Глава 15: Затишье.

Сознание возвращалось медленно — как будто Шелли всплывала со дна тёмной пропасти. Сначала был только пульс в висках, тяжёлый, неровный. Затем — боль. Глухая, тянущая, прожигающая бок там, где клинок Гая вошёл насквозь. Жгучая боль в плече, пробитом пулей, что прошла слишком близко к сердцу. Ломота в руке, отдающая в каждый палец. Она попыталась вдохнуть — и сразу закашлялась. Воздух был тяжёлым, пах маслом, металлом и чем-то смолистым. Не запах госпиталя. Не улицы. Не подвала Империи. — ...Где я…? Шелли медленно открыла глаза. Мир был размытым, как будто кто-то размазал его по стеклу. Она попыталась приподняться, но тело отозвалось резкой, режущей болью, и она снова рухнула на подушку, выдыхая сквозь зубы. И в этот момент — тихий, короткий звук. Чёткий, мгновенный, узнаваемый — звук телепортации китобоев. Звук, от которого по спине пробежал холодный ток. — Проснулись? Голос возник будто из угла. Спокойный. Ровный. Мужской, но искажённый мягким фильтром маски. Шелли резко обернулась в сторону, но глаза всё ещё отказывались фокусироваться. Тень в углу двинулась, асимметрично, как двигаются только они — шаг, короткий скачок телепортации, ещё шаг. — Оу, точно, — произнёс голос, уже ближе. — Вы же… плохо видите. Раздался мягкий шорох — кто-то взял что-то со стола рядом. Шелли попыталась тянуться к источнику звука, но тело не слушалось. — Позвольте, — сказал он. И прежде чем она успела отшатнуться, ей аккуратно надели очки. Мир вспыхнул резкостью. Небольшая комната: низкий потолок, грубые металлические панели, стены, на которые легла тень вибрирующей синевы — от резервуара с китовым маслом в углу. Узкий стол с бинтами, иглами и металлическими инструментами, крошечная печка с пустым котелком. Одиночная лампа с жёлтым огоньком. И рядом, чуть наклонившись — стоял он. Китобой. На нем была светло-голубая форма, более аккуратная, чем у остальных, выделялась на фоне тёмных металлических стен, а поверх была кожаная броня. Короткие светлые пряди по бокам, а макушка чуть длиннее — словно он не успел или не захотел подгонять под военную дисциплину. Ну и маска китобоя, которая и выдавала в нем одного из убийц с паранормальными способностями. Шелли в ужасе вдохнула, глаза расширились, и она попыталась вскрикнуть и отодвинуться — но тело не слушалось. Китобой резко, но аккуратно прикрыл ей рот ладонью. Шелли заморгала, потрясённая. Он не давил — просто удерживал, чтобы она не заорала. — Ох… Да что я делаю, — прошептал он, опуская голову. Затем поднял её и постучал пальцем по тыльной стороне руки — мол, не кричите. Шелли, всё ещё в панике, но уже понимая, что он не нападает, коротко кивнула. — Хорошо, — сказал он мягко. — Я отпускаю руку. Он медленно убрал ладонь. Шелли попыталась привстать, но мир тут же поплыл, и боль толкнула её обратно. Китобой моментально подхватил её за плечо, не позволяя рухнуть. — Вам лучше не делать резких движений, — сказал он, поправляя подушку и аккуратно укладывая её голову. — Вы потеряли много крови. Он выпрямился, скрестил руки на груди и как будто стал немного выше, но не угрожающе — скорее просто занял привычную стойку. — Давайте договоримся сразу: без лишних вопросов. Хорошо? — произнёс он нейтрально, но мягко. — Могу лишь сказать: вы в безопасности. Пока что. Шелли молчала, лихорадочно осматривая помещение. И тут, её взгляд задержался на стуле в углу — там лежала её одежда, аккуратно сложенная. Она медленно подняла одеяло — и застыла. Торс — от груди до бёдер — был тщательно перемотан чистыми бинтами. Шелли густо покраснела и медленно перевела взгляд на китобоя. Он стоял неподвижно, слегка наклонив голову, словно искусственно изучая её реакцию. — Вы предпочли бы истечь кровью? — спросил он, наклоняя голову чуть сильнее. Она не ответила. — То тоже, — коротко добавил он. — Тем более, с вашим телом я ничего непристойного не делал. Шелли все ещё красная быстро отвела взгляд, подтягивая одеяло ближе, словно пыталась спрятаться. Она ещё раз нервно огляделась, затем медленно выдохнула и спросила: — Где… где мы? Мужчина слегка наклонил голову — привычка китобоев, но у него этот жест выглядел почти... естественным. — В моём убежище, — ответил он спокойно. Голос глухой, приглушённый фильтрами противогаза. — Сюда редко кто заходит. Но заходят. К примеру, мои люди. Или… — он чуть пожал плечами, — те, кому очень нужно. Он подошёл к одному из ящиков у стены и стал рыться внутри, перебирая содержимое с сухими металлическими звуками. Шелли следила за ним… и лишь теперь отчётливо вспомнила момент, когда он направил оружие ей прямо в голову. Зачем-то она осторожно коснулась кончиками пальцев своего лба. Никакой раны. Никакой крови. Никакой дырки от пули. Хотя она нащупала на лбу бинт. — Ты… — она сглотнула. — Ты мог меня убить. Но не сделал этого... Почему? Китобой на секунду замер, но не обернулся. — Мы вроде договаривались без лишних вопросов, — напомнил он сухо. Шелли уже хотела замолчать, но фраза, как ни странно, не закрыла тему. Он сам добавил, уже спокойнее: — Я… просто пощадил. Вот и всё. Это мой выбор. Он вынул из ящика несколько небольших книг и подойдя, положил их на столик рядом с кроватью. — Это… — он слегка развернул корешки, показывая. — Чтобы вам не было скучно. Голос был ровным, но в нём угадывалась осторожная забота, которую он, похоже, скрывал даже от самого себя. Шелли хотела спросить что-то ещё, но он внезапно остановился, повернул голову к ней — и коротко произнёс: — Вы снова кровите. Она опустила взгляд и увидела тонкую тёмную линию, появившуюся на бинтах плеча. Боль вспыхнула с новой силой. Китобой молча взял со стола ножницы. — Я переобработаю рану. Хотел бы сказать, что больно не будет. Но, к сожалению, больно будет. Он протянул руку к её повязке — и в этот момент Шелли, движимая чистым инстинктом, перехватила его запястье. Схватила резко, как в бою, пальцы сжались, мышцы напряглись — короткий рефлекс, как вспышка клинка. Китобой не дёрнулся. Наоборот — он позволил ей держать себя. Дал почувствовать, что не собирается атаковать. — Если хотите, могу уйти. Но вам же будет хуже. Его голос звучал почти человечески. Почти мягко. Шелли сжала челюсть… и всё же убрала руку. — Хорошо. Китобой аккуратно разрезал старую повязку, снял её — металические инструменты тихо звякнули. Он обработал рану холодным