Часть 20

      Следующие дни Люси воплощала свой план. За завтраком она была холодна и вежлива. В Большом зале сидела с девочками, которые обсуждали последние слухи. Она сохраняла дистанцию, но визуально поддерживала с ними беседу.       На уроках полностью сосредотачивалась на материале. Никаких оглядок. Вдумчиво разбирала тему, делала записи, практиковалась. Когда студентов делили на пары, выбирала любого однокурсника рядом, всё равно какого. Первой спокойно уходила из кабинета.       На одном из таких занятий слизеринцев объединили с гриффиндорцами, что в теплицах профессора Чесноук обычно сулило весёлый хаос. Воздух был густым и влажным, пах сырой землёй, перегноем и сладковатым ароматом цветов. Со всех сторон доносился шорох пересыпаемой земли, шелест листьев и приглушённый гомон голосов — идеальная обстановка для секретных разговоров под прикрытием.       К Люси, возившейся с горшком, с деловой улыбкой подошла Натсай Онай. Они молча кивнули друг другу, и Натсай, сделав вид, что помогает, тут же перешла к сути. В это время профессор Чесноук, стоя у центрального стола, демонстрировала невзрачное, корявое растение, похожее на старый, покрытый мхом пень.       — Внимание, мои душистые розы! — Её голос прозвучал звеняще и предостерегающе. — Перед вами — Цапень, дальний, но весьма агрессивный родственник бешеного огурца. Его стратегия — мимикрия. Он притворяется безобидным пнём, но стоит неосторожному волшебнику приблизиться… — Она аккуратно ткнула в растение длинной указкой, и из «пня» мгновенно выстрелили несколько гибких, похожих на плети побегов с острыми шипами, с силой хлестнувших по палке. — …он показывает свой истинный нрав. Эти побеги бьют, царапают и, если дать им шанс, могут и задушить. Сегодня наша задача — добыть его плоды и собрать сок. Для начала…       Пока профессор отвлеклась, объясняя технику безопасности студентам, Натсай, не отрывая взгляда от зловещего Цапеня, прошептала:       — Ну и как твои дела? Как продвигается… — она понизила голос до едва слышного шёпота, — …общение с одним конкретным слизеринцем?       Люси быстрым взглядом проверила, где находится профессор, и наклонилась ближе к подруге.       — О, просто замечательно, — её голос прозвучал с неестественной сладостью. — Мы репетировали танец. Всё было очень мило. — Она увидела, как лицо Натсай озарилось торжествующей улыбкой, и тут же её сбила: — А теперь они оба, и он, и Себастьян, со мной не разговаривают.       Натсай отшатнулась так, будто её саму оцарапал злобный огурец. Её брови взлетели к волосам.       — Что? — выдохнула она, не веря своим ушам. — Что ты имеешь в виду?       — А именно это, — прошипела Люси, с силой втыкая лопатку в землю. — Они игнорировали меня целый день после репетиции танца. Молчали за завтраком, за обедом, за ужином.       — И… Что сделала ты? — медленно спросила Натсай, в её взгляде читалась уже не радость, а нарастающая тревога.       — А я решила, что тоже могу играть в эту игру, — с вызовом ответила Люси. — И теперь игнорирую их в ответ. Ещё сильнее.       Натсай прищурилась, и в её тёмных глазах смешались понимание, лёгкое осуждение и отчаяние от этой слизеринской дипломатии. Она оглянулась — профессор Чесноук заканчивала инструктаж, и группы начали расходиться по своим растениям.       — Слушай, это… требует обсуждения, — торопливо прошептала она. — Давай встретимся после уроков. Ты расскажешь всё с самого начала. У фонтана.       Люси лишь коротко кивнула. Переводя взгляд на свой инструментарий, она краем глаза заметила пристальный взгляд. Себастьян стоял у своего стола и смотрел прямо на них. Его обычная насмешливая ухмылка сменилась выражением напряжённого интереса. Их взгляды встретились на долю секунды. Люси почувствовала, как по щекам разливается горячая волна, и тут же, с демонстративной холодностью, опустила глаза, уткнувшись в разложенные совки и секаторы.       Их тандем зелёных и красных справился с заданием неплохо, но дикий огурец, доставшийся им, оказался на удивление раздражительным. Он яростно хлестал побегами и брызгал едким соком, будто впитал в себя всю ту нервозность и скрытую агрессию, что витала в воздухе между учениками двух факультетов. «Не позавидуешь тому, кто встретит такой экземпляр в дикой природе», — мелькнула у Люси невесёлая мысль.       После уроков и ужина девушка ждала встречи. Разговор обещал быть долгим, и она хотела выговориться. Но судьба, словно решив добавить ей трудностей, подкинула новое испытание.       Вечерний Большой зал был залит тёплым светом и наполнен уютным гулом. Люси, стараясь держаться поодаль от своего обычного места, пристроилась на дальнем конце стола. Она наложила себе еды, надеясь раствориться в общем фоне, но её планам не суждено было сбыться.       