Глава 7 Алый призрак против Призрака Оперы возможно, но не точно

На следующий день, после разговора с директорами, завеса тайны над Призраком слегка приоткрылась. Совсем слегка. Ровно настолько, чтобы я поняла: всё ещё ничего не понимаю, но теперь хотя бы знаю, что именно мне непонятно. Господа директора, видимо, всё же успели покумекать, что можно мне рассказать, а что лучше придержать при себе, чтобы не спугнуть будущего спонсора. И, надо признать, подготовились они неплохо. Говорили осторожно, выбирали слова, переглядывались, будто боялись, что из шкафа сейчас вылезет сам Призрак и выпишет им штраф за разглашение служебной информации. Из новенького они добавили, что вся история с Призраком Оперы — давняя «шутка» месье Полиньи и месье Дебьена. Якобы. Существует, значит, некий Призрак Оперы, чьим требованиям необходимо следовать, иначе жди расплаты. Ну конечно. Прямо прекрасная шутка. Смех до слёз. Особенно когда люди от этой «шутки» бледнеют, а рабочие и вовсе ходят словно по пороховой бочке. Мы ещё немного поговорили о том, о сём, покружили вокруг темы аккуратными фразами, и в итоге всё закончилось тем, что мне пришлось-таки стать спонсором Оперы. И покровителем. Да. Я сама не до конца понимаю, как это произошло. Вроде пришла задавать вопросы о таинственном преступнике, который вымогает деньги и пугает работников, а вышла почти что благодетельницей искусства. Вот она, сила социального давления, хорошего воспитания и моей неспособности вовремя закрыть рот. Но, если честно, не всё так плохо. Кто бы мог подумать, что меня будут ждать ещё и приятные плюшки? Скидка на билеты. А ещё — полное дозволение проникать в Оперу когда угодно и куда, по сути, угодно. Мол, я же должна контролировать, куда уходят мои деньги. Вот тут, господа, вы сами дали мне в руки ключи от своей крепости. Спасибо большое. Правда, теперь нужно будет предупредить папу. А то он начнёт спрашивать, к каким мошенникам я вляпалась, что деньги уходят в стремительной, почти неприличной прогрессии. «Пап! Ты не понимаешь, это Опера! Это искусство!» Да. Забавно будет. Особенно тот момент, если меня после этого решат увезти в дурку. И вот только сейчас, немного отойдя от всей этой возни с бумажками, улыбками и «мадемуазель, мы безмерно благодарны», я осознала главное. Сколько, нахуй?! Двадцать тысяч франков в месяц?! За что, скажите на милость?! Мой рассудок и без того трещал по швам, а тут ещё выясняется, что этот Призрак не только руководит Оперой, как ему заблагорассудится, но и, судя по всему, обманывает мою Крис. Позже, ещё немного пораскинув мозгами, я пришла к неприятному выводу: Ангел Музыки Кристины и Призрак Оперы, скорее всего, одно и то же лицо. Мотивы его у меня пока не складывались в нормальную картину. Деньги? Контроль? Одиночество? Искусство? Кристина? Всё сразу? Что ж. Похоже, мне предстоит провести весь день в Опере. Я бы и не возражала, если бы это не была его территория. А судя по слухам о его вездесущности, у него наверняка припрятаны десятки потайных ходов. Вот бы их изучить. Хи-хи. Боже, какое приятное возбуждение я сейчас испытываю. Прямо дрожь внутри берёт. Наверное, неудивительно: сразу вспоминается что-то из прошлой работы. Вот же сука. И это ещё не всё. Я, словно на ладони, открыта на его территории. Мне нужно найти вход в его владения, а там уже разбираться по обстоятельствам. Ещё мне удалось раздобыть якобы письмо от Призрака. Директора отдавали его с такими колебаниями, будто я попросила у них не бумажку, а первенца. Но стоило лишь намекнуть на возможный отказ от покровительства — и, чудесным образом, письмо оказалось у меня. Оно было написано алыми чернилами. И запах я ни с чем не спутаю. Неужели он настолько безумен, что пишет собственной кровью? Или животной? И почерк… Господи, почерк хуже, чем у ребёнка. Хотя нет, любой ребёнок написал бы разборчивее этого Призрака. — Вот вы где, — ко мне подошла Мэг. — Я поговорила с мамой. Если вы ещё не передумали, она будет рада поболтать. — Хорошо. Спасибо, Мэг. Она немного улыбнулась и повела меня к своей матери. Мадам Жири убиралась в ложе. На ней было обычное платье и забавная шляпка с пером, которое покачивалось в сторону при каждом движении головы. Мэг окликнула мать, представила нас и почти сразу убежала вниз на репетицию. — Здравствуйте, мадам Жири. Как поживаете? Я Камилла де Лакруа, — я сделала реверанс. — Знакома с вашей дочерью Мэг. — О, приветствую, мадемуазель! — старушка сразу развернулась ко мне и улыбнулась. — Мэг успела рассказать мне о вас. И предупредила, что вы интересуетесь Призраком Оперы. — Да, вы совершенно правы. Если вам сейчас удобно, не могли бы вы рассказать мне о нём? Мадам Жири немного нахмурилась, закрыла глаза и начала раздумывать. Вид у неё в этот момент был такой, будто она готовилась не просто ответить на вопрос, а прочитать легенду, передаваемую из поколения в поколение. — Всё началось, когда я только приступила к своим обязанностям балетмейстера, более десяти лет назад… Она открыла глаза и подошла ко мне ближе. В её взгляде было тихое восхищение, почти благоговение, словно в тот день к ней спустился сам Господь, дал денег, удачи на всю жизнь, а бонусом ещё и богатство. Если коротко, в этот момент она напоминала мне Мао Мао из того монолога, когда та выпила яд и едва ли не получила от этого экстаз. Да, я смотрела аниме в оригинальной озвучке. И что теперь? Надо же было как-то японский подтягивать. — Тогда я впервые услышала его, — продолжила мадам Жири. — Голос был бархатным, приятным, словно не принадлежал человеку. Он попросил меня оставить ему эту ложу. Сначала я, конечно, удивилась, но на следующий день на краю балкона нашла письмо. И как сейчас помню его содержание… — Простите, мадам, что перебиваю, но мне вовсе не нужны все подробности. Вы уж извините. Вкратце и по существу, если можно. И вот теперь я почувствовала себя гадко. Блин. Не люблю перебивать людей. — Нынче молодёжь всё торопится и торопится, — мадам Жири вновь нахмурилась, и перо на её шляпке, казалось, тоже недовольно отвернулось от меня. — Есть такое. Ну вот. Теперь ещё и неловко. Кто меня за язык тянул? — Призрак весьма добр, это я точно могу сказать, — произнесла мадам Жири уже более сдержанно. — Если, конечно, слушать его и следовать его указаниям. Иногда после представления я нахожу в ложе номер пять коробку моих любимых конфет или чаевые. — Ясно. Спасибо вам большое за информацию, мадам. Я сделала реверанс на прощание и спустилась к сцене. «Призрак Оперы» — отличный псевдоним. Звучит. Работает. Людей пугает. Но где он живёт? Если Опера — его территория и владения, значит, он, скорее всего, живёт здесь же. Но где именно? Наверху? В стенах? Под сценой? В подвале? Как рассказали директора, под Оперой есть ещё пять этажей вниз, и туда почти никто не спускается, кроме рабочих сцены и котельных. От всех этих размышлений голова болела неимоверно. Слишком много информации. Слишком много всего. И зачем мне только это? Может, из любопытства. И чтобы помочь Крис. Скорее всего, так и есть. Я просто слишком добрая и… Да, это всегда было губительно для моей работы в прошлой жизни. Добрая, но с трезвым и холодным умом. Сложное сочетание. Что-то из разряда: взболтать, но не смешивать. Я думаю, многим людям помогла. Но многих и погубила. Интересно, как сложилась жизнь всех тех, кого я оставила там? Жаль, что я этого не узнаю. Никогда. Я решила немного отдохнуть и привести мысли в порядок, глядя на сцену. Сейчас многие ещё отдыхали после оглушительного успеха «Фауста», но Опера уже готовилась к новой пьесе. Я видела, как танцуют балерины и танцоры, как распеваются хористки, как рабочие трудятся во благо искусства. Это было поразительно. Целое царство искусства творилось прямо передо мной. Боже, у меня снова дух захватывало. Директора разрешили мне наблюдать за работой, сделав меня покровителем. Девочки, если замечали меня мельком, улыбались, а я отвечала им рукой и такой же мягкой улыбкой. И надо же было так задуматься о своём, что я не заметила, как ко мне подошёл один из рабочих сцены. — Мадемуазель, здесь посторонним находиться нельзя — Мужчина был весьма молод. Хорошее телосложение, лёгкая щетина, чётко выраженные скулы. Ух ты. Если его накрасить, вполне сойдёт за