раствором, от которого кожа болезненно сжалась, затем перевязал плотной чистой лентой и закрепил бинт так, чтобы не давил на рану. Положив бинты и инструменты, он отошёл от кровати, он исчез в дверях — и вскоре вернулся с небольшой железной миской. — Не шедевр, — сказал он, подавая Шелли похлёбку. — Но съедобно. Запах был простым, но тёплым — бульон, немного овощей, кусочки сухого мяса. Шелли с трудом подняла миску обеими руками. Китобой ненавязчиво помог, подложив ладонь под край и придерживая, чтобы она не уронила. Затем он положил на тумбочку маленький бронзовый колокольчик. — Если что-то понадобится — позвоните. Я услышу. Он выпрямился и отвернулся, собираясь уходить, но задержался на секунду: — Но пред этим… прислушивайтесь. Если услышите голоса, или шаги — это могут быть мои люди. Тогда лучше… не двигаться и молчать. Он сделал пару шагов к лестнице, ведущей на первый этаж. Шелли, всё ещё слабо держась за одеяло, нервно вдохнула: — Подожди… Китобой остановился. Выдохнул — будто готовясь к новому вопросу. Повернул голову чуть боком, но не полностью. — …как тебя зовут? — спросила она тихо. Он молчал некоторое время. Почти минута тишины, нарушаемая лишь мерным гулом резервуара с маслом. Наконец он ответил: — Томас. Зовите меня Томас. И, не дожидаясь реакции, спустился вниз, оставив девушку одну. . . . [В дурном месте] Утром, на другом конце столицы в заброшенном складе, Майн очнулась резким вдохом. Потолок над ней был низким, деревянным, местами потрескавшимся. Неприятная пульсация пробежала по колену: рана от стрелы, хотя и перевязанная, всё ещё давала о себе знать. Она попыталась пошевелить ногой — острая боль заставила её скривиться. Запах сырости. Запах дыма. Тихое потрескивание огня. Майн повернула голову и увидела её — ту самую незнакомку, что вчера спасла ей жизнь. Женщина сидела у небольшого импровизированного очага, похожего скорее на слабый костёр, сооружённый из металлического корыта и нескольких обломков досок. Её силуэт был чёткий, уверенный, но спокойный. На ней простая красная куртка, штаны цвета пепла, сапоги, изношенные длительными путешествиями. Коротко стриженные чёрные волосы, смуглая кожа, а правый глаз был прикрыт тканевой повязкой. Левый глаз — холодный, внимательный, хищный, но каким-то странным образом неопасный — метнулся на Майн. — Проснулась спящая красавица, — негромко сказала женщина. Майн попыталась подняться. Нога едва не отказала, и она хромая дошла до костра. Женщина, не двигаясь, только чуть пододвинула маленькую металлическую банку ближе к огню. Консервы грелись. Теперь, сидя напротив, Майн могла как следует рассмотреть свою спасительницу. И та, заметив её взгляд, коротко усмехнулась уголком рта. — Не бойся. Я не собираюсь тебя продавать, — сказала она, кладя в огонь ещё пару щепок. Майн от неожиданности чуть отодвинулась назад. — Спокойно, — незнакомка кивнула. — Я просто предупреждаю. Люди нервничают, когда видят моё лицо. Особенно когда замечают… это. Она подняла свою правую руку и задрала рукав, оголяя протез. Правда, протез был странный, державшийся на трех палочках. Сам протез крепился в области локтя простым кожаным ремнём. Рука хрустнула, когда она слегка согнула пальцы. — Это… — Майн сглотнула. — Это точно протез? — Да. И очень хороший, — спокойно ответила женщина. — Хочешь посмотреть поближе — разрешу. Хочешь нет — мне всё равно. Она сняла банку с огня, открыла ножом и поставила перед Майн. — Ешь. Не ресторан, но весьма сытно. Майн осторожно приняла банку. Горячий пар с запахом тушёного мяса обдал лицо. Она пару секунд держала её в руках, а потом, наконец, спросила: — А как… как тебя зовут? Женщина, будто ожидая этот вопрос, кивнула один раз. — Билли. Билли Лерк. Она протянула руку. Не торопливо — спокойно, без давления. Просто жест знакомства. — Иногда меня называют Меган Форест, но это псевдоним. Если тебе удобно, зави Лерк. Как тебе удобно. Майн неуверенно пожала странную ладонь. Прикосновение было странным — сталь, но тёплая. Как будто рука была живой. — Майн, — тихо ответила она. — Просто Майн. После этого, наступила недолгое молчание. Лерк спокойно уплетала тушёное мясо, Майн же молча ковырялась вилкой. Майн резко подняла взгляд. — Ты… Ты нашла Шелли?! — в голосе был страх, надежда, отчаяние одновременно. Билли помолчала пару секунд. Потом вздохнула. — И да, и нет. — Ч-что? — Майн сжала банку так, что металл чуть не погнулся. — Когда я нашла её, один китобой уже уносил её с собой, — спокойно объяснила Лерк. — Живая. Но тяжёлая рана. Я пыталась следить за ним, но… не получилось. Майн побледнела. — Она… она точно… жива? Лерк подняла руку ладонью вверх, словно взвешивая ответ. — Я не видела её мёртвой. И китобои не забирают тела просто так. Если они хотят убить — убивают сразу. И обычно головы отрезают. Майн сглотнула. Лицо стало белее бумаги. Билли продолжила: — А если унесли живой — значит, или хотят допросить, или продать, или оставить себе. У них своих правил хватает. Не сказать, что хорошие… но логичные. Майн попыталась резко встать. — Я… я пойду за ней! Билли хмыкнула. — Насмешила. — Что?! — вспыхнула Майн. — Подойди, — Лерк кивнула на маленькую щель между досками стены. Майн осторожно, хромая, приблизилась. Присмотрелась. И замерла. Внизу, на улице, стояли Толлбои — величественные, холодные, как металлические жнецы смерти, с прожекторами на шарнирах. Между ними — десятки солдат Имперской стражи. Патрули. Блокпост. Майн отпрянула, глаза расширились до предела. Билли, не поднимаясь с места, ухмыльнулась: — Ну? Все ещё хочешь пойти сейчас? Майн молча, медленно вернулась к костру и опустилась на место. Лерк кивнула, будто подтверждая: да, именно так я и думала. — Вот и правильно. Сперва — восстановись. Потом будем думать. Ну, а как я уже говорила, тебе неделю вообще желательно не встревать. Несколько минут они молчали. Лерк спокойно помешивала консерву, металлическая ложка постукивала о края банки. Майн наконец решилась нарушить тишину. — Знаешь. Ты… ты слишком много знаешь про китобоев, — сказала она настороженно. — Слишком… детально. Билли слегка вскинула бровь (по крайней мере, левую — единственную видимую). — Наблюдательность у тебя есть, — тихо сказала она. — Хорошо. Это выручит в будущем. Она поставила банку на камень и вытерла пальцы о штанину. — Я знаю о китобоях не из слухов, Майн. Я была