Глава 5 В которой Алый призрак живет обычной жизнью, но когда все шло по плану?

С тех пор у меня появились младшие брат и сестра: Доминик и Изабель. Честь выбора имени принадлежала мне — не знаю, почему, но Габи решила именно так. Когда родился Доминик, её выбор пал на моё решение. Папа, впрочем, не возражал, так что легко принял факт, что сына у него будет звать Доминик. А спустя три года родилась Изабель. И угадайте, кто снова выбирал имя? Правильно, опять я. И почему только Габи решила, что я — хороший кандидат для этого? Неужели она сразу поняла, что от отца хрен дождёшься инициативы в выборе имени? Он ведь здесь Камиль, а я осталась Камиллой. Видимо, от греха подальше она просто не полагалась на отца в таком важном деле. Доминик родился крепышом. Что, впрочем, неудивительно для мужчины ростом за сто девяносто и женщины, которая, наверное, точно была около ста семидесяти. Главное, что оба малыша родились здоровыми. Доминик оказался брюнетом с мамиными глазами — ярко-голубыми. От папы, наверное, взял разве что цвет волос: не русый, как у Габи, а именно чёрный. И этому милому ребёнку ещё титул барона по наследству перейдёт — вот такие причуды аристократического двора. Доминик рос любопытным, добрым, отзывчивым, любознательным — не то что Изабель. Потому что она вся в папу: чёрные волосы, карие глаза, взгляд, осуждающий всё живое. Только черты лица иногда смягчаются и становятся похожими на Габи. Но тут надо присматриваться, чтобы найти сходство. Серьёзно, её натура, как показала практика, — всё, что шевелится и дышит, она презирает, а что не двигается — двигает и осуждает взглядом. Ей всего два, а она уже знает, что мир — та ещё помойка. Может, она такая же реинкарнация, как мы с папой? Хотя именно с семьёй она становится обычным ребёнком. На Габи смотрит с любовью, как любая дочь на мать, на папу — так же. Во мне видит верного друга и соратника, старшую сестру, в конце концов. А вот на Доминика… Что ж… Если они когда-нибудь сцепятся, у кого-то будет проломлено очко, а у неё — засчитано ну, очко. Не знаю, что у них за вражда и как она появилась, но, наверное, это и есть те самые искренние отношения брата с сестрой, особенно если брат старший. Эх~ Тяжко с ними, но веселее, чем с Раулем, вот честно. Два моих встратыша, за которыми меня просят приглядеть, если я сама того хочу. Ведь ещё до рождения Доминика папа поговорил со мной и напомнил, что я буду старшей сестрой — как факт. Но дополнил, что общение с этим ребёнком будет исключительно моим желанием и моей же инициативой. Мол, хочешь — приходи, смотри, играйся с ним. Не хочешь — заставлять не буду. Умом папа всё же понимал, что завёл ещё одного ребёнка для себя с Габи, так что с меня ничего требовать не станет. Пожалуй, он ещё помнит тот случай, когда меня заставили присмотреть за ребёнком на детской площадке. Типичная «я же мать» с ребёнком, когда мне самой ещё было, скока? Ну, лет пять, наверное. Вкратце: на той площадке я больше не бывала, от греха подальше. Нефиг просить чужого присмотреть за твоим, особенно когда мне вообще по барабану на чужих детей. Естественно, того мальчишку чуть машина не сбила, а она потом судом папе угрожала. Он же просто взял меня на руки, развернулся и ушёл, а дома добавил: такие суки только лают, а не кусают. У моего отца странные понятия о любви и заботе, и они передались мне, поэтому я плохо иногда могу разбираться в собственных чувствах. Благо у моих младших есть мама, которая, возможно, научит их тому, чему не сможет папа. И да, у Габи, кстати, очень хорошие результаты по стрельбе, словно огнестрел она держала не впервые. Возможно, кто-то скрывал от старого графа её, почившего отца, тайные практики. Либо у неё и правда талант, и она прилежная ученица, раз спустя месяцы тренировок почти на одном уровне со стрелком от Бога. Ключевое слово — почти. Жизнь текла спокойным ручьём. Я подросла, пошла в среднюю школу и стала там учиться, жить в общежитии. В общем, ненадолго я была отрезана от семьи и словно Джейн Эйр проживала не лучшие годы. Учения музыке я считала интересными, манеры — посредственными, а тому, какой быть услужливой женой и хозяйкой, — ненужными. Благо нас всё равно обучили грамоте, письму и чтению. Вот именно они мне необходимы для простой жизни. Жаль, нельзя получить высшее образование, как сейчас, но я к нему особо и не стремилась. Главное — вспомнила и укрепила знания французского. Да, русский навсегда остаётся моим родным языком, и я буду на него переключаться по возможности, но французский вынужден стать моим первым языком для повседневности. Несмотря