актёра. — Ах, да… я знаю, простите. Я сидела в зале, чуть ближе к центру, в первых рядах. И почему сейчас я чувствую себя неловко? Будто спалилась на лжи. Ладно. Сыграю невинную, скромную девчушку. — Но видите ли, я только этим утром стала новым покровителем Оперы. Да и подруг своих пришла навестить. Я приветливо помахала девочкам на сцене. Те, заметив меня, ответили тем же. Точнее, Мэг и Жамм. Хорошо, что у них как раз был перерыв, иначе я бы не стала их отвлекать. — К тому же, месье, я нахожусь в таком месте, где никому не мешаю. По сути, так оно и было. Первые ряды, чуть к центру. Кому я тут мешаю? А раз так, чего привязался? Видимо, это отразилось на моей физиономии, потому что рабочий слегка отпрянул и уже сам почувствовал неловкость. — Простите, мадемуазель, не хотел вас задеть. Но вы поймите, правила есть правила — Я не сдержала вздоха. — Понимаю. Значит, мне уйти? — Да сидите уж. Одна беда хуже другой. Чувак. Если у тебя биполярка, предупреждай. Простой люд не знает, что ты можешь менять своё мнение как перчатки. — А что у вас произошло? — Не могла не поинтересоваться. Любопытная до жути. — Да вот, один рабочий пропал. Жозефом зовут. — Я могу помочь вам его найти? Он так удивился, что уставился на меня глазами по пять копеек. — Что вы, мадемуазель?! Не стоит! В любом случае далеко он уйти не мог. Вздох безнадёжности вступил в чат. — Значит, и найдём его быстрее. Мало ли что могло случиться за сценой или под ней. Может, ему стало плохо, и сейчас нужна помощь. Да, я ещё и добрая душа до жути. Но, честно говоря, я не знала, чего во мне больше: искреннего желания помочь или простого любопытства. Жажды узнать, что скрывается за кулисами, какое царство искусства таится внутри. А может, так я смогу найти потайные ходы этого Призрака? В конце концов мне удалось уговорить рабочего сцены, занимающегося заменой декораций, принять мою помощь. Да, дискуссия шла добрых тридцать минут. Какие только возражения мне не пришлось обработать, оставаясь при своём мнении. И серьёзно, я в какой-то момент сама не понимала, что несу. Про то, что ничего не боюсь. Про страшных пауков на завтрак. Про крыс в качестве домашних питомцев. Про то, что я сама порождение тьмы, пришедшее прямо из ада, которое во тьме видит без фонаря. В общем, бледный, явно потрёпанный рабочий согласился. Но поставил жёсткое условие: я не отхожу далеко и не спускаюсь одна ниже на следующий этаж под сценой без него. Также он указал место, где мы должны встречаться после поисков. Я легко согласилась. И мы приступили. На минус первом и втором этажах мы ничего не нашли. Точнее, никого. На третьем я с фонарём в руке осматривала каждый уголок. Здесь хоть глаз выколи — ничего не видно и не слышно. И да, если я сказала, что вижу в темноте, это была шутка. Но, видимо, я говорила это с таким возбуждением, что чуть не осталась без фонаря. Умение убеждать — навык хороший. Но иногда я не могу вовремя остановиться. Тишина и темнота не тревожили меня. Темнота помогала скрывать моё присутствие, а тишина… она работает на всех и против всех одновременно. Никогда не знаешь, когда именно она предаст. А вдруг сейчас я повстречаю Призрака Оперы? Было бы круто. Интересно, соответствует ли он описаниям, которые мне рассказывали местные танцовщицы со слов того же пропавшего Бюке? Невероятно худой. Чёрный фрак свободно висит на нём. Глаза глубоко посажены, едва различимы, похожи на два тёмных отверстия, какие бывают у скелетов. Кожа натянута на череп, словно на барабан, не белая, а неприятно-жёлтая. Нос настолько мал, что почти не виден со стороны. Волос почти нет, лишь три или четыре длинных тёмных локона свисают со лба. Вот и гадай. Призрак решил избавиться от Бюке, потому что тот его видел? Или просто хотел убийством продемонстрировать свою силу? Моя теория подтверждалась: если он уродлив внешне, то общество — с начала времён и до самого двадцать первого века — принимало таких людей разве что за диковинку. В лучшем случае. Ведь он не такой, как все. Причина, по которой он прячется, мне ясна. Но неужели ему понравилась Кристина? Хотя понимаю. Кристина — настоящий ангел. Светлая, наивная, красивая и добрая. Эх…Глядя на всё это, начинаешь думать: а не поговорить ли с ним по душам? Хотя станет ли он меня слушать? Вряд ли. Но не попробуешь — не узнаешь. Ммм…Мне показалось или я услышала крик? Приглушённый. Мужской. Прислушавшись, я поняла, что звук доносится из-под пола. Осветив место, откуда он шёл, заметила неподалёку закрытый люк среди декораций. Быстро подошла к нему и попыталась открыть. Не поддавался. Чёрт! — Твою мать, что же делать? Если сейчас звать его, потеряю время. Я же не знаю, где он сейчас… Видимо, придётся своими силами. Уверовав в себя, я схватилась за ручку и потянула со всей силы. После долгих усилий люк всё-таки поддался, и моему взору предстала странная картина. Внизу горел свет. Я осторожно заглянула. И увидела Жозефа Бюке. Он…Он собирался повеситься. — Эй! Что вы творите?! Он, видимо, меня не услышал. Хотя мой ор невозможно не расслышать. Даже глухой за километр мог бы похвастаться, что слышал мой вопль. А этот словно в трансе. Пришлось рискнуть. Рядом со мной был только фонарь. Я схватила его и бросила вниз, предварительно потушив свечу. Фонарь пролетел мимо Бюке, ударился о пол, и только после этого мужчина рухнул вниз, словно очнулся. Он поднял на меня взгляд. Честно говоря, я впервые видела такого измученного мужика. Словно он прошёл афганскую войну, работал ликвидатором в Чернобыле, да ещё и мимоходом побывал на Второй мировой. В общем, пиздец. — Я сейчас позову на помощь, и мы вас вытащим! Только не смейте заканчивать то, что начали! Хотя какую помощь звать? Я же фонарь выбросила. Но одна я не смогла бы вытащить его из этой странной комнаты. Пришлось орать во весь голос: — Месье! Я нашла Бюке! На удивление, кричала я недолго. Мой товарищ наконец пришёл на выручку, и горло даже не успело саднить. У него как раз была верёвка, и мы вместе вытащили бедного Жозефа. Странно было то, что он весь горел и был в поту, будто прошёл пустыню Сахара. Единственное, что он мог произнести, — слово «пить». В общем, странности на сегодня не закончились. Они только начинались, как я пойму позже. Когда мы отнесли Бюке наверх — точнее, нёс его тот месье, чьи имя и фамилию я всё ещё не знала, а я служила проводником с фонарём, — нас, не слава богу, нашёл Рауль. Он был в дикой истерике. Мол, какой-то мужчина пел Кристине в её гримёрной. А когда она вышла, Рауль начал искать обладателя прекрасного голоса. Но его нигде не было. Ни в шкафу — где, наверное, прятался бы сам Рауль, — ни за стеной, ни за дверью, ни за ширмой, ни за занавеской. Короче говоря, мне долго пришлось его успокаивать и вправлять ему мозги. Из-за него мне пришлось оставить того рабочего помогать Бюке самому. Но поскольку мы уже вышли наверх, мужчина лишь махнул мне, мол, можете идти, и коротко склонил голову в знак благодарности. Я ответила тем же и отвела Рауля по коридору. Что странно, мою малолетку вообще не удивила ситуация, в которой я оказалась. — Рауль, послушай, — сказала я, — я понимаю, что ты возмущён, но включи здравый смысл. Мы от Кристины всё равно ничего не добьёмся. — В твоих словах есть истина, но я волнуюсь за неё! Кто-то может легко воспользоваться её наивностью в своих целях! Как и твоей. — Я в курсе. Поэтому дай тёте Ками во всём разобраться. Мы вышли к лестнице. Я начала спускаться, но немного опешила, услышав следующее восклицание Рауля: — А если ты пострадаешь?! Рауль беспокоится обо мне? И он сейчас сказал это всерьёз? Я обернулась к нему. Он тяжело дышал и смотрел на меня с таким диким беспокойством, словно я и есть Кристина. Но я всего лишь…Я. — Я? Ты, видимо, плохо меня знаешь. — Именно что хорошо знаю! И именно поэтому за тебя волнуюсь. Вот же может быть душкой, когда захочет. Но я и сама уже начинала волноваться. Это полностью территория Призрака. И то, что мне довелось увидеть, похоже на сигнализацию или охранную систему, ведущую к его обители. Значит, она была близко. В любом случае, я здесь почти беспомощна. Особенно в одиночку. Кто знает, сколько тут потайных ходов? Только хозяин этих мест знает их все до единого. Я у него как на ладони. О, если бы у меня был хоть кто-то, кто