одной из них. Майн будто обдало холодной водой. Её спина непроизвольно выпрямилась, а рука сжалась в кулак. — Ты… ты была китобоем?! — голос дрогнул. Лерк даже не дёрнулась. — В Дануолле, — спокойно уточнила она. — Но давно. Секунда — и Майн, напрягшись, вдруг заметила другое. — Дануолл… — она моргнула. — Это ведь там, откуда родом Корво. Билли на мгновение усмехнулась уголком губ. — Ты догадливая. Аттано тебе, значит, много чего рассказал. — Ты… ты его знаешь? — Майн наклонилась чуть вперёд, не скрывая неожиданности. Лерк отрицательно покачала головой. — Лично нет. Наши пути никогда не пересекались. Она приподняла механическую руку с привычной отрешённостью. — Но я хорошо знала другого человека, который сильно повлиял на его судьбу. Майн затаила дыхание. — Ты говоришь про… — она запнулась, вспоминая недавний разговор с Корво. — Про Дауда. Лерк медленно опустила голову. — Да. Про него. В голосе не было ни ненависти, ни печали — только усталость. — Когда-то давно, он нашёл меня, когда я была почти ребёнком, — продолжила она. — Уличная воришка, живущая в трущобах. Он взял меня к себе. К китобоям. Он обучил меня всему — скрытности, клинку, тому, как думать быстро и резать ещё быстрее. Огонь тихо потрескивал, тени на стенах колыхались, будто повторяя её прошлое. — Я была одной из лучших ассасинов в его рядах. Даже больше, я была его правой рукой... До одного момента. Лерк на мгновение замолчала. — Все изменилось, когда он убил императрицу Джесамину. — Лерк вздохнула почти неслышно. — И я… впервые увидела, кем он стал. И кем он меня делал. Майн слушала не моргая. — Я предала его. Дауда. — Билли, наконец, посмотрела прямо на Майн. — Не скажу как, не скажу когда. Он по-своему понял, что я сделала. Но… Когда я начала свой путь предательства, я увидела... Как Дауд стал меняться. И он... Она слегка пожала плечами. — Он всё равно пощадил меня. Просто… отпустил. А я ушла. Несколько секунд в убежище стояла полная тишина. Майн расслабилась всего на долю, но достаточно заметно. — И… три года назад, — продолжила Лерк, подбрасывая щепку в огонь, — я оказалась здесь. В этом городе. И быстро поняла, что он почти не отличается от Дануолла. Майн посмотрела на её руку. — А она?.. — осторожно спросила она. — Что с твоей рукой? — Я тогда не понимала, насколько местные не любят чужаков, — спокойно ответила она. — Особенно тех, кто не соглашается платить им дань. — И что ты сделала? — спросила она, не сводя глаз с металлической кисти. Билли усмехнулась. — Отплатила им тем же. Но руку уже было не вернуть. Пришлось заменить... Кое-кто мне помог. Она опустила руку на колено и добавила: — Но поверь — это ещё лучший вариант из плохих. Майн чуть поёрзала, будто её собственная кожа стала тесной. Но теперь в Лерк она видела не угрозу… а пережившего слишком многое человека. — Ты… — тихо сказала Майн, не поднимая глаз. — Ты ведь не вернулась бы к китобоям. Верно? Билли резко подняла голову. Её единственный глаз сверкнул холодным, уверенным огнём. — Никогда. Уж точно не с их нынешним лидером. — сказала она. — Я ушла навсегда. И мне хватило одного Дауда, чтобы понять: я больше не хочу быть чьим-то клинком. — Нынешнего лидера, — вдруг заговорила Майн. — Ты имеешь ввиду того китобоя? В красном. — Да, — ответила Лерк. — Его зовут Гай. Гай был в рядах китобоев ещё до того, как Дауд нашёл меня, и он был его правой рукой. Только Гай был... С приветом. Он был каким-то двуликим. Немного садист. Сначала мог спокойно разговаривать с жертвой, а через секунду вырезал половину патруля. По итогу он стал настолько неуправляемым, что Дауд принял решение изгнать его. Даже убить хотел, но не вышло. А вот, как он стал лидером китобоев, я уже не знаю. После рассказа, Билли замолчала, отводя куда-то взгляд. — Вот такие дела, Пинки. Ладно, давай доедай, и будем думать, что делать дальше и как тебе твоим возвращать. Огонь треснул, и тени на стенах качнулись. Снаружи снова прошёл патруль. . . . . . . [Бар Самюэля] Тусклый свет нескольких масляных ламп слабо освещал комнату Самюэля. Воздух пах йодом, старым деревом и чем-то ещё — смесью трав, которыми Мартин обработал раны Корво. Корво лежал на кровати, без маски и без рубашки, весь перемотанный бинтами. На его груди, плечах, боку и даже на шее — старые и новые шрамы. Одни — тонкие, едва заметные, оставленные клинками убийц. Другие — глубокие и неровные, следы оставленные от пыток, от ударов, полученных ещё в юности. Надженда сидела напротив, не сводя с него взгляда. Мерроу, наевшись печенья, сидел на балконе, сонно взъерошив перья. Тацуми и Леонэ ушли на первый этаж — дать капитану время прийти в себя. Или правильнее — дать время Надженде, которая, хоть и скрывала это, пережила за Корво куда сильнее, чем готова была признать. Она касалась пальцами обивки стула, задумавшись. «Сколько же он пережил…» Смотрела на старые шрамы, как на карту его жизни. «И всё это он пережил в своём мире… А теперь получает новые — уже в нашем.» Она вспомнила, как Мерроу, чуть ли не рыдая, тащил её за волосы к Самюэлю. Как Тацуми с тревогой твердил, что возможно Корво ушёл спасать двух девушек. Как Леонэ бледнела, перебирая варианты — кто мог покалечить такого человека? Надженда нахмурилась. Она уже успела многое понять. Корво ушёл не потому, что хотел работать один. И не потому, что не доверял им. Он ушёл, потому что не мог оставить раненых. Особенно тех, кого считал частью их команды. Ей даже стало немного стыдно. Она-то считала Корво человеком холодным, расчётливым. Отчуждённым. А он — чуть не отдал жизнь ради тех, кого знает несколько недель. Её мысли невольно стали выходить вслух — она этого даже не заметила: — Ты ведь знал, что не справишься один… но всё равно пошёл. Потому что по-другому не можешь… — прошептала она, глядя на его лицо. — Ты всегда так делаешь, да? И в своём мире… и здесь. Тишина. Только хрипловатое дыхание Корво. Надженда продолжила, будто беседуя с собой: — И кто же так умудрился избить тебя до полусмерти? Ты же — Корво Аттано. Живая легенда. Гроза убийц. Имперский защитник. Человек, которого невозможно застать врасплох… Она склонила голову. — Разве что те, кто пришёл из того же мира, что и ты. Едва заметная пауза. Она выдохнула — мягко, почти заботливо: — Ты дурак, Аттано… но благородный дурак. И вдруг… — Не думал, что вы так обо мне печётесь, — раздался