на моё презрение и нежелание участвовать в таких предметах, как этикет, манеры и танцы, я занималась без ярого, так сказать, напряжения и делала всё, что требовали учителя. Проблемы, конечно, мне не нужны. А то, что у меня всё легко получалось, лишь заставляло других девиц то мной восхищаться, то завидовать. Я ни с кем не общалась, практически всё время проводя за книгой. Тренировки пришлось отложить по той простой причине, что негде было тренироваться и нельзя было быть пойманной, а следовательно — наказанной. Приходилось терпеть, молчать и делать. И завидовать мне за то, что у меня всё легко получается, весьма глупо, учитывая наличие некоторых замечаний со стороны учителей. Да, они у меня тоже были. Но видимо те, кому я насолила без причины, решили сделать мне школьную жизнь нескучной. Типичная порча одежды, пропажа незначительных моих вещей… Я говорила об этой ситуации лично директору, и она предложила мне пока переехать в одну из комнат для учителей ради моей же безопасности. Хотели сделать мне хуже — сделали наоборот. Я же ничего не предпринимала, до поры до времени. Тогда состоялся родительский, или по-другому семейный, день. Многие семьи приехали навестить своих дочерей, внучек или сестёр. Я не стала исключением. Габи с детьми чуть ли не с самой ранней поры приехали ко мне. Так сильно по мне соскучились. Доминик с Исо́й, оказывается, любят делить моё внимание. — Вы двое, успокойтесь наконец, — они крутились вокруг меня, словно юлы, и мне пришлось сдержать вздох. — Мы соскучились, не будь злюкой и скажи, что ты тоже по нам скучала, — ответил мне Доминик, хватая правую руку. Иса же ухватилась за левую ногу. — Она скажет, что скучала только по мне, а не по тебе, — Габи, спаси меня от своих детей. Читалась такая молитва в моих глазах, когда Габриэль хихикала, прикрыв явно хитрую улыбку веером. Делать нечего — придётся провести время с ними обоими. Но стоило мне отвлечься на секунду, как Ису толкнула одна из тех мымр, что постоянно делала мне подлянки из зависти. — Ох~ Прошу прощения, я совсем тебя не заметила, малютка, — тон у неё был ни на каплю не наигранный. Я спокойно подняла Изабель с земли, отряхнув платье. — Ничего страшного, мадмуазель, но в следующий раз лучше глядите под ноги. Та поморщилась, а Иса, глядя на неё снизу вверх, ясно дала понять одним только взглядом, что та для неё ничто. Даже от муравья пользы больше, чем от этой мымры. Ладно, первый грешок я ей простила. Но когда ко мне пришёл расстроенный Доминик с новой причёской, которую явно выбирал не он… Что ж. Я так просто этого не оставила. Взяла и просто ей врезала промеж глаз, пригрозив, что если ещё раз она посмеет подобное выкинуть, то следующего раза она может не пережить. Без свидетелей. И до этого я успела снова рассказать директору, что та смела грубо обращаться с моими чепушилами. И да, после моего избиения её даже слушать не хотели, отстранив от занятий. Вот тебе и дама благородных кровей. Габи долго успокаивала Доминика, а я тем временем приняла решение, взяла в руки ножницы и давай делать ему новую стрижку. Получился ёжик, но по-своему стильный, с едва заметными кудрями, и ему мой вариант даже понравился. Чему я была рада. Но беда не приходит одна. Это я усекла позже, когда к моему возрасту в двадцать лет начали слать множество писем из разных родовитых семей. Приглашения на бал, чаепития, светские мероприятия, игры — фиг с ним. Но приглашения на мою руку… Папа на автомате откидывал их сразу в камин. Многие видели во мне красивую юную девушку, связанную с родом де Шаньи через моё общение с ними, через Габи, и де Лакруа, и, конечно, многие хотели именно этого, а бонусом — ещё и выебать меня, не иначе. Но! Я не пчелиная матка, чтобы пчёл только по запаху приманивать! Почему я?! Неужели нет никого более величественного, красивого, более… ну, титулованного?! Но нет — именно ко мне нужно цепляться, как за спасательный круг. Блядство в чистом виде. Так ещё во время одного бала ко мне имел честь прицепиться будущий граф Вексен. Господи, даже пиявка имеет свойство отцепляться, а он этим похвастаться не в силах. Я до такой степени не обращала на него внимания, пока он не схватил меня грубо за руку. Тогда, угадайте, что я сделала? Верно. По собственному рефлексу перекинула его через бок. Разразился чуть ли не громкий скандал, ведь всё это произошло посреди бального зала, в компании множества аристократов. Я думала, что опозорилась, а оказалось — из-за этого стала получать приглашения в разы меньше. Да, я получила огромный хейт в свою сторону, что я не такая как все, и как меня