Снизу, из двора, откликнулся скрип: вышли двое элитных, высоких, как фонарные шесты. Толлбои — в лакированных нагрудниках, на стальных ходулях, которые щёлкали сочленениями, словно в них жили насекомые. Они двигались неторопливо; в этом неторопливом было всё: власть, уверенность, привычка к фугасному крику. Под поднятыми капорами — чёрные маски без лиц. За спинами — тубусы с пучками стрел, длинных, с пузатыми, масляно-прозрачными колбами на наконечниках. Толпа внизу, на тесной мостовой, кипела и оседала, как вода при закипании. Люди кричали, махали тряпицами, кто-то держал над головой портрет с выжженными глазами — их отняли не пламенем, а временем. Первый Толлбой встал в опору. Как мастер лучник, но с механической точностью, вытянул тетиву. Стрела вздрогнула и ушла в ночь — не в людей, в камень у их ног. Лёгкий звук, будто упало стекло, и резкая вспышка швырнула оранжевую волну вверх. Пламя развернулось, как ткань, — и опало, облизывая кромки толпы. Чьи-то волосы мгновенно превратились в факел, кто-то бросился валить бочку с водой, но та только качнулась, вода вспенилась и ушла в щели, как будто город сам не хотел ничего спасать. Второй Толлбой взял выше — стрела легла дальше, за пределы скопления. Там, в полутьме, взметнулась дуга огня и облизнула деревянные лотки. Плоды, засол, тряпьё — всё вспыхнуло, и от запаха жареной соли и гари захотелось вывернуть лёгкие. Толпа раскололась и рванула в разные стороны. На узком проходе, где в стену врезана арка, возник сухой синий свет — закачалась на столбах Электростена. Туда, где миг назад был выход, кинулись пятеро. Первый остановился на пороге — и исчез в белом, беззвучном сиянии. Второй врезался в него сзади — вспыхнул, как бумага в пламени. Остальные успели встать, охваченные паникой, но город гудел уже иначе — скрежет ходуль, шелест тетив, шипение масла на камне. Толлбои не спешили. Они всегда не спешили. . . Дальше понизу, где ветер гоняет тряпьё и ржавую стружку, двое в серых плащах протащили ящик под навес. Внутри, на соломе, что-то тихо постанывало. — Ещё один? — спросил первый. — Не наш. Дворянских кровей. Видишь перстень. Скажут: «эпидемия». А мы скажем: «так надо». Они замолчали, прислушались. За стеной прошло, пробежало — словно закованная птица на слишком длинных ногах. Щёлкнули шарниры. Кто-то свистнул на рынке. Второй подтянул ворот, наклонился к щели: вдалеке над крышами, как темнеющая чёрточка, проплыл силуэт Толлбоя. Странно, но привычно; как луны, как туман, как дождь. — Скажи, — прошептал первый. — Тебе становится легче? — Когда они где-то там? — хмыкнул второй. — Становится проще. Легче не станет. . . Через площадь, облизывая колёса грязью, медленно проехала карета с бронированными окнами. Мотор гулко и вкрадчиво работал где-то внизу, словно в груди машины билась чугунная печень. На дверце — герб, как шрам. Водитель не смотрел по сторонам. Сквозь тонированное стекло виден был знатный человек — гордый разворот плеч, лацканы, застёгнутые слишком тщательно, тяжёлая печать на груди. Он наблюдал за городом с ровным, математическим презрением: не людьми — показателями, не улицей — схемой. Карета потянулась дальше. На перекрёстке лежали трупы, накрытые мокрой тканью. Сторожевой пёс, худой и мрачный, сидел рядом, моргая в дождь. Знатный человек скользнул взглядом мимо — и откинулся на спинку сиденья. На его колене лежала папка с печатью — по краю, аккуратно, чернильным штампом: «Исполнение». Тонкие пальцы неуловимо сжались и