Часть 19

      Люси встретила новый день с чувством, будто внутри неё порхают бабочки. Она была окрылена, полна энергии и с нетерпением ждала новой встречи. Ещё до того, как остальные проснулись, она тихонько прокралась в ванные комнаты, чтобы привести себя в порядок.       Войдя в Большой зал, залитый утренним солнцем, она сразу направилась к своему привычному месту за столом Слизерина. Оминис и Себастьян уже сидели там, но, в отличие от обычных оживлённых споров или шуток, на сей раз они о чём-то напряжённо перешёптывались, склонившись головами друг к другу. Когда Люси присела рядом с Оминисом, оба резко замолкли, будто пойманные на месте преступления. Их приветствия прозвучали неестественно быстро и скомкано: «Привет», «Доброе утро».       Люси на секунду задержала на них взгляд, но решила не выпытывать. «Наверное, свои «мужские разговоры», — с улыбкой подумала она, вспомнив любимую фразу Себастьяна.       Она принялась неспешно намазывать сливочное масло на тёплый тост, присоединившись к разговору соседок-однокурсниц, которые с азартом обсуждали, где достать самые лучшие платья и что сейчас в моде.       Однако её внимание снова и снова возвращалось к странной паре. Краем глаза она заметила, что Себастьян сидит с видом провинившегося щенка, уставившись в свою тарелку с овсянкой, которую он даже не трогал. А Оминис был и вовсе непохож на себя. Его щёки были заметно румяными, и он с неестественной сосредоточенностью, очень-очень медленно пил чай, будто это был самый сложный ритуал в его жизни.       Терпение Люси лопнуло. Она повернулась к ним, отложив нож.       — Эй, с вами всё в порядке? Что-то случилось?       Себастьяна передёрнуло, будто его ударило током. Он даже не поднял глаз, пробормотав что-то прямо в свою тарелку:       — Всё нормально. Я просто… забыл подготовиться к тесту по Зельеварению. Волнуюсь.       Люси скептически прищурилась. Себастьян Сэллоу, панически боявшийся теста? Это было так же невероятно, как и то, что директор Блэк объявит о любви к маглам.       — Ну… ладно, — медленно протянула она, не веря ни единому слову. Затем перевела взгляд на Оминиса. — А ты как? Готов к сегодняшнему дню?       Оминис вздрогнул, услышав вопрос, и поставил чашку с таким лязгом, что это привлекло внимание даже соседей.       — Я? Да. Готов. Вполне. А ты? — его голос прозвучал неестественно высоко и отрешённо, будто он зачитал это по невидимому свитку.       Люси окончательно смутилась. Атмосфера за столом стала густой и неловкой.       — Я… Я тоже готова. Домашнюю работу сделала ещё вчера, — ответила она, чувствуя, как на собственные щёки наползает румянец.       Волшебница больше не пыталась возобновить разговор. Позавтракав под аккомпанемент напряжённого молчания с одной стороны и девичьих трелей — с другой, она быстро попрощалась и направилась к выходу из зала на урок.       Первым уроком была трансфигурация. Группа слизеринцев ввалилась в знакомый кабинет, пахнущий мелом, старой древесиной и слабым ароматом лаванды, который всегда витал вокруг профессора Уизли. В воздухе застыло оживлённое ожидание — все чувствовали, что сегодня будет что-то интересное. Студенты рассаживались по местам, перешёптываясь и перебрасываясь предположениями.       Люси рассеянно села на своё место. Голова была занята странным поведением мальчишек за завтраком. Она огляделась. За соседней партой сидел Себастьян, и их взгляды встретились, но он тут же отвёл глаза. Оминис же выглядел напряжённым, как и за завтраком, и сидел рядом с другом.       Профессор Уизли, энергичная, как всегда, аккуратно разложила свои конспекты на столе и встала в центре класса. Появление преподавателя заставило аудиторию моментально притихнуть.       — Доброе утро, класс! — бодро начала она, и её глаза весело блестели. — Сегодня мы переходим к изучению нового, весьма эффектного сглаза. Эбублио!       Она подошла к большой грифельной доске и уверенным движением палочки вывела название заклинания большими размашистыми буквами, которые на мгновение ярко сверкнули.       — Эбублио, — продолжила она, обводя класс внимательным взглядом, — заключается в том, чтобы заключить волшебника или любой другой объект в очень большой пузырь, весьма напоминающий мыльный. Однако, в отличие от своего безобидного собрата, этот пузырь невозможно разрушить простой физической силой. Он поддаётся лишь магическому воздействию. Открывайте пергаменты и записывайте: принцип действия основан на мгновенной конденсации и стабилизации воздуха вокруг цели…       Ребята под её чёткие диктовки принялись усердно скрипеть перьями. Люси старалась сосредоточиться, но буквы в конспекте плясали, а мысли упрямо возвращались к растерянному лицу Себастьяна.       