знакомый, спокойный голос. Надженда дёрнулась, резко подняв взгляд. Корво смотрел на неё, открыв глаза. Лёгкая усмешка тронула уголок его губ — тёплая, в его стиле: сдержанная, но живая. Он приподнял голову, но тут же поморщился — боль отозвалась. — Ты… — она кашлянула, пытаясь вернуть себе привычную строгость. — Ты пришел в себя. — Да, — он чуть щурился, возвращая фокус в глазах. — И вижу, что мне нашли хорошего сторожа. Надженда покраснела совсем чуть-чуть — почти незаметно. Её рука на секунду сжалась в кулак. — Не льсти себе, — пробормотала она. — Просто кто-то должен был следить, чтобы ты снова не ушёл умирать. Корво тихо рассмеялся — тихим, хриплым звуком. — Я рад, что ты волнуешься. — Я не волнуюсь. — слишком быстро ответила она. Корво поднял бровь. — Волнуешься. Она отвела взгляд. Несколько секунд они молчали — но это молчание было совсем другим. Тёплым, живым. Корво расслабился на подушке и вновь закрыл глаза на секунду. — Где… — начал он медленно, — Майн и Шелли? Надженда нахмурилась. — Майн мы не нашли...  Шелли… — её голос чуть дрогнул. — Судя по всему, унесли китобои. Лицо Корво мгновенно стало жёстким. — Значит… мне придётся встать… Он попытался подняться — и тут же упал обратно, резко вскинувшись от боли. — Даже не думай, — прервала его Надженда, вдавливая обратно в подушки. — Ты никуда сегодня не пойдёшь. — У меня нет времени лежать, — прохрипел он. — А у нас нет второго Корво Аттано, — резко ответила она. — Поэтому заткнись и выздоравливай. Корво вновь попытался подняться на локтях — почти машинально. Надженда резко прижала ладонь к его груди — мягко, но уверенно, как капитан, привыкший командовать элитным отрядом. — Я сказала: лежать. Корво, несмотря на боль, слегка усмехнулся: — Знаешь… ты слишком властная для человека, который якобы не волнуется. — Это не волнение, — пробормотала она, взглядом сверля бинты на его брюхе. — Это… здравый смысл. Которого у тебя, похоже, нет. — А у тебя — слишком много, — ответил он почти шёпотом. Его взгляд поднялся вверх, остановившись на её лице. Она отвела глаза. — Не пытайся обойти меня словесно, Аттано. — Я даже не в форме, чтобы ходить, — Корво чуть наклонил голову, — не то что обходить тебя. Он знал, что сказал её слабое место. И попал. Надженда закусила губу, но отвела руку от его груди лишь на пару сантиметров. Похоже, ей самой было трудно удержаться от того, чтобы не проверить ещё раз, всё ли с ним в порядке. — Ты должен отдохнуть, — тихо сказала она. — Если не ради себя… то ради тех, кто тебя ждёт. Корво закрыл глаза на мгновение. Её голос — тёплый, уверенный, почти ласковый — странным образом действовал лучше, чем любые лекарства Мартина. — У меня… мало времени, — прошептал он, глядя в потолок. — Шелли может быть где угодно. Майн тоже. Китобои — они не оставляют следов просто так. И если я упущу— — Ты уже всё упустил, — прервала его Надженда. И только после этих слов поняла, что прозвучала слишком грубо. Она вздохнула и продолжила мягче: — Послушай меня. Сейчас твоя смерть не спасёт никого. Нам нужен живой Корво. Не легенда. Не символ. Просто… ты. Он снова открыл глаза. Взгляд тяжёлый, но теплеющий. — «Просто я», — повторил он медленно. — Это, знаешь ли, редко кто говорит. Надженда смутилась — заметно, хоть она пыталась скрыть. — Хватит… — пробормотала она и слегка порозовела. — Тебе нельзя сейчас заставлять меня краснеть. — Почему? — Корво чуть повернул голову, в голосе — знакомая тихая ирония. — Краснеешь ты красиво. — Корво Аттано! — она чуть не вскочила, но вовремя вспомнила, что перед ней лежит раненый человек. — Прекрати… это… Она запнулась, потому что взгляд Корво стал мягким — гораздо мягче, чем любой другой. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я отдохну. Пару часов. Но только потому, что… — он задержал паузу, как будто выверяя слова, — ты сказала об этом. Можешь даже записать в отчёт. Надженда легонько удивилась: — Конечно. Прям так и запишу "Корво Аттано впервые послушался приказа." Он тихо рассмеялся. — Быстро же вы ко мне привязались. — Это ты привязался, — парировала она. — Иначе бы не бросился один спасать девчонок. Корво закрыл глаза, но уголки губ остались приподнятыми. — Возможно. Она на мгновение смягчилась. Увидела, как он едва заметно расслабился под её словами — как будто позволил себе довериться. Как будто знал: рядом с ней можно. Она придвинула стул чуть ближе — почти незаметно, но всё же ближе. — Теперь спи, — сказала она мягко. — Я буду рядом. — Это угроза или обещание? — произнёс он, не открывая глаз. Надженда фыркнула, но улыбнулась: — Это приказ. И да, я умею быть убедительной. — Это я уже заметил. Она закатила глаза, но в её взгляде мелькнула почти игривая искра. — Только попробуй встать — и я лично свяжу тебя к чёртовой кровати. — Ммм… — отозвался он лениво. — Звучит как ещё один интересный опыт. — Корво! — не выдержала она. Он тихо рассмеялся — впервые по-настоящему, от души. — Ладно… ладно. Я посплю пару часов. Обещаю. Надженда опустилась обратно на стул, медленно, с облегчением. Наблюдая, как его дыхание выравнивается, как он постепенно проваливается в сон. Она положила локти на колени, переплела пальцы… и тихо добавила: — И постарайся выжить, Аттано. Я… не хочу терять тебя. Корво уже спал — но будто услышал, потому что дышал ровнее, спокойнее. Надженда впервые за день позволила себе слабую, едва заметную улыбку. И села рядом — сторожить его сон, как он сторожит жизни других. . . . . . . . Стражники шли плотным клином, фонари в руках бросали дрожащий свет на сырой пол. Они не знали, кому принадлежит укрытие — но по запаху масла и железа, по беспорядку и теням было ясно: тут скрывался кто-то опытный. — Проверить каждый угол. Воров полно, а тут… — начал один. Щёлк. Еле слышно. Почти незаметно. — Что это было? — успел спросить второй. Взрыв гулко ударил по стенам, срывая со стражников крики и фонари. Пыль взметнулась, будто дом выдохнул весь свой вековой воздух разом. --- [В это время у Билли Лерк и Майн] Билли резко остановилась, почувствовав вибрацию под ногами. Она держала на своём горбу Майн, словно та была мешком муки — но уверенно, надёжно. На спине Майн под тканью был спрятан Пампик. Под капюшоном Лерк приподняла голову, вглядываясь в сторону чёрного проулка, откуда донёсся грохот. Майн нахмурилась: — Ты… поставила там растяжку? Билли фыркнула. — Нет. Эта ловушка была ещё до меня. Она на мгновение задержала взгляд в сторону взрыва. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. — Но странно, — добавила уже более тихо, — что кто-то решил зайти туда именно сейчас. Ненадолго задумавшись, она взяла себя в руки и развернулась обратно: — Ладно. Нам нужно двигаться. --- Майн всё ещё морщилась от боли, но пыталась держаться. Однако любопытство — её вечный бич — взяло верх: — Лерк… а почему ты вообще мне помогаешь? Мы едва знакомы. Ты наёмница… или что ты там. Билли хмыкнула: — Может, мне просто нужен хоть кто-то нормальный в этом гнилом городе. Пауза. Затем она, не оборачиваясь, бросила: — А может… я присоединюсь к Ночному Рейду. Майн чуть не выронила Пампик — хорошо, что он был привязан. — Ч-ЧТО?! Ты?! В Ночной Рейд?! — А что? — Билли усмехнулась. — Я видела, какие звери служат Империи. Ваши методы мне нравятся больше. Майн покраснела — и от удивления, и от лёгкой гордости. Лерк, заметив это, не удержалась: — Только вот одно не понимаю. — Что? — насторожилась Майн. Билли повернула голову, прищурилась и тихо протянула: — Как такая маленькая девочка с хвостиками… и розовыми пальчиками… и в розовом платье... вообще может таскать на себе такую пушку? Она чуть кивнула назад, где под тканью торчал массивный контур Пампика. Майн моментально вспыхнула: — Э-э! Я не маленькая! И не розовая! И… и это ТЕЙГУ, он... — Тсс. Тейгу, пушечка… разницы мало, когда оно больше тебя, — усмехнулась Лерк. — Ой, да иди ты! — рявкнула Майн. — Иду, иду, как видишь. --- Когда они сворачивали на старую улицу прачек, из-за угла вышли двое стражников. Взгляд стражников упал прямо на капюшон Билли и на Майн. Один стражник прищурился: — Эй. Стойте. Девчонка… у неё что-то на спине? Майн незаметно дёрнулась. Билли ровно сказала: — Просто груз. Не лезь. Девчонка ногу потянула, идти не может. Страж сделал шаг ближе. — Груз, говоришь? А почему ты её несёшь? И почему она выглядит как... — Ладно, — выдохнула Билли. — Пора. Тут она вытащила из кармана дымовую бомбу, подожгла и бросила страже. — Что за! — Держись! — крикнула Билли, подхватив Майн повыше и сорвалась с места. Стражники крикнули: — Стоять! Остановиться! Она неслась по узким улочкам, как тень. Тяжесть Майн её почти не замедляла — тело Лерк двигалось точно, выверено, привычно. Она перепрыгивала через низкие каменные ограждения, скользила под рыночными столами, обходила торговые ящики так близко, что едва не задевала углы. Майн крепко вцепилась ей в шею: — Ты точно знаешь, куда бежишь?! — Нет, — коротко бросила Билли, перепрыгивая через перекинутую бочку. — Но я знаю, куда НЕ стоит. Улицы мелькали в хаотичной последовательности: — узкий переулок, — мокрый мостик, — обвалившаяся стена, — двор с развешанным бельём, — шумный перекрёсток, забитый людьми. Стражи пытались идти наперерез, но Лерк каждый раз находила лазейку: то прыгнет в колодец-дворик, то скроется за рыбными ящиками, то пробежит по деревянной балке, как по тропинке. Сзади слышались крики: — Держать их! На мгновение Билли обернулась — глаза блеснули под капюшоном. Она резко свернула в сторону и проскользнула между двумя домами, где едва могла пройти кошка. Стражи попытались последовать — и один громко выругался, застряв плечом между стен. --- Билли, всё ещё таща Майн и её Пампик, вырвалась из узкого прохода на более широкую улицу. Сзади нарастал шум преследования — уже не двое, а целый отряд. Лерк сплюнула и сказала: — Отлично. Теперь у нас за спиной половина района. . . Майн, всё ещё вися на спине Лерк, хмуро вглядывалась вперёд. И вдруг её глаза расширились. — Эй… эй-эй-эй… — Майн затрясла пальцем вперёд. — Я знаю эту физиономию! Билли прищурилась. На перекрёстке, у стены, возле огромной толпы стоял парень: растрёпанные зелёные волосы, круглые очки на лбу, зелёная кофта помята, а выражение лица — привычно раздражённое, будто мир снова сделал что-то не так лично для него. — Лаббок! — крикнула Майн. — Ты его знаешь? — спросила Лерк, не замедляя шага. — Ещё как, — буркнула девочка. Но не успела она сказать больше, как позади раздался топот — стража приближалась. Лаббок обернулся на звук и… исчез. Даже следа не осталось, будто земля его проглотила. — Серьёзно? — Лерк выругалась и снова рванула вперёд. — Эта день становится всё интереснее… --- Пара минут изматывающего бега спустя, когда Лерк уже начала думать, что больше никого не встретят, судьба подставила свою ироничную ногу: они врезались в кого-то на повороте. — Ааа! — взвизгнул голос. Зелёноволосый парень отлетел назад, шлёпнувшись на булыжники. Майн с приглушённым «ой!» слетела со спины Лерк, а сама Билли едва удержалась на ногах, ухватившись за стену. — Твою... КАКОГО ХРЕНА?! СМОТРИ КУДА... Майн?! — Лаббок вскрикнул, увидев её. — Где тебя носило?! Мы уже думали, что тебя китобои порвали! Он остановился, моргнул и наконец заметил Лерк. — А… это кто? — тон тут же изменился на оценивающий. Билли сухо подняла Майн, снова закидывая её на плечо. — Позже, — отрезала она. И прежде чем Лаббок понял, что происходит, Лерк подхватила и его — как мешок картошки, закинула на другое плечо. — Эй-эй-эй! Что за — ОХ! — Не жалуйся, — Лерк шагнула вперёд и перешла в спринт. — Ты лёгкий. --- Бег превратился в хаос: Лаббок болтался на плече, судорожно цепляясь за её куртку. — Майн, — сипел он, — может, объяснишь, что происходит?! И… кто эта замечательная… эм… очень сильная девушка, которая— эЙ! Аккуратнее локтём! Майн только закатила глаза. — Ее зовут Лерк. И заткнись, пока нас не убили. — Ха, Лерк… красивое имя… — Лаббок попытался придать голосу флиртующий бархат, но получился скорее писк. — Так откуда вы такая взя— — Он милый, — в полголоса сказала Лерк Майн. — Но, пожалуйста… заткни его. — С удовольствием. Майн ткнула Лаббока в бок. — АЙ! Больно! — завизжал он. — Бежать мешаешь, идиот. Погоня продолжалась ещё пару изматывающих минут, но наконец топот стражников затих позади. Они свернули в узкий переулок, скрытый между складов, и остановились. Билли согнулась, упершись руками в колени, тяжело дыша — воздух был влажным, пах плесенью и жиром китового масла. — Я… — выдохнула она. — Я давно так не бегала. Даже в Дунауолле. — Дунауолл? — Лаббок коротко моргнул. — Ты что, тоже оттуда? Билли даже не попыталась ответить. Она молча рухнула к стене, переводя дыхание. Рядом лежала Майн, вцепившись в Пампик. Но стоило Лерк повернула голову... То обнаружила, что рядом с ней валяется Лаббок, подпирая щёку рукой и мечтательно глядя на неё. — Знаешь, что…? — протянул он. — Ты просто невероятная… Прямо бой-баба. — О, нет, — пробормотала Майн. Лаббок уже протянул руку, будто хотел коснуться её: — Знаешь, я обычно нравлюсь девушкам, и... Его прервали. Лерк без размаха просто пнула его ногой. Лаббок прокатился по мостовой и ударился спиной о другую стену. — Ай! Билли развернулась к Майн: — Он всегда у вас такой? — ...