разжались на корешке. . . . Камера поднимается над улицей, над дымом и огнём. На крыше — тёмный силуэт. В руке — холодный металл маски. Человек  поворачивает её, проверяет замки, щёлк — линзы сходятся, фильтры садятся на место. На вдохе маска шипит. На выдохе — тишина. Он рвётся с места. Лёгкий бег по мокрой черепице, короткие прыжки через ломаные коньки. «Мигание» — мир дёргается, крыша под ним перескакивает на несколько саженей вперёд. Он ловит край водостока, скользит, снова рывок — и он уже над соседним двором. Внизу тормозит бронированная карета, двери распахиваются, знатный выходит под прикрытием двух охранников. Музыка и смех сочатся из открытых створок особняка — приём уже начался. Человек застывает на карнизе. Под ним — балкон. На нём страж, скучающе ковыряющий сапогом в ржавчине. Лезвие «Складного клинка» щёлкает в ладони. «Мигание» — и падение. Два удара: ладонь — на рот, сталь — под кадык. Судорожный вздох гаснет у кожи перчатки. Корво мягко опускает тело, вытягивает из груди клинок, вытирает об плащ убитого. Окно балкона — приоткрыто. Внутри — коридор с масляными лампами, за стенкой играет струнный квартет. «Тёмное зрение» обволакивает глаза янтарным ореолом: за стенами проступают силуэты, пульсирующие, как живые угли. Двое у лестницы, один патрульный на галерее, ещё трое на площадке над залом. Внизу — светлая зона «Электростены», голубой водопад напряжения. Убийца снимает из сумки моток проводов и «перенастройщик». Полуприсев, подбирается к клеммам, открывает крышку — щёлк-щелчок, два штифта меняют полярность. Экран индикатора вспыхивает красным на миг и снова бледнеет голубым. Он отступает в тень. — Эй, кто там?! — на галерею выходит стражник, замечает приоткрытое окно и приближается. Шаг — и он в арке «Электростены». Голубой занавес вспыхивает белым, звук — как хруст тысяч иголок. За долю секунды от человека остаётся пепел и металлические пуговицы на полу. Тишина. В зале внизу смеются — не услышали. Слева — служебная дверь. Замок старый. Незнакомец поддевает шпиль, пинцет, сжатием пальцев ловит сердце механизма. Щёлк. Он в узком сервисном коридоре. Запах масла и тёплой меди. Вентиляционная решётка, на решётке — крысы, жирные, наглые. «Завладение». Тело незнакомца проваливается в шёпот Бездны; глаза низко к полу, мир — сливной жёлоб. Крыса скользит в трубу, шуршит шерстью по железу, уходит под бальные комнаты, где полы блестят, а каблуки постукивают в такт музыке. За решёткой — кладовая, чисто, пусто. «Возврат». Незнакомец снова на ногах, снимает решётку, проникает внутрь. Шорох справа. Двое стражей входят, несут подносы с бутылками. Незнакомец на шаге бросает у порога «пружинную бритву». Металлический цветок раскрывается. Первый наступает — мгновенный визг стали, и воздух наполняют короткие, тупые шлепки. Второй издаёт только пол-скрика — лезвия обрывают его вместе со звуком. Кровь горячей дугой бьёт в дверцу шкафа, стекает по лакированной панели. Незнакомец проходит сквозь, даже не замедляясь. Лезвие снова чистое — ткань рукава делает своё. Лестница наверх. На площадке — троица с мушкетонами. Старший уже поднимает руку. «Сгибание времени». Мир вязнет. Капли дождя в окне висят на месте, искры лампы застыли, язык пламени — как стекло. Незнакомец спокойно идёт вперёд. Первому разворачивает дуло к груди второго, вкладывает палец мертвеца на спуск. Третьему под затылок кладёт короткий арбалетный болт, фиксирует крестовиной в волосах — чтобы не успел пригнуться. «Отпустить». Время