позже прозвали в кругу монархии: «Холодная леди Де Лакруа». Узнала я это лично от Софи, напомню — младшей сестры Габи, а Жозефина рассказала, что меня вовсе смели называть «Белой свирепой вороной Де Лакруа». Очень оригинальные прозвища, и они мне даже весьма нравятся. Получила ненависть, но смогла себя спасти от женитьбы, ведь нормальный мужчина здесь вряд ли после такого шоу станет по собственной воле брать «истеричную» невесту. Как раз сейчас на чаепитии мы это и обсуждали. Все дочери де Шаньи — и я тоже. Правда, наши чаепития стали очень редкими, в конце концов, Жозефина и Софи тоже успели выйти замуж. Не думала, что мы так сильно сдружимся, до такой степени, что они просто яро защищают меня перед теми, кто отзывается обо мне плохо. — Они, конечно, не имеют права так о тебе говорить, но и ты тоже зачем такое вытворила?! — ругалась Жозефина. — Удивительно. Габи нам рассказывала, что в школе для девиц тебя смели также обижать, но ты ничего не делала, а тут… Тебе предложили вальс — и ты сразу наперегиб. Как ты вообще это сделала?! Жозефина недоумевала, в отличие от Габи. Ей-то известно, что после выпуска из школы я день и ночь тренировалась в прежнем темпе, поэтому и смогла. — Ну, те девицы просто мне завидовали и не смели трогать меня саму. Ну, портили мне одежду незначительно, так пару-тройку раз за годы учёбы. И вещи прятали — признаюсь, не очень-то и хорошо я находила их почти сразу же. Можно сказать, благодаря таким шалостям я не умерла со скуки там. Но ситуация с тем наследником Верксаном другая. — Он Вексен, — поправила меня Софи. — Вексен, спасибо, Софи. Так вот, он ко мне приставал на каждом балу и стал простой назойливой мухой, которую я решила раздавить именно в тот момент, когда он смел грубо схватить меня за руку. Словно я уже его собственность, вещь, которую он хочет себе. Конечно, не думая, моё тело отреагировало быстрее, и через секунду он имел честь валяться на полу. Софи хмыкнула, отпила чая и поставила чашку на блюдце. — Тогда получается, он сам напросился, — сделала она вывод. — Ведь в конце концов, если сейчас он смел проявить грубость по отношению к тебе, будучи ещё даже не соединённым браком, то что будет с ней, если он всё же женится на Камилле? — Точнее, что будет с ним, — поправила сестру Жозефина. — Может, влияние Камиллы заставит его быть шёлковым, м? Что думаешь, Габи? — Думаю, ей будет хорошо с тем, кто будет ценить её такой, какая она есть. И я против, чтобы она выходила замуж за такого сына графа. — Но что, ей в старых девах всю жизнь сидеть? — Ох~ Жозе, прекрати. Она заслуживает счастья, как и все женщины когда-то. Просто к ней оно ещё не пришло, но время покажет. Ведь такой красотой нужно хвастаться, а не прятать. — О чём ты, Габи? — уточнила я. Не могу же я быть такой красивой, правда? Ведь прямо сейчас передо мной сидят уже красивые по моему мнению женщины — прекрасные ангелы. Ну и я. Белый ворон, что косит под ангела, но таковым не является. — То есть о чём она? Камилла, ты сейчас так шутишь? — бровь Жозефины поднялась в немом вопросе. И со вздохом, и с раздражением она поднялась со своего места. — Пойдём. Покажу тебе, что имела в виду Габи. — Ну хорошо, — я встала с ней и последовала в соседнюю комнату. Та была обычной гостиной. Мы подошли к зеркалу, висевшему на стене. Жозефина стала напротив него, а я — рядом с ней. — А сейчас посмотри на себя. И я посмотрела. Увидела красивую Жозефину с хорошей фигурой. Её грудь пышная, бёдра широкие, но талия, на мой взгляд, слишком узка из-за корсетов — то есть не по своей физиологии. Её причёска была разделена: нижняя половина светло-русых волос доходила до поясницы, а верхние пряди были заплетены назад в форме розы. Лицо суровое, с выступающими скулами, но именно в этом её красота. И точно такие же, как у Габи, светло-голубые глаза. — На себя, не на меня, — мягко напомнила она мне. И мои глаза вернулись к моему отражению. На мне было обычное платье с корсетом, зашнурованным свободно. Я бы назвала свою грудь аккуратной, не пышной по сравнению с Жозефиной. Бёдра также обычные, а лицо — с бледной кожей, светлым блондом волос и карими глазами. Только под разным углом они иногда казались красными. Ни я, ни отец не знаем, почему у меня такая аномалия. Она не мешает мне жить пока, но из-за неё в скором времени я снова стану близорукой. А нет — уже становлюсь. Луиза говорит, что в последнее время я не щурюсь, но делаю это, конечно, бесконтрольно. — Ты красивая и никак этого не поймёшь. Фигура аккуратная, кожа словно из мрамора, губки миленькие, нос прямой, волосы светлые. За тобой