Да, — ответила Майн. — Понятно, — произнесла Билли, поднимаясь с мостовой. — Где ваши люди собираются? — В баре Самюэля, — ответила Лаббок, корчась от боли. — Отлично. Тогда поведёшь, — сказала Лерк, снова наклоняясь, чтобы подхватить девочку. Майн вздохнула, но не сопротивлялась — колено болело слишком сильно. Лаббок поднялся, потирая затылок. — Ладно… ладно. Я вас проведу, — заявил он, заправив очки на лбу. — Но… мы чуть-чуть… может, потерялись. Лерк подняла бровь. — «Чуть-чуть»? Он нервно хихикнул: — Ну, я в этой части города редко бываю... И потом мы бежали... И эти повороты похожи друг на друга, и... — Просто иди, — отрезала Лерк. Они пошли по запутанным улочкам — Лаббок то сворачивал слишком рано, то резко разворачивался, то поднимался по лестнице, которая вела в тупик. — Ты уверен, что знаешь дорогу? — спросила Билли, голосом острее ножа. — Ага! — попытался бодро ответить Лаббок. — На девяносто процентов! — А остальные десять? — Мы умрём в канаве… но шанс маленький! Лерк закатила глаза. Майн ехидно ухмыльнулась, ответила: — Привыкай. Раз хочешь присоединится к нам, до готовься такое видеть каждый день. — Знаешь... Я начинаю уже жалеть, — ответила Билли. Спустя ещё несколько минут метаний, зелёноволосый всё-таки нашёл нужный переулок — знакомые вывески, запах жареной рыбы, шум голосов. — Вот! — воскликнул он. — Бар старика Самюэля! Мы на месте! Билли остановилась, поправила Майн на плече, глубоко вдохнула и толкнула дверь. . . . . [Назад к Корво: Параллельная сцена] Корво открыл глаза резко, будто чувствуя, что проспал больше, чем должен. За окном светло уже начинало смеркаться. Он выругался про себя. — Пять часов… Я же говорил — два. Чёрт. Тело ныло, но уже не ломило так сильно; бинты тянулись на коже, но дыхание не било в ребра болью. Он медленно сел, опершись на локти. Рядом — чёткое, ровное дыхание. Надженда, не сменив позы, спала сидя, склонив голову на руку. Плащ сдвинулся, приоткрыв ключицу. Стальные пальцы мирно лежали у края кровати. Корво задержал взгляд. И всё это время сидела рядом… Он поднялся. Аккуратно. Почти бесшумно. Стелс — его стихия. Но жажда скребла горло, и кувшин воды манил, стоя всего в нескольких шагах. Корво почти добрался. Почти. И тут — щёлк. Стальная пальца Надженды сомкнулись на его запястье молниеносно, с хваткой, которой позавидовал бы любой офицер столицы. — А ну стоять. — Сонный голос, но строгий. Корво застыл, чувствуя, как механическая рука мощно удерживает его. Он даже не успел удивиться. — Ты… не спишь? — тихо спросил он. Надженда медленно подняла голову, прикрывая глаз рукой. — Я спала. До тех пор, пока некто не решил снова сбежать. — Я… просто хотел воды. — Воды? — Она скептически подняла бровь. — Так вот это как теперь называется побег? Корво невольно улыбнулся. Попался. — Я же сказал, что побуду пару часов. — Ты проспал пять. И если б я тебя не держала — ты бы уснул прямо на полу, — сказала Надженда, наконец отпуская его руку. — Так что не геройствуй, дай хоть раз тебе помочь. Корво потёр запястье — скорее задумчиво, чем болезненно. — Ты слишком волнуешься. — А ты слишком лезешь на рожон. — Она встала и сама взяла кувшин, наливая воду в чашу. — Пей. Он взял. Их пальцы на секунду коснулись друг друга. И вот тут — его привычная уверенность дала трещину. Может, от удара по голове. Может, от того, как она на него смотрела — сосредоточенно, тревожно. Он тихо произнёс: — Знаешь… если бы я действительно ушёл, ты бы меня поймала. Надженда фыркнула: — Ещё бы. Ты ранен и шатаешься, как утопленник. — Не только поэтому, — сказал он чуть тише. Она подняла взгляд — и едва заметно смутилась. Секунду смотрела прямо ему в глаза. — Корво… ты точно голову не повредил? Ты сегодня… слишком смелый. Он сделал шаг ближе, опираясь рукой на стол, чтобы не потерять равновесие. — Слушай. А тебе не кажется, что ты на меня действуешь? — Действую? — Она моргнула, смущённо, но с интересом. — Это как? Корво улыбнулся — редкая, тёплая, но всё ещё серьёзная. — Я лежу, ты сидишь рядом, охраняешь меня, не отходишь ни на шаг, хватаешь за руку, когда я пытаюсь уйти… — Он наклонил голову. — Мне начинает казаться, что кто-то всерьёз за меня переживает. Надженда резко повернулась, но не отступила. — Я… Я командир. Это моя обязанность — следить за бойцами. — А я — твой боец? — тихо спросил Корво. Она замолчала. Её дыхание сбилось на долю секунды. Глаза вспыхнули — смесь злости, растерянности и чего-то тёплого, от чего даже она сама пыталась отвернуться. — Ты… — она мягко ткнула его пальцем в грудь. — Ты слишком много говоришь для раненого. — Возможно. Но это потому, что некоторые вещи давно стоило сказать. — Он сделал ещё половину шага. — И если я сейчас молчу — то только потому, что ты схватила меня, когда я пытался уйти. — Я спасала тебя от самого себя! — Или от того, что я мог сказать? — он улыбнулся чуть шире. Надженда выдохнула. — Чёрт, Корво… — она закрыла глаз, сдерживая улыбку. — Ты абсолютно невыносим. — Зато живой. Она открыла глаз — и впервые за всё время взглянула на него… мягко. Никакой стали, никакого сарказма. Чистую теплоту. — И оставайся таким, — сказала она тихо. — Мы не выдержим, если ты снова исчезнешь. Корво хотел что-то ответить — но именно в этот момент дверь снова скрипнула. В проёме стояла Леонэ. С совершенно широченной ухмылкой. — Уууууу… Я смотрю, вы тут вообще без меня отлично проводите время. Корво и Надженда одновременно отступили друг от друга на шаг. — Леонэ, вон. — Надженда даже не повернулась, голосом хлестнув как плетью. — Да-да, поняла, ухожу! — сдавленно смеялась та. — Я только хотела сказать… старина Самюэль проснулся и спрашивает, почему Корво не орёт на весь бар. Он волнуется. — Сейчас придём, — мрачно бросила Надженда. Леонэ исчезла, но шепнула через