рвётся вперёд: выстрел — грудь второго распахивается алым окном, третий дёргается и принимает болт в переносицу. Хлопок, глухой удар тел. Старший ещё пытается вдохнуть — клинок Корво обрубает трахею, и воздух превращается в хрип и кровь. Он шагает в бальную. Музыка обрывается, когда четверо телохранителей срывают шпаги с поясов. Взгляд убийцы — на хрустальный светильник; «Мигание» — и он на карнизе под потолком. Три болта летят вниз — короткие, тяжёлые. Первый телохранитель спотыкается, прижат к паркете через ступню. Второй поднимает голову — получает сталь в горло. Третий вскидывает пистоль, убийца падает с карниза прямо на него, ломает запястье коленом, вырывает оружие и пускает пулю четвёртому в глаз по отражению в лакированном полу. Крики гостей вываливаются за дверь — массы в масках, шлейфы, духи. Кто-то рвёт себе кожу ногтями, пытаясь сорвать перчатки — кровь уже на полу, паника льётся в коридоры. Незнакомец не гонится — он идёт к главной цели. Знатный уже отступил в кабинет. Дубовая дверь захлопнулась на задвижку. Бронзовая табличка: «Личные апартаменты». Изнутри — два голоса, шёпот молитвы и свистящий приказ. Убийца вкладывает в щель «пластырь-заряд», отходит на полшага. Короткая вспышка. Петля вырывается, дверь разворочена. Внутри — простор, ковёр с гербом, стол, уставленный печатями. Знатный в темно-синем камзоле у окна, за ним — последний телохранитель с двустволкой. Незнакомец сразу гасит свет — бросок ножа в масляную лампу, комната тонет в темно-серых пятнах. «Тёмное зрение» рисует контуры. «Мигание» — он уже у стража, упирает ствол тому в щёку, поворачивает — выстрел рвёт штору и половину карниза. Локоть — в горло, колено — под чашечку, клинок — в сердце. Тело оседает, как пустой плащ. Знатный отползает к стене, нащупывает каминную кочергу, но пальцы скользят в собственной крови гостей, пронесённой на подошвах. Он пытается говорить: «Я… указ… безопасность…» — слова разваливаются. Незнакомец идёт без спешки. Маска отражает в линзах жалкую фигуру. Он кладёт ладонь на лоб знатного и плавно вдавливает его голову в край стола. Лоб трескается о резное дерево. Второй раз — зубы рассыпаются, язык захлёбывается кровью. Знатный срывается в визг, визг превращается в бульканье. Незнакомец протягивает клинок — не горлом, ниже, под рёбра, и ведёт вверх, к ключице. На пол вываливается горячее, тяжёлое. Он не смотрит. Резко выдёргивает клинок, разворачивает голову жертвы маской к маске. — За Императрицу, — звучит глухо под металлом. Он отпускает. Тело сползает, размазывая по столешнице герб. На манжете у знатного — печать «Исполнение» — такая же, как на папке в карете. Незнакомец забирает печать, бросает в огонь — в камине мгновенно вспыхивает жирный голубой язык. Снаружи — звон тревоги, тяжёлые шаги. Под дверью собирается группа: четыре, нет, пять. «Пружинная бритва» под ковром у порога, второй заряд — на внутренней ручке двери. «Сгибание времени» — мир снова становится маслом. Убийца проходит мимо парализованной толпы, вылезает в окно, «Миганием» цепляет водосток, выходит на карниз. Внизу — двор, слева — соседний фронтон. Он отпускает время. Дверь в кабинет распахивает отряд. Первого кроит лезвиями у самого порога, второго и третьего разворачивает разлетающаяся дверь — заряд рвёт кромку, разнося кости и плоть в волнах древесной пыли. Остальные топчутся в крови, кричат, палят вслепую. Пули шьют шторы и портреты. . . . Корво... Корво Аттано, Лорд Защитник уже был на крыше. Ветер