дорога из женихов стоит не просто так, — продолжила Жозефина. Мы с ней, кстати, одного роста — сто семьдесят пять или сто семьдесят шесть сантиметров. И тут ко мне с левой стороны пристроилась Габи, прижимаясь к моей щеке своим лицом. — Вот и я ей такое говорю, но не слушает она меня, — мягко улыбнувшись, Габи наконец отлипла от моего лица и посмотрела на наши отражения. — Моя прекрасная Камилла. Иногда хочу назвать её Камелией. — Ну так назови. Я всё равно не против. Ха~ Если они продолжат меня переубеждать в том, что я красива, то скоро я и правда начну этому верить. То чаепитие крепко зацепилось в моей памяти. При этом я ещё успевала поддерживать связь с Кристиной. Мы редко, но по возможности писали друг другу письма. В них же я узнала, что её отец, папаша Даэ, умер от болезни глубокой ночью, и она осталась на попечении Валериусов. Жалко малышку, но что одно хорошо — она не осталась на улице. Профессор с женой в который раз удивили меня, показывая свою истинную сущность: добрые, отзывчивые, они смогли заменить Кристине родителей. Да, она любила отца, этого не отнять, но профессор и не претендует на его место, а мадам Кристина уже, хоть и осторожно, начала называть матушкой. Последняя только и рада этому. Печально, что у них не появилась возможность иметь своих детей, но им, видимо, дали возможность растить ангелочка. Я выражала поддержку Кристине как могла и даже в один из дней приехала ради неё в Перрос-Гирек. Она была счастлива. Да, возможно, я сделала это спонтанно, но через письма хоть что напиши — не смогут заменить присутствие, как ни старайся. Мы весело провели время. В основном я пыталась её успокоить, отвлечь от утраты, а мадам с профессором мне помогали. Всё закончилось тем, что Кристине нужно было вернуться к учёбе. Она смогла поступить благодаря профессору — буду говорить своими словами — в вокальную школу. Из-за новости об отце ей пришлось прервать обучение, но чтобы исполнить его предсмертное желание и продолжить петь, нужно продолжать жить дальше. Вместе мы спокойно проводили Кристину до вокзала, а тем же вечером и я вернулась домой. О~ но перед этим профессор задержал меня и поблагодарил за то, что я подала мадам возможность носить мужской низ. Он с таким рвением говорил, как это ей идёт, и что сейчас изучает данное направление, чтобы построить свою теорию о феминизме и равных правах для женщин. Первым шагом, по его мнению, может стать как раз скачок в моде для женщин и внедрение удобного низа для них. Я пожелала ему удачи и искренне — не сдаваться и бороться до конца. С Раулем я тоже переписывалась. Он по традиции своего семейного рода ушёл в военно-морское училище. Это, по крайней мере, единственная хорошая новость, потому что мозги мне ебать он не может на расстоянии, а читать его письма — скучнейшая затея, но главное, что ему там весело. После всего пережитого я предложила папе свою идею: открыть мне своё дело, зарабатывать и просто жить в городе, подальше от дворов. Он меня поддержал и спокойно выделил нужное количество денег на первое время. И, конечно, добавил, что против моего скорого замужества, но если я сама захочу — флаг мне в руки. Однако, поскольку он меня уже хорошо знает, деньги он мне выдал в тот же день. Я же прямо сказала ему в лицо, что обожаю его! Боже, это надо было видеть: таким смущённым я его ещё не видела. Я открыла мастерскую, специализирующуюся на ремонте часов и прочей механической атрибутики. Пришлось прочитать множество книг, изучить работу на практике. Угадайте, сколько часов пострадало в нашем особняке? Правильно, все. Я их и собрала, и разобрала. Итого у меня ещё целый год ушёл на повышение квалификации. Конечно, дела сразу в гору не пошли, да и вряд ли пошли бы, но папа согласился спонсировать моё увлечение до конца жизни, если я сама не захочу его бросить или пока не найду себе новое хобби. Инвестировать в "говно" всю жизнь — это сильно. Но, может, он и правда знает, что деньги я не буду тратить направо и налево, или действительно верит, что мой бизнес окупится. Хотя многие вряд ли будут брать заказы у меня из-за моего прекрасного пола. Первое время люди заходили, интересовались, спрашивали, что за лавка, что я делаю, где мастер — и так на протяжении месяца. К концу месяца едва ли хоть кто-то заходил в течение дня. Я не расстраивалась, готовясь к такому исходу, но если бы так тянулось ещё три месяца, пришлось бы закрыть лавку и искать другое направление. Всё изменилось, когда появился первый клиент. Помню этот день как вчера. Я сидела за кассой, читала книгу для освежения знаний. За окном лил