За теорией последовала практика. Чтобы продемонстрировать заклинание, профессор Уизли выбрала одного из самых шумных слизеринцев. Чёткое движение палочки — и незадачливый студент оказался запертым в огромном, переливающемся всеми цветами радуги пузыре, беспомощно барахтаясь внутри под дружный хохот всего класса.       — А теперь — ваша очередь! Парами, пожалуйста! — объявила профессор.       Люси невольно повернулась к ним. Себастьян, заметив её, тут же сделал вид, что страшно заинтересовался трещинкой на потолке, а Оминис, напротив, на мгновение замер, и на его щеках вновь выступил румянец. Они поспешили практиковаться в другой конец зала. Это сбило с толку ещё больше.       Люси подошла к свободной однокурснице и принялась за упражнение. Но её попытки были тщетны. От волнения и внутренней дрожи палочка будто не слушалась. Пузырь то не формировался вовсе, то появлялся крошечным и тут же лопался с тихим хлопком, обдавая её лицо лёгкой влагой. Она снова и снова украдкой поглядывала в сторону Оминиса. Себастьян, стоя рядом с ним и отрабатывая заклинание, демонстративно отворачивался, делая вид, что полностью поглощён процессом.       Заметив её неудачи, профессор Уизли подошла к ней.       — Не переживайте, — сказала она ободряюще. — Эбублио — заклинание повышенной сложности. Оно требует не только точного движения, но и полной сосредоточенности. У вас ещё будет время его освоить.       Люси лишь грустно кивнула, чувствуя себя неуклюжей и неуместной. Обычно острый ум девушки сегодня отказывался работать.       Когда прозвенел звонок, она мгновенно собрала учебники и пергаменты в сумку, не оглянувшись на двух друзей, и почти выбежала из кабинета. Внутри нарастало странное чувство вины и тревоги.       «Зачем им так себя вести?» На мгновение сердце ёкнуло: а вдруг Оминис передумал насчёт бала? А вдруг Себастьян рассказал…       Она замедлила шаг и взяла себя в руки. Рано паниковать, ничего толком не зная! Она направилась в библиотеку, выбрала несколько книг, заполнила карточку для мадам Пергамм и отнесла их в свою комнату. Затем отправилась на оставшиеся занятия. Впереди длинный день. Возможно, ситуация прояснится.       К сожалению, обед и ужин превратились в мучительное повторение утреннего сценария. Люси сидела рядом с Оминисом и Себастьяном, и стол погружался в гнетущее, оглушительное молчание, нарушаемое лишь звоном приборов и оживлёнными разговорами за соседними столами. Она упорно делала вид, что всё в полном порядке, с преувеличенным интересом разглядывая росписи на потолке Большого зала или изучая состав подливы, как будто это было самое увлекательное развлечение в жизни.       «Не задавать вопросов. Никаких вопросов», — твердила она себе как мантру. Надо было сосредоточиться на чём-то осязаемом. На подготовке к новому дню: на домашних заданиях, на новых главах в учебниках. В конце концов, можно было снова взяться за уборку. Совет Натсай прочно засел в ней, превратившись в навязчивую идею. «Порядок вокруг — порядок в голове», — убеждала она себя, чувствуя, как этот девиз начинает трещать по швам.       Мысль о том, чтобы нарочно разбросать вещи по комнате, а потом с торжествующим видом их собрать, показалась настолько абсурдной и отчаянной, что она едва не фыркнула прямо в тарелку с жареной картошкой. Это стало последним звоночком.       Люси поняла, что стоит на грани настоящего эмоционального срыва. Что-то определённо случилось — что-то важное, что-то, что касалось её лично, — а она оказалась в полном неведении. Она не могла это контролировать или хотя бы понять. А самое ужасное заключалось в том, что корень этой тайны, скорее всего, крылся в нём.       И тогда в её голове, словно изваяние из тумана, начала вырисовываться самая страшная, самая унизительная догадка. А что, если Себастьян, этот болтливый, непредсказуемый друг, всё-таки проболтался? Сказал Оминису о её чувствах? И теперь Оминису… неловко. Неудобно. Возможно, он пытается найти способ мягко отстраниться, дать ей понять, что все их прогулки, их тёплые разговоры у камина и даже приглашение на бал были лишь проявлением дружеской симпатии и ничего больше.       «Чёрт! — мысленно выругалась она, с такой силой сжимая вилку, что костяшки пальцев побелели. — Взять себя в руки, Люси! Собраться! Ты не какая-нибудь первокурсница, рыдающая в подоле мантии из-за мальчика! Ты… ты…» Но завершить эту воодушевляющую мысль не получалось. Потому что сейчас она чувствовала себя именно такой — маленькой, глупой и безумно уязвимой.       