в лицо. Внизу взвыли Толлбои — поднимают головы, собирают «луки», ищут силуэт. Он исчезает за парапетом, «Мигание» — через провал на соседний дом, ещё рывок — и он растворяется в дыме доков. За спиной, в темнеющем окне, кабинет горит. На столе тлеет герб. На полу растекается тёплая, вязкая лужа. Праздничная музыка внизу пробует вновь заиграть и сразу ломается. Дануолл затягивает крик новым туманом. . Дануолл вымирал. . —————————————————— Ночь догорала. В воздухе висел запах гари, металла и крови. Корво снял маску и тяжело выдохнул. В глазах — лишь тьма. Убитый знатный человек ничего не значил. Его смерть не принесла ни облегчения, ни покоя. Он медленно опустился на колени, сжимая кинжал в руке так сильно, что костяшки побелели. — Когда-то… я был Лордом-Защитником, — слова звучали хрипло, будто вырывались сквозь ржавый металл. — Защитником Империи. Защитником Её. Образы встали перед глазами: лицо Джессамины, её улыбка, тёплые глаза. И маленькая Эмили — с куклой в руках, смеющаяся, когда он поднимал её на руки. — Я поклялся… — его голос сорвался, — я поклялся оберегать вас. А что сделал? Стоял, бессилен. Смотрел, как вас забирают у меня. Он ударил кулаком по камню так, что кожа разорвалась. Кровь смешалась с грязью. — Джессамина… Эмили… — в его голосе не было ни силы, ни гнева, лишь бесконечная тоска. — Я подвёл вас. Всю Империю. Себя. Он поднял голову, глядя в серое небо, и вдруг горько усмехнулся: — И теперь? Теперь я всего лишь палач. Убийца. Маньяк, испачканный кровью. Никого не спасти. Некого защищать. Тело дрогнуло. Он пошёл, не разбирая дороги — улицы, мостовые, сквозь крики и шум города. Шёл, будто во сне. И дошёл до набережной, где река лениво несла мёртвые тела. Их бросали сюда днём и ночью, они гнили в воде, сталкивались друг с другом. Корво остановился. Смотрел, как мёртвые лица качаются на волнах. — Я такой же, как они… Мёртвый, только ещё двигаюсь, — прошептал он. Шаг. Ещё шаг. Камень под ногами скользкий, мокрый. Он не остановился. Его тело будто само двигалось. Громкий всплеск. Вода сомкнулась над ним. Тишина. Лёгкие горели, тело тянуло вниз. Он уже не различал, где верх, где низ. Только мрак. И вдруг пространство вокруг дрогнуло. Волны исчезли, тяжесть ушла, а тьма стала глубже, гуще. Она обволакивала его, как холодный саван. . . . . . . — Обожаю смотреть, как история искажается, переходя из уст в уста… — голос будто проскользнул прямо в мысли Корво, мягкий и издевательский. — Кто-то выбрал неверное слово, кто-то не понял, кто-то забыл половину. И всё меняется. История становится ложью. Ложь становится историей. Корво резко распахнул глаза и тут он понял, что он оказался там, где он бы не захотел появляться вновь. Вокруг него — Бездна. Пустота, изломанные обломки зданий, парящие в чернильной темноте. И перед ним — он. Чужой. Всё тот же: молодой, с бесстрастным лицом и глазами, полными звёздной тьмы. — Приветствую тебя снова, Корво Аттано. — его голос звучал с насмешкой и чем-то похожим на радость. — Не думал, что мы встретимся вновь. Но я рад, по-своему. Корво сжал кулаки, его взгляд пылал злостью. — Ты… — голос был хриплым. — Чего ты хочешь от меня? Опять поиграть? Снова превратить мою жизнь в свой спектакль? Чужой чуть склонил голову, его губы тронула лёгкая тень улыбки. — Злость тебе идёт. Но не спеши обвинять. Всё, что ты сделал… и всё, что потерял — было твоим выбором. Моё любопытство всего лишь подсветило дорогу. Ты сам шагнул в неё. — Ты смеешь… — Корво