щель: — И, да… продолжайте в том же духе. Корво устало выдохнул, потирая пальцами глаза. — Напомни мне когда-нибудь её придушить. — Она тебе этого не даст, — хмыкнула Надженда. — Ну что. Тебе всё ещё нужна вода? — Скорее, твоё общество, — сказал он, прежде чем смог остановиться. Она покраснела. Но не отвернулась. — Тогда… — она тихо взяла его за руку. — Сядь. И больше не вставай без меня. Корво сел. Надженда устроилась рядом. И на мгновение между ними установилась тишина — спокойная, тёплая, неожиданно домашняя. И да — он определённо сильно ударился головой. Но, возможно, впервые это играло ему на руку. . . . . . . . . -- [Штаб-квартира Томаса] Томас сидел за старым столом, освещённым единственной керосиновой лампой. На столе — гильзы для патронов, переработанный ворвань, масляный фильтр, клином китобоев и раскрытый дневник с записями Дауда — пометки о тренировках, жесткая дисциплина, схемы ударов. Томас изучал их часами, будто пытался занять голову чем-то, кроме мыслей о вчерашней ночи, да и впрочем о нынешних обстоятельствах. Тишину нарушил мягкий звук колокольчика — тихий, едва различимый, но для китобоя достаточно громкий, чтобы вскинуть голову. — Что ей нужно?.. — пробормотал он себе под нос и одним движением захлопнул кожаный ящик с инструментами. Он медленно встал, и взял маску. Томас привычным движением защёлкнул крепления и только потом поднялся на второй этаж. Шелли спокойно лежала на узкой кушетке, почти теряясь в тени комнаты — закутанная в тонкое одеяло. — Что случилось? — спросил он коротко и немного хрипло — маска глушила голос. Шелли чуть вздрогнула, голос был тихой ниточкой: — В… комнате прохладно, — тихо сказала она. Томас замер, затем окинул взглядом помещение. "Прохладно? Да тут же ледник блин…" Он не преувеличивал. Отсюда тянуло льдом. Узкое окно продувало, а старая печка у стены уже давно была в негодности — Томас сам не раз откладывал её ремонт, слишком редко поднимаясь на второй этаж. Он подошёл к ней, щёлкнул пальцами перед печкой, проверяя — мёртвая. Выпрямился. Постоял молча, оценивая. Нельзя оставлять. В таком виде она не продержится и часа. Он качнул головой — решение принято. Шелли не успела понять, как он подошёл, наклонился, подхватил её под спину и колени и легко поднял на руки. Настолько неожиданно, что из её груди вырвался лёгкий вскрик — тонкий, испуганный — и она рефлекторно прижалась к нему, будто спасаясь от сквозняка. — Эй… — прошептала она, осознав положение. Томас не смотрел на неё. Говорил спокойно, почти буднично: — Я не хочу потом убирать окоченевший труп, — Он сделал шаг к лестнице. — И какой смысл был тебя спасать, если оставить тут дохнуть? На первом этаже теплее. Он спустился медленно и осторожно, будто уже привык держать её вес. Шелли молчала, слушая стук его сапог и тихое позвякивание снаряжения на его поясе. Первый этаж действительно был другим — тёплый от печки, аккуратнее, просторнее. Разложенный диван стоял ближе к лампам, и Томас уложил её на него, поддерживая голову, чтобы не ударилась. Он подправил подушку — движение неожиданно мягкое для человека, который прошлой ночью должен был продырявить ей голову. — Вот. Здесь нормально будет. Томас открыл тяжёлый сундук у стены, пошуршал чем-то внутри и вытащил два толстых одеяла. Укрыл Шелли так тщательно, будто опасался, что она провалится в холод даже в тепле. — Так будет теплее, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время проскользнуло что-то человеческое. Шелли смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она не понимала. Должен был убить. Мог бросить. Мог использовать как приманку или товар. Но вместо этого — чай, одеяла, диван, лампа. Забота. Почему? Кстати, о чае. Засвистел чайник. Томас вздрогнул так, будто его возвращали в реальность. — Чёрт… — тихо пробормотал он и пошёл к плите. Он снял чайник, достал из шкафчика две кружки — старые, металлические, с потертыми ручками. Залил кипяток, бросил в одну из кружек пару кусочков сахара. Потом обернулся: — Тебе сколько сахара класть? Шелли, смутившись своей слабости, ответила почти неслышно: — Два… пожалуйста… Он кивнул, без лишних слов добавил сахар и медленно подошёл к дивану, чтобы протянуть ей кружку — горячую, согревающую руки. Она обхватила её пальцами и будто впервые за сутки вздохнула свободно. Томас вернулся за стол, сел, снова взялся за инструменты. Но теперь работал тише. Спокойнее. Так, будто слушал каждый её вдох. Шелли наблюдала за ним из-под одеяла. Её сердце билось быстрее, чем нужно. Этот человек убийца. Хищник. Китобой. Но он защищал её лучше, чем некоторые из тех, кого она считала союзниками из революции. — Томас… — наконец тихо сказала она. — Почему ты… так? Он не поднял голову. — Просто делаю то, что правильно, — сказал он. — Вот и все. Наступило молчание. Шелли тихо дула на горячий чай, пальцы всё ещё слегка дрожали. Томас сидел рядом за столом, перебирая какие-то медные пластины, тонкие провода и винты. При свете лампы его маска серебристо поблескивала — длинный фильтр, круглые стеклянные глазницы, бледные, будто мёртвые. Девушка всё чаще косилась на него. Ненавязчиво. Но Томас, даже краем глаза, замечал всё. — Чего уставилась? — неожиданно спросил он, не поднимая головы. Шелли вздрогнула, чуть расплескав чай. — Н-ни на что! — выпалила она слишком быстро и отвернулась к стене. Томас наконец поднял взгляд — пустые глазницы маски были направлены прямо на неё. — Маска понравилась? — сухо уточнил он. — Н-нет! То есть… она… — Шелли замялась, ёрзая под одеялом. — Она немного… пугает. Томас удивился. — Убийцу пугает маска? Вот уж не думал. Шелли зажала пальцами кружку, глядя вниз. Голос стал тише: — Когда на меня напал ваш лидер… последнее, что я помню — его маска. Да же сейчас... Она снилась мне в кошмарах. Её плечи дрогнули. — Я не привыкла бояться. Даже во время заданий я чувствую себя спокойно. Но он… один из немногих, кто действительно меня напугал. И твоя маска… она… похожа. Томас слегка склонил голову, как будто рассматривая собственное отражение в глазницах. — Все китобои ходят в таких, — ответил он спокойно. — Мы не снимаем их почти никогда. Это было вынужденная мера, так как мы прятались... В весьма загрязненом участке. Да и лица наши невидно и мы сохраняем анонимность. Некоторые… некоторые вобще спят в них. Томас остановился, чуть почёсывая