Она отпила глоток тыквенного сока, но он показался ей безвкусным, как жидкая бумага.       Единственным ясным осознанием в этом хаосе было одно: нужно бежать. Бежать и делать что-то полезное. Перекладывать книги по алфавиту. Чистить перья от чернил. Переставлять склянки в сундуке по цвету. Что угодно, лишь бы не думать о напряжённом лице Оминиса и о том, что, возможно, она разрушила самую ценную дружбу в своей жизни одним неловким взглядом и случайно вспыхнувшим чувством.              Немного успокоившись после всех дел, Люси переместилась в гостиную Слизерина, которая постепенно погружалась в уютную дремоту. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены и ковры длинные, танцующие тени. Волшебница устроилась в глубоком кресле у огня, пытаясь углубиться в учебник по трансфигурации, но буквы расплывались перед глазами. Она переводила взгляд с пылающих поленьев на строчки текста и обратно, пытаясь унять лёгкую, но навязчивую тревогу, что пульсировала где-то под сердцем.       Всё ещё пытаясь убедить себя, что проблема — плод воображения, она мысленно повторяла: «Всё в порядке. Ничего не случилось. Просто они что-то обсуждали между собой. Я же не могу быть причастной ко всему на свете». Но странное, щемящее чувство обиды не отпускало. Каждый раз, когда в памяти всплывало их молчание за завтраком, демонстративное избегание взгляда на уроке, по её телу разливался холодок, а в душе медленно, но верно нарастала паника.       Внезапно размышления прервало движение у входа. В гостиную, громко перебрасываясь шутками с кем-то из однокурсников, вошёл Себастьян. Их взгляды встретились. И в эту секунду Люси, движимая внезапным порывом той самой обиды, приняла решение. Она опустила голову, уткнувшись носом в книгу, с преувеличенным видом полной поглощённости чтением. «Вы не разговаривали со мной целый день? Что ж, и я не буду», — с горьковатым удовлетворением подумала она.       Краем глаза она увидела, как он замедлил шаг, словно хотел подойти, но, встретив её холодную спину и опущенную голову, прошёл дальше, к группе ребят у другого камина. И тут же её накрыла волна стыда. «Это же глупо. Детский сад. Я веду себя как последняя дура», — корила она себя. Но обида была острее и сильнее стыда, а колючий комок застрял в горле.       Она снова попыталась вникнуть в текст про технику превращений и перемены вида в пространстве, но мысли путались. И вот, спустя полчаса, почувствовала, как кто-то опускается в кресло рядом. Не поворачивая головы, по лёгкому и аккуратному скрипу сидения стало ясно — это Оминис.       И здесь её охватило новое, ещё более сильное желание защитить свою уязвлённую гордость. Если с Себастьяном она просто сделала вид, что не заметила, то сейчас решила поступить жёстче. «Пусть думает, что меня здесь нет. Пусть почувствует, каково это — быть проигнорированным».       Она замерла, не подавая ни единого признака, что осознаёт его присутствие. Не изменив ритма дыхания, не шевельнувшись, продолжала смотреть в книгу, хотя уже не видела ни строчки. Выдержав так несколько напряжённых минут, с показным спокойствием закрыла учебник, поднялась и, не обернувшись, направилась в женские спальни. Лишь в самый последний момент, уже у лестниц, позволила себе мельком взглянуть на него.       Оминис сидел, склонив голову, его пальцы крепко держали волшебную палочку. На его обычно спокойном лице застыло выражение неподдельной грусти и растерянности. Это зрелище кольнуло больнее, чем она ожидала. Сердце сжалось, но ноги уже несли её прочь, по холодному коридору, прочь от тепла камина и от того, чьё присутствие обычно согревало сильнее любого огня.       Она зашла в комнату, соседок не было, и она позволила себе вслух выругаться:       — Глупые мальчишки! Я так и знала, что от них одни проблемы! — швырнула свою сумку на пол.       Сумка отскочила и ударилась о ножку кровати. Люси застыла, прислушиваясь к эху собственного взрыва. Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. И в этой тишине её гнев начал кристаллизоваться во что-то более твёрдое и решительное. Тёмная сторона души пробудилась и начала проявляться. Хорошо. Если они хотят играть в молчанку, она сможет играть лучше. Она подобрала сумку, аккуратно сложила выпавшие вещи. Движения были чёткими, почти механическими. Завтра не будет ни намёков, ни попыток поговорить. Только уроки, тренировки и холодная, вежливая улыбка. Посмотрим, как долго они продержатся.