шагнул ближе, его голос сорвался, — смеешь говорить мне о выборе? Джессамина, Эмили… они умерли из-за меня. Ты мог… ты мог все изменить! Глаза Аутсайдера сверкнули, но выражение его лица осталось спокойным, почти детским. — Ты всё ещё не понимаешь. Я не меняю. Я наблюдаю. Я показываю возможности. Ты сам был их вершителем. Мгновение тишины. Лишь далёкий гул и шепот Бездны. Чужой медленно обошёл Корво, глядя сквозь него. — Однако сегодня я хочу говорить не о прошлом. Я видел нечто любопытное. Мир… очень похожий на твой. Зеркало. В нём тоже — империя, трон, кровь, интриги. Те же маски и те же предательства. Только лица другие. Ты бы удивился, как сильно он отражает твою судьбу. Корво сжал челюсти. — И зачем ты мне это рассказываешь? Хочешь, чтобы я поверил, что это важно для меня? Аутсайдер чуть улыбнулся. — Важно? Не для меня решать. Но в том мире твои грехи могут повториться. Твоя боль — отразиться. И мне любопытно: что сделает Корво Аттано, если судьба даст ему ещё один мир для спасения… или для разрушения. Он замолчал, вглядываясь в Корво глазами-безднами. Корво сделал шаг вперёд. Бескрайняя тьма вокруг дрогнула, и силуэт Чужого вдруг исчез. Голос же раздался с другой стороны, будто с самых глубин пространства: — Понимаешь, друг мой… Ты ведь не думал, что твой мир единственный в своём роде? Корво резко обернулся. Чужой стоял теперь на каменной арке, зависшей в воздухе. Его руки были сложены за спиной, а голос звучал мягко, будто он рассказывал сказку ребёнку. — И нет, я не о Бездне. Я говорю о совершенно ином месте. — О чём ты? — мрачно произнёс Корво. В одно мгновение Чужой исчез и появился прямо за его спиной, наклонившись к уху. — О мире, где отражаются твои ошибки. Корво резко обернулся, но тот уже стоял на другом куске парящей земли. — Ты спросишь: «Что за мир?» — Чужой усмехнулся. — Там… тысячи лет назад, из личного любопытства, я решил пройтись среди смертных. Они строили империю. Великую, амбициозную. И знаешь, мне вдруг захотелось сыграть роль бога. Хотя, быть может, я им и был. — Правитель из тебя, наверное, так себе вышел, — сквозь зубы бросил Корво. Чужой рассмеялся тихо, холодно. — Возможно. Но это не важно. Важно то, что я оставил им свои дары. Сорок восемь вещей… оружие, напитанное моей меткой, моей сущностью. Каждое — с собственной волей и силой. Я назвал их Тейгу. Корво нахмурился. — Тейгу… — Да. Мой подарок тому миру. Моё развлечение. — Чужой снова оказался перед ним, стоя так близко, что Корво мог видеть, как пустота отражается в его глазах. — Годы шли. Люди умирали, короли менялись. А мои игрушки жили. Они дрались за власть, убивали друг друга ради силы. Всё так предсказуемо, но всё же увлекательно. И вот недавно я снова заглянул туда. Он щёлкнул пальцами. И Бездна вокруг вспыхнула: всполохи образов — пылающие города, повешенные тела, реки крови. Голоса, крики, барабаны войны. — Революция. Алчность. Жадность. И бесконечная жажда власти. Узнаёшь это, Корво? Тебе ведь не привыкать. История всегда повторяется — только лица меняются. Корво шагнул к нему, в голосе его прозвучала ярость: — Зачем ты рассказываешь мне всё это? Что тебе нужно? Чужой слегка улыбнулся. — Мне нужно лишь наблюдать. Но скажи, Лорд-Защитник… если бы у тебя был ещё один шанс. В мире, похожем на твой… смог бы ты защитить его от той же участи? Или снова стал бы палачом, маской, тенью, убийцей? Он склонил голову набок, и вокруг них снова дрогнула Бездна, намекая на грядущий выбор. — Зачем мне это? Чужой