дождь. Идеальная погода, кстати, по моему мнению, нежели солнце, из-за которого у меня до сих пор могут остаться ожоги, если я целый день пробуду под ним без защиты. Думала, перерасту это, но нет — стало только хуже, чем в моей прошлой жизни. Так вот, в лавку зашёл молодой мужчина, промокший насквозь. Клетчатые брюки с пиджаком, на плечах — тонкий плащ, с которого стекали крупные капли воды прямо на пол. Весьма интересный выбор гардероба, особенно с разбитым моноклем на лице. — Добрейшего вечера, мадмуазель, а мастер выйдет? — он мне улыбнулся, но кроме мысли о фальши во мне ничего не вызвал. — Вы прямо на него смотрите и Вам полотенце принести? — Отлично-отлично, — не такое мне обычно говорят, когда получают ответ от меня. Сразу с грустным лицом уходят, а он лыбится. Странный тип. Может, его и правда стоит за дверь вернуть? Нормальный человек под такой дождь не попрётся в малознакомую лавку. — Мне тут часики мессира нужно починить. Совсем вдребезги. Мессира? Синоним слова «господин»? И он достал из кармана и правда часы, разбитые в хлам. — Сможете починить? Да тут проще новые купить. Циферблат уехал в ебеня просил не беспокоить, крышка погнута, стекло в дребезги. По ним как будто табун прошёлся. — Он очень дорожит этими часиками. Буду рад, если вы станете моей спасительницей и сможете их починить. Кстати, вижу, хорошо вы здесь прижились! Имеет в виду место лавки? Да, место и правда хорошее, попробуй здесь не прижиться. — Я постараюсь, но ничего не обещаю. Готовьтесь к тому, что, возможно, вам придётся всё же купить новые часы для вашего мессира. — Хорошо-хорошо, вы просто попробуйте, мадмуазель, прежде чем сдаваться! Могу вам для мотивации выдать необходимую сумму прямо сейчас только назовите сколько! — Точно потребуется 200 франков. — Я вас услышал, вот держите 500 франков! На всякий случай, а ведь он тяжелый! — Он подал мне купюры и как был таков развернулся в сторону двери, — Остальную сумму вам отдаст мой же мессир, он зайдёт за ними сам! Хорошего вечера! — Стойте! — успела окликнуть его я, но он уже скрылся за дверью. Под дождь выходить я не рискнула. Когда зайдёт? Кто именно? Хоть бы внешность описал. Странный клиент, стоило мне только ему отказать. Но, возможно, для меня это и правда был хороший шанс заработать и попробовать силы на деле. Только нужно не накручивать себя, иначе я ещё и подумаю, что это какая-то подстава, и меня вообще обманут, ограбят, да ещё и в такое дело втянут, что лучшим решением станет сидеть дома и не высовываться. Но именно благодаря этому дела с бизнесом сдвинулись с мёртвой точки. Особенно это стало заметно, когда через месяц явился мужчина средних лет с бледной кожей и чёрными кудрявыми волосами, зализанными назад. На нём был опрятный костюм тёмно-синего цвета и интересная трость — мне удалось разглядеть рукоять в виде птичьего черепа. — Доброго дня, мадмуазель, — и да, глаза у него тоже были чёрные, а под ними едва заметные тени. Голос, кстати, спокойный и приятный, в отличие от того странного чудика. — Мой слуга оставлял вам на починку мои часы? — Скорее всего. Я не знаю. Можно, пожалуйста, месье, я у вас уточню несколько моментов? — Конечно, мадмуазель. Что вы хотите от меня узнать? Просто нужно убедиться, точно ли вы их хозяин. Иначе, если это не так и я отдам часы запросто так, могу влететь весьма сильно. — Мы конкретно за какими часами пришли? — Карманные. На тонкой серебряной цепочке, на крышке должна быть выгравирована змея с двух сторон, циферблат с римскими цифрами, и сами они из серебра. И я тот самый мессир, если, конечно, вам это поможет. — Держите, — я подала ему часы, и он проверил их. — Да вы рукодельница, мадмуазель. Трудновато, наверное, было. — Что вы, я бы не сказала. Охуеть как я ебнулась! Попробуй поработай с серебром, которое, оказывается, пиздец какой материал. Теплопроводность высокая, а температура плавления низкая. В такие часы я пробудила в себе, оказывается, ювелира. Промолчу о том, что мне их ещё чистить пришлось в растворе, который делать пришлось в домашних условиях. Ведь к кислотам чувствительно, к солёной воде чувствительно, пятна могут рыжие появиться, и хрен ты их полировкой уберёшь! Уже думала послать всё к чёрту, но нет, сука, я такая, что из принципа стала делать всё равно. Хуже не будет. Блядь. И всё это — при милой улыбке. — Но боюсь, оплата за такие часы будет больше, чем рассчитывал ваш слуга. — Насколько больше? Десять тысяч франков будет достаточно? — Слишком достаточно, месье. Мне хватит буквально столько же, сколько мне дал ваш слуга. — Значит, пятьсот. Ну хорошо, мадмуазель, вы