знает его лучше, чем мадам Жири. Но вряд ли мне так повезёт, верно? Впрочем, мечтать не вредно. Алый призрак, мечтать не вредно. Но сначала нужно дать Раулю предупреждение. Объяснить, с кем именно мы имеем дело. — Рауль, ни в коем случае не действуй в одиночку, если не хочешь повторить судьбу Жозефа Бюке. — А кто это? — Лучший способ припугнуть — сказать правду. — Рабочий сцены, который якобы видел здесь Призрака. Описывал его внешность и пугал всех юных танцовщиц. В итоге мы нашли его запертым в какой-то странной комнате между третьим и четвёртым этажами. Сейчас он в лазарете, бредит. — Что ты хочешь сказать? Рауль спустился на несколько ступеней ниже, но всё ещё сохранял расстояние. — То, что Ангел Музыки Кристины, как она сама его зовёт, и есть тот самый Призрак Оперы. Я перешла на шёпот. Быстро переглянулась с Раулем, взяла его за руку и увела вниз, подальше от любопытных глаз. На улицу, где уж точно «хозяин этих мест» нас не услышит. И как же вовремя я успела утащить возмущённого виконта. Иначе истерика версии 2.0 была бы неизбежна. — А Призрак не жалеет никого, — продолжила я уже снаружи. — Он чуть ли не довёл человека до самоубийства… Хотя почему «чуть»? Он и довёл его до самоубийства. Так что, моя кудрявая головушка, если не хочешь оказаться на месте Бюке и тоже валяться в бреду, делай, как я скажу. Понял? Рауль, судя по моему серьёзному тону и взгляду, понял, что я не шучу. А он прекрасно знал: если я говорю, что всё серьёзно, значит, всё серьёзно и надо слушаться. Потому что я всегда права. — Я понял… Но если Кристине будет угрожать опасность? — Ну, будет. — Почему ты так уверена?! — Потому что он просто учитель. И если сделает следующий шаг, то, поверь, не тихо. Сложно объяснить… но мне кажется, он будет напоминать о себе по-другому, а не просто устроит тихое похищение. К тому же Кристина им дорожит. Ты и сам видел не хуже меня, как она расцвела и засияла. Как тогда, когда был жив её отец — Рауль поутих и опустил голову. Потому что я была права. И он прекрасно это видел. — Жди, но не похищения Кристины, — сказала я. — Поверь, я не допущу этого. Но нам нужно вести себя как обычно и не привлекать его внимание. Ты ведь не думаешь, что его влияние ограничено только гримёрной Крис? — Хочешь сказать… его влияние — вся Опера? — Динь-динь! И вы победитель в нашем розыгрыше! Да, мы начали привлекать внимание на улице. Точнее, я начала. Поэтому мне пришлось немного поутихнуть и взять Рауля под руку, как обычная миледи. Он понял мою инициативу и пошёл спокойной походкой по улице, сразу включая своё джентльменство. — Оставь всё на мне, — сказала я тише. — Не паникуй. Я всё смогу решить, если мне не будут мешать. — Я знаю тебя слишком долго, чтобы не поверить. Но ты же будешь осторожна? — Конечно буду. Что за глупый вопрос? — Габи в тебе души не чает. Ты стала ей дочкой или ещё одной младшей сестрой. И, конечно, ты дорога и мне. И Филиппу ты тоже не безразлична. — …Да-да, я знаю. Успокойся уже. Я дорога вам? Глупо. Вы бы сразу отвернулись от меня, узнав, что я могу убивать да и в принципе убивала. Меня беспокоит моё прошлое, но его не избежать. Приходится принимать. Но что, если пугает не прошлое, а правда? Ведь мне нравится эта жизнь. Ну, почти. Минусы, конечно, есть: нет интернета, нормальных телефонов, телевизоров, ноутов. И ещё моей руки хотят все. Прямо самое раздражающее. Я бы, наверное, выбрала оказаться в компании комаров на целые сутки, нежели в компании женихов. Хотя нет. Перегнула. Женихи будут пить кровь ментально, а комары — в действительности. Ха. Тогда ни в какой компании. Рауль ещё немного смотрел на меня, но потом всё же перевёл взгляд на дорогу. Он знал, что спорить со мной бесполезно. Особенно когда я права. А я, естественно, права всегда. Сейчас мне нужно было сосредоточиться на задаче с Призраком. Предстояло либо ловить его с помощью отца, либо самой разбираться с ним и стать охотником за привидениями-одиночкой. Куда ни кинь — всюду клин. Ну почему? Я хотела пожить нормальной жизнью, а тут придётся вспоминать свои профессиональные навыки убийцы. И причём я делаю это совершенно бесплатно. Эх, хватит. Я делаю это ради безопасности своих друзей. Да. Точно. Ради безопасности друзей. А любопытство так… на задний план. К тому же, если правда, что он не отличается привлекательной внешностью, то какую же жизнь он прожил, раз прячется и стал таким жестоким? Тут либо он псих, либо безумный псих. Даже не знаю, что лучше. И то и другое — не сахар. Особенно учитывая, что я вхожу в категорию «просто псих». До «безумного психа» мне ещё не хватает дополнительных психотравм, грустной истории жизни и пары клинических определений вроде психоза, биполярки, шизы и так далее. В общем, учиться и набираться опыта до безумного психа мне ещё долго. Я пока низший псих. А Рауль — средний высший псих. Такие истерики закатывать не каждый сможет. Я улыбнулась своей кошачьей улыбкой, и это напрягло Рауля. — О чём ты сейчас думаешь? — подозрительно спросил он. — Точно наверняка о том, как меня снова оскорбить, да? — Что ты? С чего ты это взял? — протянула я как можно невиннее. Я юлила как могла. Проклятая улыбка, почему ты решила появиться именно сейчас? Но мои тараканы — мои же враги. Стоило вспомнить последние мысли про среднего высшего психа Рауля, как мне пришлось сдерживать смех. — Потому что ты смеёшься, — прищурился он. О-о-о. Рауль меня слишком хорошо знает, к моему же сожалению. Видит насквозь. — Если это не связано со мной, ты сможешь мне рассказать, верно? — Нет… Она такая смешная… что я даже рассказать её не смогу… Пф-пф-пф… — Ах ты! — Мы начали смеяться как два придурка. Ну, один придурок и одна прекрасная леди. С Раулем мы разошлись совсем скоро. Он уехал в карете, а я решила дойти до дома пешком. День вышел странным, зато каким информативным. Надеюсь, доберусь спокойно. Без приключений, неожиданных воров и убийц. Иначе на одного убийцу уж точно станет больше. Но нет. Матушке-судьбе надо было появиться и здесь, чтобы всё же устроить мне маленькое приключение. В виде угадайте кого? Правильно. Мужика. Ко мне пристал мужчина. Темнокожий, как здесь сказали бы, негр, хотя язык мой от такого всё равно спотыкается. Сказал, что работает в Опере, где его зовут Персом, но представился он мне как Хатим. Многого от меня хатим, а, Хатим? — Что вам угодно, месье Хатим? — Я видел, мадемуазель, как вы сегодня и вчера расспрашивали о Призраке. Он что-то знает. Раз спрашивает — точно знает. И он обеспокоен. А ещё, наверняка, обескуражен моим спокойствием. — Да, месье. Я думаю, что тот, кто выдаёт себя за Призрака, — аферист, обманщик, мошенник и преступник. Выбирайте, что вам больше по душе. И если вы что-то знаете об этом, давайте вместе пойдём к жандармам и поймаем его. — …Мадемуазель, не стоит. Я сам, можно сказать, полиция. — В отставке, как я могу догадаться, верно? — Ваша правда, мадемуазель. Преклоняюсь перед вашей сообразительностью — И действительно сделал передо мной небольшой поклон. — Не льстите ни себе, ни мне. Лучше говорите сразу, что знаете. Говорить в лоб — моя одна из самых полезных привычек. Многие из круга аристократии говорят, что я из-за этого холодная леди и мне надо избавиться от подобной манеры, чтобы найти мужа. Я так и записала себе: нужно оставить это навсегда как изюминку характера, дабы не выйти замуж. И да, не знаю, кто вы, Хатим, но давайте послушаем ваши мотивы насчёт Призрака. Мне интересно, как вы готовы выкрутиться после сегодняшнего случая. Я не удержалась и ухмыльнулась с вызовом, глядя на Перса. — Сегодня чуть было не произошла трагедия. Местный Призрак едва не довёл человека до самоубийства. К счастью, происшествие удалось предотвратить, и сейчас пострадавший находится в лазарете Оперы. Но его, наверное, скоро перевезут в больницу или домой. — …Чуть… что? — А что вы так удивлены? Или настолько плохо знаете своего дружка? — А то. Месье, если это ваш знакомый… А я уверена, что этот Призрак — обычный человек. А значит, его можно поймать и посадить за решётку. Ведь согласитесь, вы полицейский в отставке: обман, вымогательство в крупных размерах и угроза убийства — уже не шуточное дело. Я ведь права? — Перс смотрел на меня с ужасом. Видимо, увидел мои глаза под тем самым углом, когда