снова растворился, и голос зазвучал отовсюду сразу: — А затем. Потому что ты, Корво Аттано, — человек, который однажды уже был защитником. Но потерял всех, кого клялся охранять. Императрица. Эмили. Даже твоя честь — всё утонуло в крови и шёпоте улиц. Корво нахмурился, и холод сжал его сердце. — Хватит, — процедил он. Но Чужой продолжил, будто не замечая ярости: — Я предлагаю тебе вопрос, Лорд-Защитник. Если бы у тебя был шанс… шанс искупить вину — но не здесь, а в ином мире. Мире, что так похож на твой. Тоже Империя, тоже кровь и предательство. Но там всё ещё есть люди, которым нужен защитник. Ответь: согласился бы ты? Тишина повисла. Корво отвернулся, будто пытаясь спрятать мысли, но голос его дрогнул: — А если… я снова потерплю неудачу? Чужой появился рядом, стоя на парящем камне, и улыбнулся с какой-то жалостью: — Тогда это будет всего лишь ещё одна история. А истории — они не умирают, друг мой. Они и есть суть мира. Корво поднял взгляд, и в глазах его мелькнуло то, что он давно забывал — решимость. — Да. Я согласен. Чужой развёл руки, и Бездна вокруг словно вдохнула полной грудью. — Вот и прекрасно. Но не спеши. Я не отправлю тебя туда прямо сейчас. — Почему? И тут, Корво внезапно ощутил, как левая рука сжалась судорогой. Там, где некогда горела Метка Чужого, разлился огонь — жгучий, разрывающий. Он рухнул на колени, стиснув зубы, но боль лишь нарастала, ползла по плечу, груди, позвоночнику, до самых кончиков пальцев. — Чувствуешь? — раздался обволакивающий голос. — Это твой дар, Корво Аттано. Моя метка всегда была высшим из благословений. Выше любой игрушки, что я когда-то оставил в иных мирах. Даже выше Тейгу. Корво задыхался, опираясь рукой о каменный выступ, но Чужой не умолкал. — Но Тейгу — весьма занятные штучки. Люди ради них грызут друг другу глотки, войны ведут, империи рушат. И я подумал… почему бы не сыграть с тобой в ту же игру? Почему бы не выкрутить твои способности на максимум? Боль обернулась взрывом силы. Корво поднял взгляд — и понял, что мир изменился. Звуки стали острее, каждый шорох отзывался в черепе. Тело налилось неведомой мощью — лёгкость и сталь одновременно. Кровь кипела, будто сама Бездна текла в венах. Чужой, возникший у него за спиной, тихо хохотнул: — Твоё тело крепче, быстрее, выносливее. Твоё восприятие — обострено. Реакция — сверхчеловеческая. Твои старые трюки с меткой? Теперь они куда смертоноснее. Но это только начало. Перед глазами Корво возникли тени, словно Бездна показывала образы его будущей силы. — Домино, — голос Чужого раскатился эхом. — Ты свяжешь судьбы врагов, и падение одного станет падением всех. Вторая тень проскользнула, растворяясь в воздухе. — Призрак. Ты станешь более чем невидимым. Ты станешь отсутствием. Даже инстинкт не подскажет им, что ты рядом. И наконец, воздух содрогнулся, будто сама Бездна вздохнула. — А теперь — мой любимый подарок. «Крик Бездны». Когда выпустишь его, твой голос станет воплем самой пустоты. Он разрывает плоть, ломает разум, сотрясает стены. Это — твой рёв, Корво Аттано, рёв посланника Бездны. И это не все твои способности. В ближайшие дни, тебе откроются больше. Боль стихла. Осталась только дрожь, странное ощущение, будто чужая субстанция вжилась в каждую клетку. Корво поднялся, тяжело дыша. Его взгляд стал иным — глубже, холоднее. Чужой склонил голову набок, с довольной улыбкой. — Теперь ты часть Бездны. Ты её посланник. И я с нетерпением жду, какую историю ты напишешь этим даром. О! Чуть не