сами так решили. А ведь могли взять с меня неплохую сумму. — Мне чужого не нужно, месье. И к тому же я благодарна вам за то, что ваш слуга выбрал именно меня. Я спокойно с ним попрощалась и уже на следующий день у меня был клиент. Как и завтра, и послезавтра. Заказы теперь почти каждый месяц расписывались чуть ли не поминутно. Целыми днями я пропадала в мастерской, и свободных окошек не оставалось на месяцы вперёд. Так пролетели три года, и я взяла отпуск на три месяца. Нужно же себя баловать, да и я устала сидеть в позе креветки. Спина болит, шея болит, а мне всего двадцать пять! Господи, дай мне сил. Из-за работы и того, что дела пошли в гору, я практически не находила времени на письма с семьёй. Папа вообще подумал, что я умерла, и лично приехал проведать, всё ли у меня в порядке, вместе с Габи. И то, что я валялась на полу от изнеможения, не означало, что меня нужно потом осуждать за это. За то, какая у меня работа! И любимым делом занимаюсь, и зарабатываю хорошо. Ещё и деньги папе хотела вернуть за то, что он для меня сделал в начеле моего пути, но он всё же отказался. Мне зато больше останется. Свой отпуск я давно планировала и сейчас наконец была рада побаловать себя. Может, куда-то сходить? Только куда? Хм~ В последнем письме Кристина писала, что сейчас работает в Париже в Опере Гарнье. Что ж. Опера Гарнье — так Опера Гарнье. Правда, надеюсь, она до сих пор там работает, иначе будет неловко. Хотя мы с Габи и папой довольно часто там бывали после рождения детей, да и с детьми, когда те подросли. И меня всегда восхищала атмосфера внутри театра. Да что там атмосфера — это величие, стиль архитектуры, просто дух захватывает и держит тебя в заложниках. Вот что я люблю. Я спокойно дошла до Гранд-Оперы, моя лавка была недалеко. В этом сезоне давали «Фауста». Произведение я успела прочитать ещё в нашем мире, но почти его не помню. Как раз освежу себе память. — Простите, можно, пожалуйста, один билет на «Фауста»? — Конечно, мадмуазель, но боюсь, все хорошие места уже забронированы. — Даже так? А ложи? — Ну конечно, уже заняты, мадмуазель. — Ничего, я понимаю. Тогда мне ложу семьи де Лакруа, пожалуйста. Достав здешний аналог удостоверения личности и деньги, я отдала их билетёру. Он несколько раз моргнул, словно возвращаясь из забытья, и едва не запнулся в первом же слове, но взял себя в руки, выпрямился и заговорил как полагается. Да, несмотря на время, мой титул «Холодной леди де Лакруа» всё ещё, видимо, гулял по свету. Впрочем, билет я всё-таки купила за несколько дней до премьеры. И, когда уходила, заметила на афишах имя: Кристина Даэ. Неужели главную роль будет играть она? Ух ты~ Божечки, Кристина, как я рада за тебя! Поскорее бы тебя увидеть, наболтаться вдоволь и провести время с тобой! В преддверии вечера мне пришлось пересмотреть свой гардероб. Да, платья у меня были простые, в частности без корсета, но я их давно не меняла — лет так пять точно. Видимо, пора купить пару новых вещей. Так что новые платья для выхода — три штуки, и новые туфли тоже, а то нынешние мне уже все пальцы наждачкой прошлись. В день премьеры я выглядела как, наверное, царица ночи: непышное тёмно-синее платье с длинными перчатками по самые плечи и сзади — расшитая белыми нитями вуаль, аккуратно усыпанная звёздами того же оттенка. Она начиналась от плеч и собиралась где-то посередине. Что удобно — не длинная, не таскается по полу. Самое сложное оказалось с причёской, потому что нужно было собрать пучок. По итогу я собрала то, что можно назвать пучком, который продержится у меня буквально минуты две, если не дышать. Но пришлось идти так. В любом случае знакомых я вряд ли встречу. Но я так думала, а по итогу уже в опере, стоило мне войти и пройти пару шагов, как ко мне выстроилась очередь. — Мадмуазель де Лакруа, позвольте вас сопроводить. — Мадмуазель, давно вас не видели в свете! Последние годы уж точно! — Мадмуазель, вы сегодня обворожительны! — Мадмуазель, вы на «Фаусте» впервые? Если да, то могу вас курировать во время выступления. Что простите? Почему их там так много и почему все они липнут ко мне? Саму себя спасать придётся. — Господа, не нужна мне помощь. В опере я не впервые, и «Фауста» тоже знаю, но решила вспомнить. — Мадмуазель, а вы любите шоколад или цветы? Или оба варианта для вас хороши? — А какие цветы предпочитаете? — Вы меня вообще слышите? Может, врезать кому-нибудь в лицо, чтобы сразу поняли? Но у меня нет ничего, чем можно прикрыть костяшки пальцев. Что ж, видимо, придётся сжать кулак со всей силы и сосредоточить удар в висок или в скулу. Я уже была готова