они кажутся красными. — За такое можно посадить надолго, не думаете? — Если бы, мадемуазель… Но это тема не для обсуждения на улице — Ну, тут он прав. Признаю. — Не согласитесь ли пройти со мной до моего дома? Он находится неподалёку от Оперы. А после я, конечно, закажу вам карету, чтобы вас отвезли домой. А нет, проехали. Меня считают за дуру. — И как мне вам доверять? Вдруг вы затащите меня в свой дом, а там ваш друг поджидает. Как вариант. — …Если вы боитесь, давайте пойдём в парк. Мне всё равно где, но я просто хочу немного успокоить вас и рассказать больше о нём. У меня нет причин вам угрожать. Позвольте говорить? Он замолчал и выжидающе посмотрел на меня. Тебе правда нужно моё разрешение? Ну ладно. Давай. Я просто кивнула, и он продолжил: — Благодарю, мадемуазель. Я слышал вас и видел иногда, поэтому могу с уверенностью сказать вам, Камилла де Лакруа: вам ничего не угрожает. Ведь вы же не думаете, что если бы мы якобы с моим другом собирались от вас избавиться, нам не пришлось бы потом избавляться от вашего тела? Даже если бы мы это сделали, мы находились бы под большим риском. Моя внешность весьма примечательна, а вы, позвольте напомнить, тоже узнаваемы. Столь знаменитая холодная леди де Лакруа, чьи белые волосы подобны лунному свету, кожа бела, словно мрамор или жемчуг, и это очень красит ваши карие глаза, которые под нужным углом горят подобно алым рубинам. Блять. В газетах это тоже мельком писали? Едрить твою коромысло. — К тому же вас будут искать, — продолжил Хатим. — Везде. Тщательно. Ведь, по слухам, барон в вас души не чает. Даже если мы заляжем на дно, нас найдут хоть из-под тектонической плиты. Поэтому я клянусь вам: вы не пострадаете, и вас никто не тронет. Ведь признайте, якобы мы с моим другом сильно рискуем. Очень сильно. Особенно зная, что мой друг прячется от общества. Как вы думаете, нужно ли ему тревожить свой покой ради вашего убийства, а потом снова залечь на дно, понимая, что от него уже не отстанут? Что вы думаете? — Для начала спасибо, что считаете меня себе равной. У вас в Персии это не пользуется популярностью, верно? — Хатим чуть прикрыл глаза и слабо кивнул — Своим монологом вы показали, что считаете меня умной и равной себе. И да, мне тяжело будет спорить с вашими аргументами. Ведь если посмотреть, ваш друг и правда хочет лишь покоя от людского общества. И я предположила, что причина этому — его внешность. Верно? — Хатим удивлённо посмотрел на меня, а потом тихо рассмеялся. — Мадемуазель, вы удивительны. Не уступаете, наверное, по уму даже тому популярному детективу… сейчас не вспомню его имя. — Шерлок Холмс? — Да, точно! Ваш ум наверняка не уступает его. — Спасибо за лесть, но я, наверное, максимум миссис Хадсон. Минимум — Ирен Адлер. Что ж, ведите меня, месье Хатим — Я мило улыбнулась и сжала клинок, висевший под юбкой платья. Весьма удобно, между прочим. И да, неужели о моей внешности действительно так говорят? Волосы словно лунный свет, кожа — мрамор, глаза — рубины? Я, конечно, красива, но чтобы настолько? Снова вспомнился случай чаепития с дочерями Де Шаньи. Так ещё и популярна, раз обо мне знает даже такой персонаж, как Перс в отставке. С женитьбой точно не отстанут. Будут приставать, угрожать, а возможно, вообще похитят. Будут ли меня искать? Нет, конечно. Лично сдадут обратно папе в ручки, ведь это не мои возможные похитители меня запрут с собой. Это они запрут сами себя со мной. Веселуха мне гарантирована. С другой стороны, я сжала маленький женский револьвер. Так, царапины оставит, но он тоже хорошенький такой. Да. Я полностью вооружена. Ходячая машина для убийств. Видимо, снова появилась моя жуткая улыбка на всё лицо, потому что месье Перс вздрогнул и немного отошёл подальше. Чувство неловкости просто вошло в чат. Когда Перс отошёл от моей рожи на безопасное расстояние, он проводил меня до своего дома. Добраться оказалось легко: прямо по улице, без подозрительных переулков и мест, где обычно в романах нападают бандиты. Паранойя моя, ты куда ушатала? Ты мне сейчас немножко нужна. Но ничего не случилось. Хатим всю дорогу был спокоен. Перед его домом дверь нам открыл слуга по имени Дариус. Он тоже был персом. Весьма приятный внешне мужчина, которому было уже за пятьдесят. Что ж. Видимо, моя паранойя не собирается возвращаться. Вроде бы надо учиться доверять людям, но почему я не могу? Неужели всё время жду, что меня предадут, как Лёша? Та крыса, из-за которой мы погибли с папой. Доверяли. Был одним из нас. А потом предал. Неужели я до сих пор боюсь предательства? Бред какой-то. Или моя паранойя просто медленно возвращается к владельцу? Хатим пригласил меня в гостиную и предложил сесть в кресло. Я воспользовалась предложением. Чуть позже Дариус подал нам чай и восточные сладости. — Прошу. Это баклава, одна из распространённых сладостей Персии — Я лишь кивнула. Не доверяла ему до конца. Всё ещё ждала удара. Он, видимо, понял это, поэтому спокойно взял сладость, съел её и первым отпил из чашки. Чай нам налили из одного обычного чайника. Спасибо, что не из китайского, который имеет два отсека: в одном чай, в другом яд. Видела такой в музее истории, когда привозили реликвии из Китая. Техника простая, но в этом и интерес. Я тоже взяла сладость и попробовала. Очень сладко. Но вкусно. С чаем — самое то. — Спасибо, очень вкусно, месье Хатим. И спасибо, месье Дариус — Я лучезарно улыбнулась обоим мужчинам, и они то ли засмущались, то ли увидели перед собой ангела. Не знаю. Но почему-то теперь смотрели на меня словно на пятилетнего ребёнка. — Ох, что вы, мадемуазель, это моя работа, — Дариус откашлялся. — И мне только в радость, что вам понравилось — Он улыбнулся, а я взяла ещё одну вкусняшку и отпила чаю. — Мадемуазель… — Хатим, до этого безмятежно улыбавшийся, вдруг стал серьёзным. — Предупреждаю вас: вам не стоит лезть в его дела. Он сразу перешёл к делу. Одобряю. Но обстановка из почти семейной резко стала угнетённой. — Поздно. Я уже влезла и прописалась там. К тому же, месье Хатим, он представляет угрозу моим друзьям. Я не могу это игнорировать. Так что, если вы знаете о нём всё, поделитесь информацией, пожалуйста — Я всегда настойчива. У меня этого не отнять. Папу это иногда бесит. Филиппа особенно бесит. Рауль вообще прямо ненавидит. Но с папой характеры у нас схожие, так что, по сути, он бесится на свой же характер. — Ваша правда, — признал Хатим. — Но и вы поймите: он опасен. Весьма опасен. — Я знаю. Мне хватило увидеть состояние месье Бюке, чтобы понять, что местный Призрак может быть жесток. Я осознаю риск. Только не знаю, какое вы к нему имеете отношение. — Весьма значимое. И секреты Эрика принадлежат только Эрику. — Его так зовут? — Я замерла на мгновение — Красивое имя. — И не только. Ведь его голос тоже необыкновенен, я бы так выразился. Но есть у него проблема, из-за которой он не может жить как все. — Внешность — Хатим снова кивнул, хотя и не так давно уже ответил на мои догадки. Теперь он смотрел на меня серьёзно. — Мадемуазель, я могу поговорить с ним и убедить его оставить Кристину Даэ в покое. Хатим и правда следил за всем. Раз знает, что именно Крис — моя забота. — А вы не думали, что он мог влюбиться в неё? А влюблённый мужчина, тем более одержимый ею — что весьма вероятно, учитывая его внешность и отсутствие опыта с женщинами, уверяю вас, это только усугубляет ситуацию, — может натворить бед. Хуже психа и безумного психа может быть только взрослый девственный безумный псих. Господи, куда я влезаю? Мне нравится? — Поэтому вряд ли у вас получится сделать это в одиночку, — продолжила я. — Подумайте сами. — В ваших словах снова есть смысл — Ну да. Естественно. Вы не первый, кто мне это говорит. И сегодня вы тоже об этом говорили. Быть умной женщиной оказывается так утомительно. — Однако я не могу подвергать вас опасности, — добавил Хатим. — Вы не подвергаете. Я сама себя ей подвергаю. И могу вас уверить: я умею за себя постоять. К тому же владею навыками стрельбы и фехтования. На любителя, конечно, но, согласитесь, лучше, чем ничего. С самого детства отец обучал меня этим полезным навыкам, так что я могу сражаться и холодным оружием, и тёплым — Да. Тёплым. Пусть переваривает — Но моё преимущество всё же холодное. Шучу, конечно. «На любителя» у меня