Из привычной темноты коридоров в освещённый зал шагнул Себастьян. Его взгляд моментально нашёл её, и он, не колеблясь, направился прямо к ней. Сэллоу выглядел не как обычно — развязный и уверенный, а скорее собранным и немного нервным.       — Место свободно? — спросил он, уже присаживаясь на скамью напротив, не дожидаясь ответа. Его появление заставило двух девочек по бокам на мгновение замолчать, с любопытством переглянувшись.       Люси не подняла глаз, продолжая методично разрезать ростбиф. Воздух вокруг стал густым и тяжёлым.       — Люси, послушай… — начал он, понизив голос, чтобы их не слышали соседи.       Она просто ждала, не удостоив его даже взгляда.       — Я знаю, что мы… вели себя как полные идиоты.       Она не перебивала, давая ему говорить, но её молчание было красноречивее любых слов.       — Это вышло случайно. Я… сказал дурацкую шутку. А Оминис меня осадил, и… Я не знаю, всё как-то пошло не так. Мы оба потом чувствовали себя ужасно и не знали, как подойти, чтобы не сделать ещё хуже.       Он замолчал, ожидая ответа. Люси медленно отложила столовые приборы. Она по-прежнему не смотрела на него. Когда она заговорила, голос её был тихим, без прежней холодности, но в нём явно звучала обида, которую она больше не могла скрыть:       — Себастьян… Скажи честно, что случилось? Я просто… Мне казалось, мы друзья. А вы молчали, будто я сделала что-то ужасное.       Этот вопрос, этот искренний, раненый тон повергли Себастьяна в настоящую панику. Он не мог выдать правду, но и лгать в ответ на такую прямоту было невозможно.       — Ты ничего не сделала! — вырвалось у него, и в его голосе зазвучало отчаяние. — Клянусь, дело не в тебе. Это я… мы… — Он запутался, мучительно подбирая слова. — Мы влипли в одну глупейшую ситуацию, которая касается… кое-чего личного. И я не могу рассказать детали, потому что это… не совсем моя тайна. Но из-за этого мы оба чувствовали себя виноватыми и не знали, как смотреть тебе в глаза. Это самое непрофессиональное и трусливое оправдание, какое только можно придумать, но это правда…       Он смотрел на неё, умоляя понять. Она медленно подняла на него взгляд, и в её глазах читалась догадка, медленно превращающаяся в ужас.       — Себастьян… — её голос стал тише, но приобрёл стальную остроту. — Это касается того, что ты узнал от меня в библиотеке?       Эффект был мгновенным и сокрушительным. Лицо Себастьяна побелело, как мел. Глаза расширились в чистейшей, животной панике. Он отшатнулся так, будто она ударила его в грудь заклинанием.       — Я… я не… — его язык заплетался, он был словно пойманный в свет фонаря магл. — Это не… То есть, я не говорил… — Он безнадёжно замолк, понимая, что любое слово сейчас будет использовано против него. Его паника была красноречивее любого признания.       Он сглотнул, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом рушащемся мире.       — Люси, — его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Ты не понимаешь… Всё вышло не так, как ты думаешь. Я… О, Мерлинова борода!       Он провёл рукой по лицу, не в силах смотреть на её застывающее в ледяном ужасе выражение. Он прокололся. Всё испортил. И теперь ему приходится выбирать между предательством подруги и предательством лучшего друга, который узнал чужой секрет самым нелепым способом.       — Пожалуйста, — выдавил он, уже почти моля. — Просто знай, что он… Оминис… Не хотел, чтобы ты узнала. Это всё я. Вся вина на мне.       Но было уже поздно. Понимание, горькое и ясное, медленно застывало в глазах Люси. Её худшие опасения подтвердились. Себастьян проболтался. И Оминис теперь знает. И все те дни молчания, вся эта неловкость — была из-за этого.       Она медленно поднялась.       — Понятно, — произнесла она, и в этом одном слове был ледяной ветер разочарования и предательства. — Я так сразу и подумала.       И, не глядя на него, она развернулась и ушла, оставив Себастьяна в одиночестве с его паникой, виной и полным осознанием того, что он только что разрушил всё.       Люси рванула в спальни, и в ушах у неё стучала одна-единственная мысль: «Нужно поговорить с Натсай. Срочно!». Скомкавшаяся мантия неловко болталась на плече, пока она наспех натягивала поверх формы тёплый свитер, едва успев надеть перчатки и нахлобучить шапку, и помчалась прочь из гостиной, не обращая внимания на удивлённые взгляды однокурсников.       Зимний воздух встретил её колючим холодом. Хогвартс был закутан в идеальную, нетронутую снежную пелену, искрящуюся в свете фонарей, но Люси ничего не замечала. В её голове, наконец, сложилась ужасающая, но полная картина. Их молчание, их избегающие взгляды. Всё сходилось в одной точке. Себастьян всё рассказал. Зачем? Почему? Не в силах устоять на месте, она начала наворачивать круги по двору, её сапоги проваливались в свежий снег, оставляя за собой беспорядочную цепочку следов, в которых читалось смятение.       