замахнуться, как тут же мою руку мягко остановили. Я приметила знакомые волосы и столь юный, но знакомый голос. — Господа, где же ваши манеры? Мадмуазель, по-моему, чётко дала понять, что справится без вашей помощи. К тому же сегодня именно я имею честь быть её спутником ради спокойствия моей старшей сестры Габриэль де Шаньи. Да, она вышла замуж и взяла фамилию де Лакруа, но она всё равно остаётся де Шаньи. И да, благодарю, что помогли мне найти её, господа. На этой хорошей ноте мы покинем вас. Приятно провести время, господа. Рауль увёл меня в сторону лестницы. Мы поднялись, и только тогда, в полупустом коридоре, он меня отпустил. — Господи, знали бы они, что я их спас, интересно, благодарили бы они меня? — Ты так вырос, но так и остался бесячим, — он рассмеялся, и я смогла увидеть взрослого юнца со столь знакомыми ярко-русыми волосами и серо-голубыми глазами. — Слышу это от свирепой белой вороны, — он вздрогнул, стоило увидеть, как мой кулак уже приготовился его вдарить, поэтому моментально поднял руки. — Извини. Извини, не хотел показаться грубым. — Просто скажи, что не хочешь от меня получить. — Никто не хочет получить кулаком по лицу. Ну, наверное, кроме тех господ. — Истину глаголешь, — В любом случае я опустила руку. — Спасибо за помощь, Рауль. И когда ты именно вернулся? — Я вернулся ненадолго. Меня скоро отправят в новую экспедицию, поэтому я решил повидать Кристину, раз представился такой шанс. — Я как раз тоже к ней. Можем вдвоём задержаться и пойти, если тебе моя компания свирепой белой вороны не в тягость. — Ох, что вы, мадмуазель, вы — роскошный максимум. Позвольте вас сопроводить в нашу ложу. Рауль предложил мне свой локоть. — Я вообще-то хотела в другую сторону. — Так, давай признаем: вид оттуда желает лучшего. Габи сама упоминала, как там неудобно и что почти ничего не видно. А в нашей и хороший вид прямо на сцену, и тебе щуриться не надо. — Габи рассказала? — Жозе, идём скорее, а то сейчас начнётся представление. Я не заметила, как Рауль увёл меня в их ложу де Шаньи. Филипп, естественно, уже сидел на месте, видимо, ожидая брата, но его удивление на лице было весьма интригующим. Да, не ожидал меня видеть, явно. — Филипп. Наверняка ты помнишь приёмную дочь нашей дорогой сестры. И ты, надеюсь, не возражаешь её компании? Филипп тяжко выдохнул, искоса и со злобой глядя на младшего, который усадил меня по левую руку от него, а сам разместился по другую сторону. И так я оказалась между двумя братьями де Шаньи. Мне чувствовать на себе защиту или как вообще? Благо пьеса началась вовремя, и я заткнула свои мысли. Только в антракте Рауль прояснил ситуацию. — Нашу дорогую свирепую белую ворону просто проверяли на наличие свирепости в этот дивный вечер. Фактически я просто спас тех господ от страшной кары, верно, Ками? Да, верно. Как и верно то, что я сейчас хочу стереть эту наглую лыбу своим кулаком. — А точнее, Ками пришлось спасать от данных господ, — тут же добавил он. — Не вдохнуть, не выдохнуть не давали. Мы правда пересеклись по чистой случайности. — Я верю тебе, Рауль. Но предупредить меня всё же мог бы. — Филипп, если я мешаю, могу уйти в мою ложу де Лакруа, — подала я голос, ведь, судя по всему, обо мне забыли, несмотря на то что я являлась проблемой. — Сиди уж, — сказал он ещё таким надменным тоном, словно мне честь оказал. — И да... — уже нормальным голосом продолжил он. — Если нужно, можем поменяться сейчас местами, дабы ты видела сцену лучше, не наклоняясь вперёд. Ты делала это довольно часто, хотя не думал, что я тебе закрываю обзор. — Правда? — нет, обзор ты мне, конечно, не закрываешь, я просто хочу попробовать высмотреть Кристину. Но Филипп мне не ответил, лишь поднялся с места и предложил мне свою руку. Я протянула свою, он помог мне подняться и усадил на своё место. — Спасибо, Филипп, — тихо поблагодарила я его, не ожидая такого жеста доброй воли. — Пустяки. И да, ты сегодня прекрасна. Конечно, я ожидал увидеть привычный тебе стиль в одежде, но, видимо, ты решила сама вспомнить о том, что нужно действительно носить. Грубо и бестактно, Филипп. Но я промолчала и вернула взгляд к сцене. Вспомнила, что Кристина писала, о том, что начала она всё же свой пусть с трудоустройством сюда хористкой. Но при этом на афишах, её имя, а её самой ещё нет. Может, что-то случилось? Или она просто не участвует в пьесе? Тогда, зачем писать на афишах её имя и та ли эта вообще Кристина Даэ? Надо было связаться заранее, а не идти, не зная наверняка, будет ли она сегодня выступать или нет. Я вздохнула. Ладно, хотя бы красивую оперу послушаю. Рауль с