фехтование? Господи. С моими навыками там, где многие учились, я уже преподавала. А папа так вообще повторюсь стрелок от Бога. За свою карьеру промахивался единожды, и то из-за обстоятельств, которые предугадать можно, а вот исправить — никак. Например, цель ушла из прицела. Или её заслонили. Бывает. — Поэтому, месье Хатим, либо мы идём вместе к вашему Эрику, либо вы идёте один, а я за вами. Без вашего ведома. Выбирайте, какой вариант вам больше нравится. Он тяжело вздохнул. Но всё же согласился на мои условия. Хотя пытался отговорить меня ещё раз сто. Даже больше. Впрочем, его можно понять. Он наверняка считает мою жизнь своей ответственностью. Переубедить его вряд ли получится. Но мне теперь правда интересно увидеть человека, чьи познания и таланты превосходят многое. Он, наверное, как да Винчи, если бы не внешность. А зачем мне это сейчас? Почему я решаю впутаться в то, из чего вряд ли выберусь так легко? Отец, ты бы наверняка в очередной раз разочаровался в своей дочери. Но я просто не хочу убивать человека, который пережил не жизнь, а ужасы наяву. Я слишком добра. Вот и вся причина. И это для убийцы губительно. Но сейчас я не убийца. Поэтому я помогу ему, Кристине и Раулю стать счастливыми, чего бы мне это ни стоило. А собственное счастье? Оно у меня уже есть. Моя мастерская. Пусть и жалкая, но это дело приносит мне спокойствие, деньги и как раз то самое счастье. Хатим предложил встретиться возле Оперы к полуночи или к часу ночи. Он, кажется, думал, что это меня спугнёт. Но нет. Я не боюсь одиноких тихих улиц, полных, наверное, пьяниц. Я спокойна к этому. С приближением времени встречи я начала переодеваться в обычную мужскую одежду, чтобы избежать нежелательного внимания к своей женской персоне. Обычные брюки, рубашка, жилет, сапоги. Волосы собраны в тугой хвост. На поясе, для уверенности, шпага. Во внутреннем кармане — револьвер обычных размеров и привычные кинжалы. Завершающий штрих — мантия с капюшоном. Взглянув в зеркало, я едва узнала себя. Вполне сойду за юношу с длинными волосами. Грудь, стянутая бинтами, не выдавала моей сущности, а мешковатая одежда скрывала талию и линии бёдер. В лунном свете волосы и правда будто сливались со светом луны. Я всегда любила луну. За то, что она не обжигает кожу, как палящее солнце. Ночь дарила спокойствие. Столь ненавистное и любимое мною одиночество. Тишину. Я ощущала себя спокойно. Словно дома. Лунный свет указывал мне путь прямо к Опере. Зайдя на улицу, которую назвал Перс, я увидела его. Хатим уже ждал возле решётки. Сначала он не узнал меня и велел уйти, но, приглядевшись, одарил по-доброму тихим смешком. — О, Аллах! Мадемуазель, да я вас и не признал. — Вы думаете, только у Эрика есть секреты? — Я подмигнула и приложила указательный палец к губам в нарочитом жесте — Или в каждой женщине должна быть своя загадка. Поверьте, я сделала это ради собственной безопасности. Сами понимаете: ночь, пустая улица и круглосуточные пабы. — Нет нужды передо мной оправдываться, мадемуазель. Всё в порядке. — И всё же, месье Хатим, почему именно полночь? — Чтобы застать его в его собственном логове, мадемуазель. — Камилла. Зовите меня просто Ками или Камилла, как вам будет угодно. — Хорошо, мадемуазель Камилла — Я имела в виду без «мадемуазель». Но ладно. — Знаете, — продолжил Хатим, доставая отмычку, — я всегда был для него голосом разума. Но не думал, что дойдёт до такого помешательства — Он открыл решётку, впустил меня и запер замок той же отмычкой. — Неужели не рискованно запирать её за собой? — Для меня, мадемуазель, безусловно. Но уверяю вас, Эрик никогда не поднимет руку на женщину, поэтому вам опасность если и грозит, то не такая, как мне. Идите за мной не спеша. Здесь повсюду ловушки, но это самый безопасный путь. — Комната с зеркалами — тоже его ловушка? — С зеркалами? Вы видели её? — в голосе Хатима прозвучала тревога. — Мельком. Когда увидела, что Бюке собирается сделать с собой. Знаете, ещё странно вот что: когда мы отнесли месье Бюке в лазарет, я решила проверить люк, и он исчез. Хотя место между декорациями было то же самое. — Это не странно, если знать Эрика. Но то, что вы видели, имеет имя: комната пыток. — Комната пыток? — Я удивилась, и это не осталось незамеченным моим спутником. — Да. Она получила такое название из-за персидского шаха и его маленькой султанши. У обоих были извращённые взгляды на мир, особенно у последней. Существовали — и, наверное, по сей день существуют — «розовые часы Мазендерана». Место, от которого стынет кровь в жилах, если знать его суть. И одно из самых страшных там — комната пыток. Зеркала, расположенные шестиугольником, вращались вокруг своей оси под определённым углом, создавая оптические иллюзии: то пустыню, то лес. И оттуда не было выхода, пока дух жертвы не истощится и она не решится на самоубийство с помощью виселицы, заранее приготовленной перед началом пытки. Многие прошли через эту комнату: воры, убийцы и даже простые слуги — для развлечения маленькой султанши. — …Значит, Бюке просил воду и был таким горячим, потому что там была настоящая пустыня? — Вернее, её имитация. Комната нагревалась до определённой температуры, истощая не только дух, но и тело. — И это изобрёл Эрик? — Ну башка ты тупая. А кто же ещё? — По приказу султанши, да — Ответ был очевиден. Но, не будь это комната пыток, можно было бы использовать зеркала по-другому. Создать, например, целый лес из нескольких деревьев. Возможно, Эрик так и задумал, пока его изобретение не осквернили подобным образом. Но этого я не знаю. А ведь что-то подобное было и у нас в современности. Правда, лично я там не была. Шах и султанша…Я редко убивала женщин. Зачастую они совершали преступления ради любимого или ради ребёнка, чтобы обеспечить ему хорошую жизнь. Мне трудно их винить: они делают это не для себя, а для близких. Но эту султаншу…Я убила бы её, даже если бы она была ребёнком. Без раздумий. Она подвергла стольких людей мучениям ради забавы. И шах был бы следующим в моём списке. Интересно, получится ли быстро сгонять в Персию, убить правителей и, наверное, устроить смуту, мятеж и хаос в стране? Ехехех. Вот это я, конечно, тварь. Хотя людям услугу сделаю, уничтожив такого правителя. Сколько потом меня ловить будут? И смогут ли? Проверить теперь захотелось. Вот чёрт. — Хатим, а можете рассказать? У Эрика действительно жизнь не сложилась только из-за внешности? — Боюсь, что так. Не знаю, осталось ли в нём что-то человеческое, но я почему-то не теряю надежды. Хотя он каждый раз доказывает мне, какой я доверчивый дурак. — Вы о ситуации с месье Бюке? — Он кивнул. — Знаете, возможно, он не виноват. Месье мог случайно упасть в этот люк, а Эрика, возможно, и не было дома. Он мог в это время общаться с Кристиной. — Вы рассудительны, мадемуазель, но не стоит оправдывать его. — Я не оправдываю. Всего лишь ищу причины его поступков. Сейчас он просто защищает себя, и это понятно. Могу только представить, что он перенёс от людей. Но не забывайте: он может быть другим. Зачем ему баловать мадам Жири её любимыми конфетами или щедрыми чаевыми? Вряд ли человек с полностью чёрной душой стал бы так благодарить того, кто ему помогает, верно? — Хатим ничего не ответил. А я продолжила, потому что, видимо, сегодня меня было уже не остановить: — Я из тех мест, где внешность не имеет значения. Знаете, бывают аморальные гниды, внешне похожие на обычных людей. Как в вашей истории о шахе и султанше. Обычные люди снаружи, но монстры внутри. Я рассудительна, потому и буду рада договориться с Эриком по-хорошему. К плохому прибегну только в случае реальной угрозы. — Я понял вас, мадемуазель Камилла, — тихо сказал Хатим. — А теперь приготовьтесь. На всякий случай держите руку на уровне глаз и продвигайтесь с осторожностью. Если я перепутал вас с юношей, то и Эрик может. — Хорошо — Руку на уровне глаз? Вряд ли Хатим сказал это ради шутки. Значит, Эрик может напасть весьма необычным для меня способом. К тому же запахло сыростью, и вскоре я услышала всплеск воды. Подземное озеро? Выйдя из туннеля, я увидела настоящее озеро. Красивое и странное именно тем, что оно находилось прямо под Оперой. Чёрная вода едва заметно колыхалась, отражая слабый свет, а каменные стены вокруг казались частью какого-то