Часть 21

      — Давай поговорим?       Его слова прозвучали как эхо в вакууме. У Люси в ушах стоял такой гул от волнения, что единственным связным звуком, который она смогла издать, было глухое «угу». Оминис сделал слышимый, немного дрожащий вдох, будто готовясь к дуэли.       — Присядь, пожалуйста.       Она на автомате подошла к дивану, движения её были скованными. Сначала сняла шапку, затем перчатки, словно каждое действие требовало невероятной концентрации. Скомкав мантию, бросила её на соседнее кресло и, наконец, медленно опустилась на край дивана, готовая в любой момент сорваться с места. Оминис аккуратно опустился рядом, сохраняя дистанцию, но развернув корпус в её сторону. Его пальцы сжимали палочку.       — Себастьян мне всё рассказал. Я хочу извиниться перед тобой, — начал он, и голос его был низким и серьёзным. — После танцев в Крипте я решил проучить его за постоянные шутки и длинный язык. Я нечестным способом заставил его выпить «болтушку», и он рассказал всё, что думал. Ни при каких других обстоятельствах он бы не раскрыл чужой секрет. Вся вина на мне, и за наше глупое поведение тоже. Прости меня.       — Вот почему он так странно извинялся, — прошептала Люси, до неё наконец дошло. Мысленно она простила Себастьяна, сняв с него камень вины. Но тут же сердце сжалось от нового осознания. Оминис мастерски обошел главное — суть того самого секрета. Он принес блестящую, отполированную до блеска форму извинений, но тщательно избегал содержимого.       — Это всё, что ты хотел сказать? — спросила она тихо, но твёрдо, набираясь смелости и поворачиваясь к нему. Её взгляд пристально изучал его лицо.       Она заметила, как он замер и перестал дышать, а губы сжались в тонкую напряжённую линию.       — Нет. Не всё, — он сделал паузу, подбирая слова. — Люси, пожалуйста… возвращайся. Приходи в Крипту на тренировки, садись с нами в Большом зале, будь рядом на уроках. Как раньше. Нам… — он резко замолк, пересиливая себя, и закончил с такой искренностью, что у Люси ёкнуло сердце: — …Мне очень не хватает твоей компании.       Она смотрела на него пронзительно и жадно, всё ещё не решаясь задать роковой вопрос. Но, к её изумлению, он нашёл в себе силы продолжить.       — Встретимся завтра в Крипте перед отбоем? — его голос снова стал тише, но в нём появилась твёрдая надежда. — Если ты всё ещё хочешь пойти на Бал со мной, то нам стоит потренироваться. Поговорить. — Последнее слово он выдохнул так, будто это стоило ему последних сил.       — Хорошо, Оминис. Я приду.       На его лице, освещённом огнём камина, расцвела сдержанная, но безмерно облегчённая улыбка. Она преобразила всё его строгое выражение.       — Спасибо.       — Не за что. — Они посидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев. Наконец Люси нарушила молчание: — Я пойду, наверное. Уже поздно.       — Да, конечно. Спокойной ночи, Люси.       — Спокойной ночи.       Она собрала свои вещи и пошла к спальне, чувствуя, как камень с души свалился, но на смену ему пришла лёгкая дрожь предвкушения. Главная битва была отложена до завтра, но теперь она знала — она состоится. И к ней нужно быть готовой.       Следующее утро Люси встретила в состоянии приятной опустошённости. Сон валил её с ног, и она позже всех протащилась через холодные каменные коридоры в ванные комнаты, умываясь прохладной водой в тщетной попытке прогнать остатки тяжёлых снов и вчерашних переживаний.       Спустившись в Большой зал, на секунду замерла у длинного стола Слизерина, взгляд невольно скользнул в сторону привычного места. Сердце на мгновение ёкнуло, но, сделав глубокий вдох, она всё же направилась туда — к мальчишкам, которые что-то оживлённо, но приглушённо обсуждали над тарелками с овсянкой.       — Всем утро, — выдохнула она, тяжело опускаясь на скамью между ними. Голос был хриплым. У неё было ощущение, что всё произошедшее за последнюю неделю было сном. Чтобы прийти в себя, волшебница налила кружку крепкого чёрного чая и принялась за него, стараясь сфокусироваться на горьковатом вкусе.       Себастьян сидел с немного смущённым видом, но старался это скрывать, а Оминис был немного тихим. Однако они общались, и в их диалоге о последних сплетнях проскальзывали знакомые озорные нотки. Атмосфера была хрупкой, но не ледяной. Казалось, жизнь потихоньку возвращается в свою привычную колею, хоть и с лёгким скрипом.       Лениво размазав сливочное масло по ломтю тёплого хлеба, Люси кое-как перекусила. И тут её осенило. Вчера, на взводе от всей этой драмы, она совершенно забыла отдать стопку учебников в библиотеку. Взгляд её упал на огромные часы на стене — до первого урока ещё оставалось время, но в обрез.       — Увидимся на уроках, мне срочно в библиотеку, — бросила она, поднимаясь со скамьи и почти бегом пускаясь через зал. Если мадам Пергамм будет не в духе, что случалось довольно часто, она урежет ей лимит выдаваемой литературы. А с её-то тягой к знаниям (и привычкой откладывать всё на последний момент) это было бы настоящей катастрофой.       