Филиппом вышли как раз, а я осталась в ложе одна. Когда они вернулись, первый протянул мне коробку конфет. — От одного твоего поклонника. — Мог бы выбросить в мусорную урну. Я не буду их есть. — Между прочим, шоколад прямиком из Бельгии. — Так он сказал? — На коробке вообще-то написано, — грустно добавил Рауль на очередной мой вздох — Ну, добру не пропадать. В итоге съел их он в одну тару. Возможно, и Филипп пару конфет съел, но мало ли они там отправлены афродизиаком. Паранойя моя или реальность, к которой я правда могу прибегнуть — ни то ни другое меня сейчас не успокоит. Так, Кристина. Сосредоточься на Кристине! Так вот, с её-то голосом ей боги должны внимать, а не томиться в задних рядах, сливаясь с безликой толпой. Голос её — чистый, мелодичный, лёгкий, словно ангельский звон. Ведь как сейчас я вспоминаю ту арию, что играли они с мистером Даэ. Свет потух, занавес открылся, и запел он. Тот самый голос. Мой взгляд сразу упал на сцену, и в красивом платье с ожерельем из жемчуга предстала Кристина. Все в зале словно замерли, и я вместе с ними. Голос будто витал вокруг меня, возвращая в туман некой женщины, лица которой я не помню, и чувства, что я должна вспомнить, но всё никак не могу. Сердце как будто сковало, и я начала чувствовать восторг от её голоса. Да, это определённо Кристина. Мельком я смела оторвать взгляд от её маленькой фигуры и прошлась им по всему залу. Все взгляды были обращены на сцену, но, когда я уже думала вернуть взгляд обратно, заметила странность. Одна из лож напротив нас пустовала. Или так мне показалось, ведь я смела заметить движение в тени. Значит, там кто-то есть, но меня это вряд ли касается. Не я одна была очарована. Рауль вместе со мной глядел вниз, а Филипп слушал, откинувшись назад на спинку кресла. И как только отзвучали последние ноты арии с жемчугом, Кристина вывела высокую ноту и рухнула в обморок прямо на сцене, а зал разразился оглушительными овациями. Могу сказать одно: этот «Фауст» точно с лихвой окупился всеми впечатлениями, и новая Маргарита выступила сегодня восхитительно. Мы с Раулем после опускания занавеса двинулись за толпой, что, видимо, хотела проявить восхищение Кристине. Я прекрасно их понимаю, но, блин, народ, ей кислород нужен и отдых! Нам удалось приблизиться к ней только после того, как пришлось разогнать нерасторопных зевак с горем пополам. Рауль осторожно взял её на руки и последовал за врачом, который шёл в гримёрную, поскольку путь туда был ближе, и там он сможет оказать помощь. Я закрыла сразу дверь, дабы никто не успел войти. Горничная, что сидела здесь, встрепенулась не на шутку, сразу освобождая кушетку, на которую положил Кристину Рауль. — Кристина, вы были просто восхитительны! — тихо начал он. — Помните ли вы того маленького мальчика, который достал ваш шарфик из моря? — Рауль, ты сейчас серьёзно? — я подошла и ощутимо треснула его по макушке. — Во-первых, ни «здравствуй», ни «до свидания» в мой адрес, как меня увидел — так сразу пафосно пришёл и увёл. Во-вторых, вы всё детство провели вместе, значит, она тебя точно помнит. В-третьих, уйди и дай врачу её осмотреть, пока ты у меня точно так же за дверью не оказался, как многие фанатики. Рауль внял, видимо, моей угрозе, поэтому сразу отошёл от Кристины на приличное расстояние, давая врачу её осмотреть. Я же обошла кушетку, встала рядом с Кристиной и положила свою ладонь, с которой я сняла перчатку, ей на лоб. Руки едва ли прохладные, но немного помогут от малого жара. Она просто переволновалась и перетрудилась в одном флаконе — вот тебе и обморок. — Всё хорошо, Крис. Скоро станет легче. Ты и правда сегодня пела изумительно. Просто отдохни. Она открыла свои глаза и, признав меня, слабо улыбнулась. Врач осторожно задавал ей вопросы о самочувствии, уточнял, хочет ли она что-нибудь, есть ли ещё что-то кроме усталости. — Нет, всё хорошо. Я просто переволновалась. — Что ж, мадмуазель, понимаю, весьма понимаю. Могу назначить вам только отдых и покой. Также пойду сообщу дирекции о вашем самочувствии и о том, что можно не беспокоиться. Приятного вечера всем и вам в особенности, мадмуазель Даэ. — Благодарю, месье Фруме, — мягко улыбнулась ему Кристина, а горничная проводила врача за дверь. Кристина осторожно села на кушетку. Я присела к ней, а Рауль аккуратно подошёл ближе. — Кристина, вам правда уже лучше? В голубых глазах так и читалось беспокойство в чистом виде. Ну, может быть, душкой, когда захочет, вот честно. Но вопрос от самого ангелочка поставил меня в ступор, и Рауля — в не меньший. — Извините, мы разве знакомы? Какого хуя это сейчас было?