древнего подземного храма. И если бы я не знала, что мы под театром, решила бы, что меня привели в логово какого-нибудь дракона. Хотя… В каком-то смысле, может, так оно и было. Хатим оглядывался. Я тоже была начеку. Напряглась и схватилась за рукоять кинжала, почувствовав присутствие кого-то ещё. Видимо, Перс тоже это понял. — Месье Хатим, это Эрик? — Скорее всего. Рядом его жилище. Не переставайте быть наготове, мадемуазель. — Уже — Я положила ладонь на рукоять шпаги. Мы простояли так, казалось, целую вечность. Тишина была густой, вязкой. Вода едва слышно плескалась о камень. Где-то в глубине туннеля падали капли. И всё это вместе звучало так, словно само подземелье дышало. А потом на озере появилась лодка. Она плыла почти бесшумно, будто не касалась воды. Ею управляла высокая фигура в чёрных одеждах и белой маске. В прорезях маски я уловила пронзительный взгляд жёлтых глаз, сиявших в полумраке. Интересная мутация. Теперь вспомнила шутку, он не бесполезный, он ночью светиться. Стоп. Хватит отвлекаться. Моё лицо снова стало серьёзным. Я не сводила с него глаз. Лодка причалила. Мужчина спокойно привязал её и вышел на каменный берег. Он совершенно не выглядел удивлённым нашим появлением. И это настораживало. — Дорогой дарога решил навестить меня без приглашения, — произнёс он красивым, глубоким и пугающе спокойным голосом, — да ещё и с интересной особой — Я подошла ближе к Хатиму и сняла капюшон. Жёлтые глаза скользнули по моему лицу — О, прошу, мадемуазель, уберите оружие. Оно, конечно, вас красит, но платье вам идёт больше. Особенно то лёгкое жемчужное, в котором вы все те последние деньки блистали. Меня не удивило, что он меня узнал. И то, что видел в Опере, тоже не удивило. А вот голос… Да, теперь я понимала Кристину. Блять. Такой голос действительно можно принять за ангельский, если у тебя недавно умер отец, ты одинока, потеряна и desperate for хоть какое-нибудь чудо. — Эрик, ты, наверное, догадываешься, почему я здесь, — инициативу взял на себя Хатим. И за это я была ему благодарна. Потому что я немного потеряла дар речи. И вовсе не от страха. — Если ты об этом дураке Бюке, то и знать ничего не желаю! — резко возмутился Эрик. — Он сам виноват. Сам провалился в комнату, когда меня не было дома. Но, к счастью, он жив, дарога, и ты можешь перестать читать мне нотации. Ведь, если не ошибаюсь, его спасла твоя спутница. Жёлтые глаза снова обратились ко мне. Теперь в них любопытство и озорство. Без капли враждебности. — Поэтому давайте опустим формальности, — продолжил он. — Покиньте мой дом сию же минуту. — Об этом тоже, Эрик, — спокойно сказал Хатим. — Но сначала я хотел поговорить о Кристине Даэ. — О Кристине? — Призрак удивлённо захлопал глазами. Зрелище, надо признать, было неожиданно человеческим. — Я хотел бы попросить тебя оставить невинную девочку в покое. — К сожалению, я не могу этого сделать. Неужели придётся сражаться? А мы вообще осилим его? Хотя какое было бы легендарное сражение: Призрак Оперы против Алого Призрака. Но о нём никто не узнает. Только Хатим будет свидетелем. В любом случае я приготовилась напасть, пока не услышала продолжение: — Пока. Но если так нужно, то хорошо — Стоять. Бояться. Чего, нахуй? Я медленно моргнула. Хатим тоже, кажется, на мгновение завис, как старый компьютер с Windows XP. — Что? — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык — Эрик повернул голову ко мне. — Вы чем-то недовольны, мадемуазель? — Нет, я просто… — я прищурилась. — Вы так легко согласились? — А я должен был устроить драматическую сцену? Броситься на колени? Воскликнуть, что без мадемуазель Даэ жизнь моя лишена смысла? — Ну… — Я задумалась — Было бы в стиле. Хатим тихо кашлянул, и я поняла, что он пытается скрыть смешок. Эрик же замер. На мгновение мне показалось, что я всё-таки перегнула и сейчас из озера вылезет второй Призрак, запасной, чтобы меня придушить. Но потом в глазах за маской вспыхнуло что-то похожее на насмешку. — Вы весьма дерзки для девушки, которая стоит так близко со мной и держит руку на оружии. — А вы весьма спокойны для человека, которого пришли обвинять в преследовании юной певицы, вымогательстве и попытке доведения рабочего сцены до самоубийства. — По последнему пункту я уже заявил: Бюке сам виноват. — Он мог умереть. — Но не умер. — Великолепная защита, месье. В суде попробуйте — Жёлтые глаза сузились. Хатим сделал едва заметное движение рукой, будто хотел меня остановить. Поздно, месье. Рот уже в отпуске от мозга. — Вы пришли судить меня, мадемуазель де Лакруа? — голос Эрика стал ниже. И холоднее. По коже прошёл неприятный холодок. Но я заставила себя стоять спокойно. — Нет. Если бы я пришла судить, разговор был бы короче. — Угроза? — Констатация. — Интересно, — тихо произнёс он. Это «интересно» мне совсем не понравилось. Потому что в нём было не раздражение и не страх. А живое, почти хищное любопытство. Ой. Кажется, я сама стала новой игрушкой. Поздравляю, Камилла. Аплодисменты. Можно было просто молчать, но нет, надо было открыть рот. — Эрик, — вмешался Хатим, и в его голосе прозвучала усталость человека, который уже много лет пытается тушить пожар чашкой чая. — Мы пришли не для того, чтобы враждовать. Мадемуазель Камилла беспокоится за Кристину Даэ. И, должен признать, не без причины. — Кристина не в опасности. — Откуда нам знать? — Потому что я так сказал. — Очень убедительно, — буркнула я. Эрик снова посмотрел на меня. Хатим, кажется, мысленно попросил у Аллаха терпения. — Мадемуазель, — произнёс Призрак медленно, — если вы продолжите перебивать, я решу, что вы пришли не договариваться, а испытывать моё терпение. — Возможно, я многозадачна. — Мадмуазель Камилла, — тихо предупредил Хатим. Ладно. Ладно. Закрываем пасть, пока не поздно. Я сделала вдох, убрала руку от шпаги и подняла ладони, показывая, что не собираюсь нападать. Пока. — Хорошо. Давайте говорить спокойно. Вы утверждаете, что Кристина не в опасности. Но вы три месяца говорите с ней из стен, представляясь Ангелом Музыки. Она верит вам. Сильно верит. Вы понимаете, какое влияние имеете на неё? — Молчание. Эрик больше не усмехался. — Понимаю, — наконец сказал он. — Тогда понимаете и то, что это влияние может её сломать. — Я учу её. — Вы лжёте ей. — Я дал ей голос. — Нет, — сказала я тихо. — Голос у неё был. Вы помогли ему раскрыться. Это важно, и за это, возможно, стоило бы сказать вам спасибо. Но вы не дали ей душу, не создали её заново и не имеете права становиться для неё богом. Воздух натянулся. Как струна. И впервые за весь разговор я почувствовала, что сказала что-то действительно опасное. Не остроумное. Не дерзкое. А точное. Слишком точное. Эрик стоял неподвижно. Маска скрывала большую часть лица, но глаза… Глаза выдали всё. Боль. Гнев. И то самое бездонное одиночество, которое никакой ум, никакой талант и никакие подземные дворцы не способны заполнить. Блять. Вот теперь мне стало его жаль. А жалость — дрянное чувство. Особенно к опасному человеку. — Вы ничего не знаете обо мне, — произнёс он. Голос уже не был театральным. Он стал тихим. Почти настоящим. — Нет, — согласилась я. — Не знаю. Но я знаю людей. И знаю, что тот, кто слишком долго живёт в темноте, иногда начинает считать свет своей собственностью, если он однажды попал к нему в руки — Хатим не шевелился. Даже вода, кажется, затихла. — Вы говорите о Кристине, — сказал Эрик. — Да. — Вы считаете, я хочу присвоить её. — Я считаю, что вы уже начали — Он резко отвернулся. Вот оно. Попала. Ненавижу попадать в людей словами. Иногда это эффективнее ножа, а последствия куда грязнее. — Я не причиню ей вреда, — сказал он наконец. — Физического? — Он медленно повернулся обратно. — Вы слишком умны, мадемуазель. — Мне часто говорят. Уже Утомляет. — И слишком настойчивы. — Это тоже. — И слишком любопытны. — А вот это уже клевета. Я умеренно любопытна — Хатим всё-таки не выдержал и тихо усмехнулся.