затылок. — Хотя некоторые всё-таки снимают их. Даже я. Шелли моргнула. — Тогда... Почему не снимешь? Ты же… не на задании. Он хотел было отмахнуться привычной фразой, но на секунду задержался. Его взгляд (пусть она его не видела) скользнул по девушке: она дрожала, щёки порозовели, наверное, от жара, глаза блестели. Ему не хотелось, чтобы она, и так напуганная, едва выжившая, сидела напротив безличного убийцы. Он вздохнул. — Ладно… Поднял руки. Шелли замерла, когда он потянулся к ремням. Щёлкнули застёжки, и маска легко сползла с его лица. Она ожидала увидеть что-то уродливое. Разбитую кожу, как у Гая. Полотнище шрамов. Пустые глаза. Но увидела молодого мужчину — чуть резкие, но правильные черты; холодные синие глаза; короткие светлые волосы. Лишь один заметный шрам — длинный, врезающийся в правую щёку и уходящий к виску. Не уродство. Не чудовище. И уж точно не тот кошмар, что преследует её с той ночи. Шелли уставилась. Слишком долго. — У меня что-то не так с лицом? — спросил Томас с лёгким подозрением. Шелли вспыхнула, как будто её облили кипятком, и резко замахала руками: — Н-нет! Всё! То есть… всё нормально! Просто… не ожидала… Она отвела глаза, уткнувшись в чай, едва ли не пряча нос в кружке. Томас хмыкнул — почти незаметно. Вернул маску на стол, но надевать не стал. Он снова занялся своими деталями, когда услышал тихий звук: — Чхи! Он машинально поднял взгляд. Шелли прикрыла рот ладошкой, глаза округлились. — …Извини, — пробормотала она. Томас моргнул — удивлённо. "Вот уж не думал, что киллеры могут чихать… мило." Он не сказал этого вслух — лишь тихо вздохнул: — Ты заболела? Шелли снова чихнула — значительно громче и обиженно. — Чхи!.. О Боже… — Пей, — сказал он, пододвигая ей кружку ближе. — И не вылазь из-под одеяла. Он поднялся, направившись к шкафу, где лежали флаконы и бинты. Шелли наблюдала за ним поверх одеяла: — Ты… правда заботишься, — прошептала она, почти неслышно. Томас остановился на полпути. Ответил не сразу. — Я просто не люблю… бессмысленных смертей. Вот и все. Он вернулся к столу, сел, но руки его замерли над механизмами — как будто мысли были далеко. Тишина натянулась между ними — не неприятная, но странно теплая. И вдруг её нарушил голос Шелли: — Томас… — Она чуть смущённо смотрела на его шрам. — А… как ты его получил? Он медленно поднял голову. — Это длинная история, — сказал он. — И не самая приятная. Шелли прикусила губу: — Хочешь… рассказать? Он отвернулся к столу. — Нет. Пауза. — Но, может… потом. Шелли улыбнулась едва заметно. Томас, конечно, не заметил — или сделал вид, что не заметил. В этот момент снаружи донёсся глухой звук — будто кто-то прошёл по грязному настилу доков. Томас резко вскинул голову, его рука автоматически метнулась к маске. Шелли напряглась: — Что это? Томас уже вставал. — Кто-то рядом с убежищем. Томас не успел даже дойти до двери, как по ней громко застучали. Стук — настойчивый, без ритма, раздражающий. — Командир, открывай! Это мы! Шелли вздрогнула и спряталась под одеяло ещё глубже. Томас обернулся к ней — коротко, строго: — Сиди смирно. Не издавай ни звука. Без лишних слов он опустил маску на лицо — уверенным движением, натренованным годами. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. . . . . . На пороге стояли трое китобоев. Один — плечистый, с винтовкой за спиной. Второй, долговязый и слегка сутулый, всё время тёр шею, пытаясь скрыть синяк. Третий — невысокий, щербатый, тот самый, что стучал так, будто хотел выбить дверь. На его поясе была подзорная труба. — Чёрт, да где его черти носят?! — проворчал щербатый, замахиваясь для ещё одного удара. — Может, не надо? — тихо пробурчал тот, что тёр шею. — Он злой в последнее время… очень злой. Винтовочник хохотнул: — Ага, особенно после того случая. Как он тебя тогда по мостовой размазал. До сих пор забавно. — Да пошёл ты! — огрызнулся долговязый. — Ладно-ладно… — продолжил тот же с ухмылкой. — Интересно, что он сделал с той фиолетовой? Малышка-то симпатичная была… — Да брось. Командир её наверняка грохнул. Тем-более хлопок от выстрела по всему кварталу стоял. Щербатый снова ударил в дверь: — Командир, ты там живой?! Открывай уже! Дверь резко распахнулась. Китобои синхронно дёрнулись. Томас стоял на пороге. взгляд под маской холодный, острый. — Что вам нужно? Щербатый кашлянул, резко сменив тон на более покорный: — Командир… э-э… мы от Гая. Он сказал, что отдал тебе свой пистолет. Просил забрать. Долговязый нерешительно добавил: — И… э… он сказал, что если у тебя есть поручения — мы свободны, можем помочь. Томас не стал ждать продолжения. Он развернулся, ушёл внутрь и вернулся через несколько секунд, держа в руке пистолет Гая. Протянул щербатому. Долговязый взял пистолет и тут же перестал улыбаться, уловив настроение командира. Он осторожно спросил: — Командир… может, нам зайти? Помочь с… чем угодно? Уборка… ремонт… что-то ещё… У вас там печка же вроде сломана. Томас посмотрел на него так, что воздух будто замёрз. — Нет. Мне никто не нужен. Свободны. Троица мгновенно поняла, что лишний вопрос может стоить им зубов. Они кивнули и поспешно двинулись прочь по докам. Когда шаги растворились в тумане и скрипе досок, Томас тихо выдохнул. Напряжение, сжимающее грудь, слегка ослабло. . . . . Он зашёл обратно. И Шелли… исчезла? Нет. Она полностью скрылась под одеялом, как испуганный щенок — лишь торчал уголок фиолетовой челки. Томас остановился, снимая маску. — Эй… — его голос стал тише, спокойнее. — Они ушли. Одеяло дрогнуло. Из-под него осторожно выглянул один фиолетовый глаз. Затем второй. — Я… я думала, это они за мной, — чуть дрожащим голосом сказала она. Томас присел рядом и мягко, но строго сказал: — Если бы они узнали, что ты здесь — нам бы пришлось умирать вдвойне быстрее. Но этого не случится. Пока ты слушаешь меня — ты в безопасности. Шелли кивнула, вылезая из-под одеяла. И тут же… — Чхи! Томас моргнул. Опять… — Понятно, — проворчал он. — Так и знал, что простудилась. Шелли смущённо втянула голову, как черепашка. Томас встал и начал собирать лекарства, настойки, бинты. — Лечить тебя теперь придётся, — сказал он угрюмо. — А я, между прочим, не врач. Шелли тихо улыбнулась уголком губ. — Но… ты же уже делаешь больше, чем любой врач. Томас фыркнул, но не стал отвечать. Лишь про себя произнёс: — Господи, да во что я вписал себя. . . . . . . .