забыл. Я тут коллекционировал разные штуки из твоего мира. Они показались мне интересными, и поэтому, я решил их немного улучшить. Воздух вокруг дрогнул. Чужой медленно провёл ладонью по пустоте, и пространство разошлось, словно чёрный шёлк, сотканный из теней. В его руке появился клинок — ровный, словно отлитый из чистой тьмы. По его лезвию пробегали тонкие, будто живые трещины, из которых сочился холод. — Первый дар, — тихо произнёс Чужой. — Клинок Бездны. Он режет не только плоть, но и судьбу. Всё, что попадёт под удар, уже не поднимется так, как прежде. Чужой перевернул оружие, и второй раз рассёк воздух. В его руках проявились два пистолета — тёмные, вытянутые, с узорами, словно выгравированными самими тенями. При их движении слышался странный отзвук, будто эхо далёких криков. — Второй и третий дар — Пистолеты Бездны. Они не нуждаются в порохе или в китовом жире. Они питаются твоей силой, и чем глубже ты в Бездне, тем яростнее их выстрел. Не твой стиль использовать сразу два пистолета, знаю. Но почему бы, не попробовать что-нибудь новенькое? Ещё одно движение — и в ладони Чужого сложился арбалет. Он был массивнее и совершеннее, чем тот, что Корво носил когда-то. Руны на его корпусе переливались чернильным светом, а тетива натянулась сама собой, будто живая. — Четвёртый дар — Арбалет Бездны. Он стреляет тишиной. Смерть, которую не услышит никто. Затем взгляд Чужого упал на складной клинок, до сих пор хранившийся у Корво. Он взял его, внимательно осмотрел, будто перелистывал книгу. — Забавная игрушка. Но в ней всегда не хватало… завершённости. Он провёл пальцами по лезвию, и металл дрогнул. Клинок вытянулся, стал прочнее, сияние теней окутало его, превращая оружие в отражение самого Корво — холодное, безжалостное. — Теперь он будет резать то, что раньше считал невозможным. Чужой протянул все дары Корво — и вместе с ними положил в его руки маску. Та маска, что скрывала лицо Лорда-Защитника, теперь отливала еле заметным, фиолетовым свечением. Корво сжал оружие, поднял взгляд: — Зачем ты всё это делаешь? Чужой чуть склонил голову набок, ухмыльнувшись. — А что ещё мне остаётся? У меня впереди вечность. Нужно как-то развлекаться. А в новом мире есть множество… интересных фигур. Думаю, с тобой мне не будет скучно. Он подошёл ближе, почти касаясь лицом. — К тому же, роль наблюдателя можно поднять на новый уровень. Ты связан с Бездной. А значит, я буду рядом. Почти всегда. Я смогу видеть через тебя, комментировать твои шаги, твои выборы. Представь, Корво: у тебя постоянный зритель. Разве не прекрасно? Аттано нахмурился. — Ты хочешь жить во мне? — Не жить. Смотреть. Направлять. Смеяться. Быть твоей тенью. Ты уже часть Бездны, а я — её голос. Так что смирись. Чужой развернулся, распростёр руки, и мрак за его спиной заколыхался, будто целый океан теней зашевелился, готовый поглотить всё. — Надеюсь, ты готов к новым испытаниям. Приготовься, Корво Аттано. Нас ждёт веселье. Мир разорвался. Под ногами Корво треснула пустота, и он провалился вниз. Не вода, не камень — бесконечный чёрный поток утянул его в глубину. В ушах зазвучал шёпот, тысячи голосов. Его тело вытянулось, размываясь, превращаясь в силуэт. Перед тем как окончательно исчезнуть, он услышал последнее эхо: — Добро пожаловать в свой новый мир, мой посланник. И запомни: каждый выбор ведёт к новой истории. А я люблю хорошие истории. И Корво исчез, утянутый Бездной — в новый мир, где его уже ждали кровь, хаос и выборы. ——————————————————