Эрик бросил на него недобрый взгляд. — Ты привёл её сюда, чтобы она читала мне морали? — Я привёл её, потому что, если бы не привёл, она пошла бы за мной сама, — сухо ответил Хатим. — Правда, — подтвердила я. — И, скорее всего, попала бы в одну из твоих ловушек. — Неправда, — сказала я. Оба мужчины посмотрели на меня. — Ладно, возможно, правда. Но я бы сделала это красиво и выпуталась. Эрик вдруг рассмеялся. Не громко. Не безумно. А коротко, низко, почти удивлённо, будто сам не ожидал от себя этого звука. И вот это почему-то выбило меня из равновесия сильнее, чем его жёлтые глаза. — Вы странная женщина, мадемуазель де Лакруа. — Спасибо. Я старалась. — Это не был комплимент. — Уже поздно, я приняла — Он снова замолчал, но напряжение чуть ослабло. Хорошо. Если человек смеётся, он хотя бы на секунду перестаёт душить собеседников. Наверное. Не проверяла статистику. — Чего именно вы хотите от Эрика? — спросил он. — От вас? — Разумеется — Я посмотрела на него внимательно. Вот он. Призрак Оперы. Человек, которого боятся директора, служащие, артисты, балерины, рабочие сцены. Человек, который построил себе королевство под театром, пишет письма алыми чернилами, вымогает двадцать тысяч франков в месяц и поёт так, что девочка с разбитым сердцем верит в ангелов. И при этом он стоит здесь, в маске, один, в сыром подземелье, среди ловушек и чёрной воды. Гений. Монстр. Жертва. Мужчина. Всё сразу. Как неудобно. — Первое, — сказала я. — Вы прекращаете представляться Кристине Ангелом Музыки — Он напрягся. — Она не поймёт. — Тогда объясните. Или я объясню. — Она возненавидит меня. — Возможно — Попала. Снова. Но иначе нельзя. — Но если вы продолжите лгать, будет хуже. Правда, сказанная поздно, всегда превращается в предательство — Эрик молчал. — Второе, — продолжила я. — Никаких угроз Раулю. — Виконту де Шаньи? — голос стал ледяным. Ой. Тема больная. — Да. Ему. Он истеричный, кудрявый и иногда вызывает желание ударить его чем-нибудь тяжёлым, но он любит Кристину. И если с ним что-то случится, она будет страдать. — Он мешает. — Жизнь вообще полна неприятностей. — Он не достоин её. — А вы? — Тишина ударила сильнее пощёчины. Хатим медленно закрыл глаза. Видимо, всё. Вот сейчас меня убьют. Ну что ж. Жила красиво. Эрик сделал шаг вперёд. Я не отступила. — Повторите, — сказал он очень тихо. — Вы спросили, достоин ли Рауль Кристины. Я спросила, достойны ли её вы. — Мадмуазель Камилла, — почти прошептал Хатим — Но я уже не могла остановиться. — Любовь не война, месье. Кристина не приз, не награда за страдания и не компенсация за жестокость мира. Её нельзя заслужить болью. Нельзя купить уроками пения. Нельзя удержать голосом, страхом или легендой. Она человек. И выбирать должна сама — Эрик застыл. Я видела, как сжались его пальцы. Один неверный шаг — и будет плохо. Очень плохо. Но я знала такие моменты. Когда нельзя отводить взгляд. Когда нельзя показывать страх. Когда человек на границе между ударить и услышать. Я говорила тише — Вы хотите, чтобы вас полюбили. Не поклонялись вам, не боялись, не слушались из жалости. Полюбили. Тогда начните с того, чтобы дать ей выбор. Настоящий — Он не отвечал. Слишком долго. Потом отвернулся к озеру. — Вы жестоки, мадемуазель. — Я честна. — Это почти одно и то же. — Иногда да — Вода тихо ударилась о борт лодки. Где-то далеко, наверху, наверное, спала Опера. Люди видели сны. Париж жил своей обычной жизнью. А под землёй стояли три человека и пытались решить судьбу девушки, которая даже не знала, что за неё ведутся переговоры с Призраком. И это было настолько абсурдно, что мозг почти предложил мне сваливать. Нет. Не сейчас. — Третье, — сказала я. — Есть ещё и третье? — в голосе Эрика мелькнула усталость. — Конечно. Вы перестаёте пугать работников Оперы до полусмерти. Записки, угрозы, несчастные случаи, пятая ложа — можете оставить себе как театральный стиль, но без реальных жертв. — Я никого не убивал сегодня. — Сегодня — нет. — Вы обвиняете меня в прошлых смертях? — Я говорю, что если люди боятся вас настолько, значит, причины были — Эрик чуть повернул голову. — Люди всегда боятся того, чего не понимают. — Да. Но вы активно помогаете им вас не понимать —Опять молчание. Хатим выглядел так, будто прожил за этот разговор ещё лет десять. Сочувствую. Но он сам меня привёл. — И что же вы предложите? — спросил Эрик. Вот теперь самое сложное. Потому что предложить что-то умное надо было прямо сейчас, а не через три дня в уютном кресле с чаем и списком плюсов-минусов. — Перестать быть Призраком хотя бы для тех, кто может знать правду и не предать вас, — сказала я — Эрик хмыкнул. — Таких людей нет. — Хатим есть — Перс опустил взгляд — Мадам Жири, возможно, тоже. — Она верит в Призрака. — Она верит в доброго покровителя, который оставляет ей любимые конфеты. Это не худшее начало — Эрик ничего не сказал — И я, — добавила я. Теперь оба посмотрели на меня. Да, Камилла. Ты опять сказала что-то опасное. Поздравляю. — Вы? — медленно переспросил Эрик. — Я. — Вы не боитесь меня? — Боюсь ли? — я задумалась. — Скорее нет. Опасаюсь — да. Уважаю ваш ум — уже. Осуждаю некоторые методы — сильно. Хочу ударить чем-нибудь тяжёлым за двадцать тысяч франков в месяц — безумно. Но бояться… нет. — Почему? — Хороший вопрос. Плохой ответ. Потому что я видела монстров страшнее. Потому что сама была монстром даже если всё то, было ради мирных и гражданских. Потому что человек с маской и прекрасным голосом не пугал меня так, как люди с обычными лицами, которые улыбаются за ужином, а потом продают тебя за спиной.Но это говорить нельзя. — Потому что вы человек, — сказала я вместо этого. — А люди меня редко пугают. Обычно они меня раздражают — Хатим тихо выдохнул. Кажется, это был смех. Эрик смотрел на меня долго. Слишком долго. Потом вдруг произнёс: — Вы действительно хотите договориться. — Да. — И что получите взамен? — Кристина будет в безопасности. — А ещё? — Доступ к вашим знаниям о тайных ходах Оперы — Хатим резко повернулся ко мне. — Мадемуазель! — Что? Я же говорила, что любопытна умеренно. Иногда — Эрик снова рассмеялся. На этот раз чуть свободнее. — Вы невозможны. — Мне часто говорили и хуже. — Тайные ходы Оперы — мои. — А я теперь покровитель Оперы — я расставила руки по бокам — Формально часть стен оплачивается моими деньгами. Так что можем считать, что я прошу экскурсию по собственности. — Наглость — ответил Эрик. — Деловой подход. — Безрассудство. — Инвестиционный контроль. — Вы всегда так спорите? — Только когда права. — То есть всегда? — Вы быстро учитесь —На этот раз даже Хатим не стал скрывать улыбку. Напряжение окончательно не исчезло, нет. Оно всё ещё было здесь, между нами, как натянутый канат над пропастью. Но теперь на этом канате хотя бы можно было стоять, а не сразу падать. Эрик медленно прошёл к лодке и коснулся её борта длинными пальцами. — Я не обещаю вам экскурсию. — Уже лучше, чем «нет». — Я не обещаю оставить Кристину немедленно. — Вы уже сказали «пока, но если так нужно, то хорошо». — Вы цепляетесь к словам. — Это мой талант. — Один из многих, полагаю. — О, вы даже не представляете — Жёлтые глаза задержались на мне. В них снова мелькнуло это раздражающее, опасное любопытство. — Я поговорю с Кристиной, — сказал он наконец. — Но по-своему. — Без спектакля? — Вы многого требуете. — Без угроз, без похищений, без «я ангел, повинуйся мне», без давления на её чувство вины и память об отце —Он молчал. — Эрик, — тихо сказал Хатим. — Она права — Призрак резко посмотрел на него. — Ты всегда выбираешь момент, чтобы предать меня, дарога. — Если правда для тебя предательство, значит, ты давно не слышал меня — Эрик будто хотел ответить что-то резкое, но промолчал. И вот это молчание было важнее любых слов. Потому что он услышал. Не принял, нет. Но услышал. — Я подумаю, — наконец произнёс он. Я прищурилась. — Это значит «да» или «я подумаю, как вас обоих утопить»? — Мадемуазель Камилла, — устало сказал Хатим. — Что? Уточняю условия сделки. — Это значит, что я подумаю, — холодно ответил Эрик. — И этого вам должно быть достаточно. — На сегодня — да. Я сделала шаг назад. Не потому что испугалась. Просто разговор достиг той точки, после которой каждое лишнее слово могло всё испортить. Удивительно, но иногда я всё-таки умею вовремя закрыть рот. Иногда. — Тогда мы уйдём, — сказал Хатим. — Нет, — вдруг произнёс Эрик. Мы оба замерли. Я медленно повернула голову к Призраку. Хатим напрягся так резко, будто ему под кожу подсунули ледяную проволоку. — Нет? — осторожно переспросил он. Эрик стоял у лодки, высокий, чёрный, неподвижный, словно часть этого подземелья. Только глаза за маской жили. Жёлтые, внимательные, опасные. — Раз уж вы явились в мой дом без приглашения, — сказал он, — будет невежливо оставлять гостей стоять на берегу. Я моргнула. Раз. Второй. Потом посмотрела на Хатима. Хатим посмотрел на меня. По его лицу читалось примерно следующее: «Аллах, за что?» А по моему, наверное: «Опа, экскурсия». — Вы приглашаете нас внутрь? — уточнила я. — Я разве выразился недостаточно ясно, мадемуазель де Лакруа? — Достаточно. Просто я ожидала скорее угрозы, чем гостеприимства. — Одно другому не мешает. — Вот теперь узнаю хозяина подземного логова. — Мадмуазель Камилла, — тихо предупредил Хатим. Да поняла я. Поняла. Закрываем ротик, пока нас действительно не утопили.