Её думы прервала Натсай, которая стремительно подошла и схватила её за плечо.       — Люси? Топчешься, как сова в поисках мыши! Что-то ещё случилось?       Слизеринка сделала судорожный глоток ледяного воздуха, и слова полились из неё пулемётной очередью.       — Они! Он! Себастьян знал, что Оминис мне нравится! И он проболтался! Они игнорировали меня, потому что Оминис теперь в курсе, и они оба не знали, как себя вести!       Удивление Натсай, кажется, достигло своего предела за этот день. Молча она взяла Люси под руку, и они, как заведённые, начали вышагивать кругами по снегу, их ботинки вытаптывали ровную округлую тропинку. Натсай внимательно слушала сбивчивый, эмоциональный монолог подруги, давая ей выговориться, и лишь кивала, глядя на протаптываемый ими на снегу беспокойный узор. Когда поток слов наконец иссяк, и Люси, выдохшись, замолчала, Натсай мягко, но твёрдо остановила её.       — Так, стоп. Люси, давай по порядку, — она повернулась к подруге, глядя ей прямо в лицо, и сделала глубокий, размеренный вдох, а затем такой же медленный выдох, изо рта вырвалось облачко пара. Люси неосознанно повторила её жест, и это немного помогло прояснить мысли. — Первое: ты ничего плохого не сделала. Никого не предала и не обидела, верно?       — В-верно, — выдохнула Люси.       — Второе: Оминис узнал о твоих чувствах. Да, не самым лучшим образом, но в этом нет ничего страшного или постыдного.       — Тебе легко говорить! — взорвалась Люси, снова заходясь. — Ты же не в этой ситуации! Они оба меня игнорировали!       — А вот за это они — придурки, — безжалостно заключила Натсай. — Оба.       — И что мне теперь делать?! — почти взвыла Люси, разводя руками.       Натсай вдруг прыснула, не сдерживая смех.       — Знаешь, кажется, ты уже сделала всё, что могла. Устроила такую драму, что хватит на все вековые пьесы.       Люси отшатнулась, словно от удара.       — Ты… ты ещё и смеёшься надо мной? — произнесла она ошарашено.       — Прости, прости! — Натсай тут же сделала серьёзное лицо, но в уголках её губ всё ещё играла улыбка. — Просто, ну надо же так умудриться! Ты и впрямь главный герой...Ладно, ладно, — она смягчилась, видя отчаяние в глазах Люси, и тепло улыбнулась. — Слушай, со стороны, конечно, говорить проще. Но давай рассуждать объективно. Ты — девушка, он — парень. Ты в него влюблена, и теперь он об этом знает. Дальше всего два варианта событий: либо ты ему нравишься, и тогда он сделает шаг, либо нет, и тогда ничего не произойдёт. Третьего не дано.       — Прям как в наших шахматных партиях, да? — с горькой иронией вспомнила Люси.       Натсай воодушевлённо хлопнула её по плечу.       — Да, именно так, дорогая! Ты сделала достаточно ходов, или кто-то сделал это за тебя. Теперь его очередь! Прекрати замерзать и терзать себя. Всё наладится само собой. Главное, помни: мир не рухнул, всё в порядке. Я провожу тебя. Пошли!       Возле мрачного входа в подземелья, охраняемого двумя каменными горгульями, девушки попрощались. Натсай ещё раз ободряюще сжала её плечо, прежде чем развернуться и уйти в сторону гриффиндорской башни. Люси, заметно успокоившись и поблагодарив подругу, с новыми силами зашагала в прохладную глубину коридоров Слизерина.       Спустившись в гостиную, она на мгновение застыла в дверях. Приглушённый свет камина отбрасывал длинные тени, и в этой игре света она увидела их. На диване у огня сидели Оминис и Себастьян. Они не разговаривали, и в этой тишине висело тяжёлое, невысказанное напряжение.       Себастьян заметил её первым. Его взгляд метнулся от неё к Оминису, и он что-то быстро и тихо прошептал другу на ухо. Затем поднялся и, не глядя на Люси, почти бегом скрылся в проходе, ведущем в мужские спальни, словно за ним гнался дементор.       Люси почувствовала, как по спине пробежал холодок. Внутри всё сжалось. «Кажется, этот день решил меня окончательно добить», — подумала она. Сделав вид, что не заметила этого спектакля, и, глядя прямо перед собой, направилась к арке, ведущей в спальни.       Она сделала всего пару шагов по мягкому ковру, как вдруг за своей спиной услышала резкий скрип кожи. Оминис встал. Его движение было порывистым, почти отчаянным.       — Люси, постой!       Его голос прозвучал громче, чем обычно, и в нём слышалась несвойственная ему дрожь. Он сорвался на полуслове, будто это единственное, что он смог выжать из себя.       Волшебница остановилась, не в силах двинуться. Сердце бешено колотилось в груди. Воздух в комнате замер, даже огонь в камине, казалось, перестал трещать, словно затаившись в ожидании его следующих слов.