Эрик жестом указал на лодку. — Прошу — Я посмотрела на лодку. Потом на воду. Потом снова на лодку. Чёрная вода под Оперой выглядела не самым надёжным транспортным маршрутом в моей жизни. Хотя, если подумать, я и в канализации бывало лазила, и на крышах под дождём бегала, и однажды ехала в багажнике машины с трупом, чтобы не привлекать внимание полиции. Не спрашивайте сама теперь не вспомню всех подробностей. Так что лодка — роскошный максимум. — Мадемуазель, — тихо сказал Хатим, подходя ближе, — будьте осторожны. И держитесь рядом со мной. — Месье Хатим, если сейчас что-то случится, я, конечно, буду польщена вашей заботой, но всё же предпочту держаться за оружие. — Я это уже понял. — Прекрасно. Значит, мы начинаем понимать друг друга — Эрик молча наблюдал за нами. И, кажется, ему было весело. Зараза. Я первой ступила в лодку, стараясь не выглядеть так, будто вот-вот потеряю равновесие и красиво грохнусь в подземное озеро. Получилось почти достойно. Почти. Один раз лодка качнулась, и я внутренне уже попрощалась с сухой одеждой, но удержалась. Всё под контролем. Абсолютно. Хатим сел следом. Эрик занял место у весла, и лодка мягко оттолкнулась от каменного берега. Тишина снова стала густой. Только вода тихо плескалась о борта. Я смотрела по сторонам, стараясь запомнить всё: направление, расстояние, форму стен, выступы, повороты. Старые привычки не умирают. Особенно если это привычки человека, который однажды слишком часто выбирался из мест, куда лучше было вообще не попадать. — Вы изучаете дорогу? — спросил Эрик. Я даже не вздрогнула. — Конечно. — И не скрываете? — А смысл? Вы всё равно заметили. — Признание обезоруживает? — Иногда. А иногда просто экономит время. — Вы намерены однажды вернуться сюда одна? — Я намерена знать, куда меня везут. — Разумно. — Спасибо. Я стараюсь иногда производить впечатление здравомыслящего человека. — И часто получается? — Редко, но метко. Сбоку донёсся тихий, почти обречённый вздох Хатима. Бедный месье. Он, наверное, уже пожалел, что вообще заговорил со мной на улице. Лодка скользила по тёмной воде, и чем дальше мы плыли, тем сильнее становилось ощущение, будто Опера над нами исчезла. Не было больше сцены, балерин, голосов хористок, запаха пудры, духов, дерева, свечей и человеческой суеты. Только камень. Вода. Тьма. И человек в маске, который управлял лодкой так спокойно, словно родился в этом подземном мире. Интересно, сколько лет он прожил вот так? Не просто прячась. А существуя внизу, пока наверху люди смеялись, пели, любили, ели пирожные, устраивали приёмы и спорили о моде. И снова это мерзкое чувство. Жалость. Фу. Уберите. Я не за этим пришла. Лодка причалила к другому берегу. Там, за каменной аркой, виднелся проход, освещённый мягким тёплым светом. Не факелами — лампами. Аккуратно расположенными. Почти уютно. Почти. Если забыть, что мы под землёй, в доме человека, которого половина Оперы считает нечистой силой. Эрик вышел первым и протянул руку мне. Я посмотрела на его ладонь. Длинные пальцы. Тонкие. Почти аристократичные. Руки музыканта, архитектора, и убийцы. Прекрасный набор. Я могла бы отказаться. Но это было бы невежливо. А ещё глупо: демонстрировать страх там, где его нет, — плохая стратегия. Я вложила свою руку в его ладонь. На мгновение его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти. Очень осторожно. Не как у человека, который хочет схватить. А как у того, кто боится случайно сломать. Странно. Очень странно. Он помог мне выйти на каменный берег. Хатим выбрался следом сам, не дожидаясь приглашения. — Прошу, — сказал Эрик и жестом указал на проход, который он открыл видимо активировав механизм. Мы вошли. И вот тут я, кажется, действительно потеряла дар речи. Не от страха. От неожиданности. Дом Призрака Оперы оказался совсем не похож на логово чудовища. Я ожидала чего угодно: черепов, свечей в человеческий рост, паутины, мрачных занавесок, крови на стенах, драматического органа посреди комнаты и таблички «Добро пожаловать, если хотите умереть». Ну ладно, орган я всё ещё ожидала. Но вместо этого передо мной открылось странное, тихое, почти благородное жилище. Комната была просторной, насколько это вообще возможно под землёй. Стены частично скрывали тяжёлые тёмные ткани, смягчая сырость камня. На полу лежал ковёр. Настоящий, дорогой, восточный, с глубокими красными и золотыми узорами. У стен стояли шкафы с книгами, нотами, чертежами и какими-то инструментами, предназначение которых я даже не сразу поняла. На столе — бумаги, перья, чернила. Алые чернила. Я покосилась на них. Эрик заметил. — Не кровь, — сказал он. — Я ничего не спрашивала. — Но подумали. — У меня выразительное лицо? — У вас выразительное молчание. — Ненавижу, когда меня читают. — Тогда перестаньте быть такой занятной книгой — Хатим снова вздохнул. Бедняга. Он точно скоро поседеет второй раз. Я прошла чуть глубже, не отходя далеко от Перса. Всё рассматривала. Жадно, внимательно, почти с детским любопытством, которое во мне иногда просыпалось рядом с чем-то по-настоящему необычным. А это было необычно. Очень. На одной стороне стоял рояль. Чёрный, блестящий, ухоженный так, будто его полировали любовью, одержимостью и, возможно, слезами директоров, с которых списали двадцать тысяч франков в месяц. Рядом — скрипка в футляре. — Красиво, — вырвалось у меня. И это было честно. Эрик застыл. Будто не ожидал услышать это слово здесь. — Вы находите? — Да. У вас хороший вкус. Немного драматичный, но это простительно. Всё-таки вы Призрак Оперы. Репутация обязывает. — Вы снова дерзите? — Нет. Это комплимент. — Странный. — Как умею — Я подошла к книжному шкафу, но трогать ничего не стала. Я не самоубийца. Ну, не совсем. Названия на корешках были на французском, итальянском, немецком, латыни. Попадались арабские и персидские книги. Технические трактаты, музыка, архитектура, механика, медицина, философия. Да он не просто гений. Он ходячая катастрофа с библиотечным абонементом— Можно? — спросила я, указав на полку. Эрик чуть склонил голову. — Вы спрашиваете разрешения? Поразительно. — Я воспитанная девушка. — Не всегда как я заметил. — Сегодня тяжёлый день — Он сделал едва заметный жест рукой. — Можете смотреть. Но не повредить. — Я не варвар. — Уточнение необходимо — Я фыркнула, но осторожно вытащила одну книгу. Трактат по акустике. Старый, с пометками на полях. Почерк был резкий, нервный, но куда разборчивее, чем в письмах Призрака. Я посмотрела на него. — Значит, письма вы специально пишете как курица лапой? — Атмосфера требует жертв. — Жертва обычная бумага? — И нервы директоров. — Понимаю. Одобряю частично — Хатим посмотрел на меня так, будто «частично» было лишним. Я вернула книгу на место. В комнате тепло. Не жарко, но достаточно, чтобы сырость подземелья не пробирала до костей. Где-то тихо тикали часы. На небольшом столике стоял чайный сервиз, словно Эрик и правда мог принимать гостей. Хотя, судя по взгляду Хатима, гости здесь бывали либо редко, либо с плохим исходом. — Садитесь, — сказал Эрик. Я посмотрела на кресла. Потом на Хатима. Потом на Эрика. — Это приказ, просьба или ловушка? — Мадемуазель, если бы я хотел вас убить, вы бы не дошли до кресла. — Убедительно. Но не успокаивает. — Я не стремился вас успокоить. — Заметно. Тем не менее я села. Хатим устроился рядом, но выглядел так, будто сел на бомбу с часовым механизмом. Эрик остался стоять. Конечно. Создание атмосферы. Без неё никак. О чем сейчас мы будем болтать, раз всё обсудили, но потрясений мне за последние дни достаточно и это не отпуск, а кошмар какой-то.