Успешно сдав учебники под бдительным и слегка неодобрительным взглядом библиотекаря, Люси едва не опоздала на зельеварение. Воздух в подвальном кабинете уже был густым от испарений и острых ароматов, а профессор Шарп с мрачным видом зачитывал список пар. На этот раз он разбил учеников самостоятельно — видимо, после прошлых инцидентов, когда «активные личности» чуть не отправили на тот свет пару котлов.       Судьба, а может, расчётливый прагматизм Шарпа свели её в пару с Оминисом. Видимо, профессор помнил, как слаженно они справились с Амортенцией. Люси молча подошла к его столу, и они оба внимательно слушали задание.       Шарп, опираясь на палку, прошествовал по центру кабинета, его хриплый голос прокатился над столами:       — Сегодня ваша задача — скорость и точность. За один урок вам предстоит приготовить три зелья: Рябиновый отвар, Зелье Максима и Грозовой напиток. В полевых условиях, — он язвительно окинул взглядом класс, — у вас не будет роскоши растягивать удовольствие. Тот, кто успеет изготовить все три с должным качеством, получит три оценки «Превосходно» и двадцать очков своему факультету. Начинайте!       Едва Шарп замолчал, Люси наклонилась к Оминису, понизив голос до стратегического шёпота:       — Слушай, рябиновый отвар — самый простой, его можно оставить на конец, когда руки устанут. Предлагаю начать с самого сложного — с грозового напитка и зелья Максима.       — Логично, — кивнул Оминис, его пальцы уже нащупывали нужные склянки. — Согласен.       — Тогда вот план: ты начинаешь замешивать основу для Грозового напитка под мою диктовку, а я тем временем подготовлю и отмерю всё для Зелья Максима и отвара. Так сэкономим время.       Они действовали как отлаженный механизм. Люси, сверяясь с учебником, чётко диктовала шаги, её глаза следили за цветом и консистенцией зелья. Оминис же, в свою очередь, полностью полагался на обострившиеся чувства: он улавливал малейшие изменения в запахе — переход от едкой сернистости к острому электрическому аромату — и на слух определял стадию бурления. Их движения были быстрыми и точными, без лишней суеты.       Буквально за минуту до звонка в их последнем котле забулькал густой рябиновый отвар, обретая нужный зеленоватый оттенок. Люси быстрым движением перелила его в колбу и выстроила все три готовых зелья в безупречный ряд на столе.       Профессор Шарп, пройдя мимо, бросил на их работу редкий для него одобрительный взгляд и хрипло сказал: «Хорошая работа. Слизерин получает двадцать очков».       Волшебница радостно начала складывать вещи в сумку, когда Оминис мягко дотронулся до её руки.       — Подожди меня, Люси.       Она замерла, на мгновение оглядевшись в поисках Себастьяна, но его нигде не было. «Что-то мне это напоминает», — с лёгкой заинтересованностью пронеслось у неё в голове, но радость от успеха и заслуженных очков была сильнее подозрений.       Они вышли из кабинета и направились по коридору на следующий урок.       — Отлично сегодня сработали, — не удержалась Люси, всё ещё сияя. — Думаю, профессор Шарп нами если не гордится, то хотя бы впечатлён. Как самыми способными.       — Это всё твоя заслуга, — он повернул к ней голову, и на его губах играла та самая, редкая и оттого ценная улыбка. — Твоё руководство и внимательность. Я лишь следовал инструкциям.       — Да брось ты, — она смущённо отмахнулась, чувствуя, как теплеют щёки. — Ничего особенного. Просто… слаженная работа.       Оставшиеся уроки прошли в привычном, но теперь хрупком ритме. Люси сидела то с Оминисом, то они втроём с Себастьяном перемещались по коридорам, словно пытаясь наверстать упущенное за дни молчания. За ужином они уже вовсю обсуждали прошедший день, и Люси даже позволила себе посмеяться над очередной нелепой шуткой Себастьяна. Но под этим слоем нормальности порхала, как бабочка, навязчивая тревога.       В конце концов, она первая поднялась из-за стола, сославшись на гору домашних заданий. Отчасти это была правда, но главной причиной было нарастающее волнение перед ночной встречей. Она пыталась отвлечься, вчитываясь в строки учебника по истории магии, но буквы расплывались перед глазами.       Когда старые часы в гостиной наконец пробили назначенный час, сердце принялось отчаянно колотиться в груди. На ватных ногах она прокралась по почти спящим коридорам, и вот уже тяжёлая дверь в Крипту закрылась за ней с глухим стуком.       Оминис уже ждал. Он сидел на своём привычном каменном выступе, в пальцах беспокойно перебирал волшебную палочку.       На звук её осторожных шагов он поднял голову.       — Люси? — его голос прозвучал чуть громче, чем обычно, выдавая напряжение.       — Да, я, — отозвалась она, останавливаясь в паре метров от него, словно дикий фестрал, готовый шарахнуться от любого резкого движения. — Давно ждёшь?       — Относительно. Мы с Себастьяном немного… потренировались. Он вычитал какую-то новую боевую технику, — он встал, развернувшись в её сторону, и сделал небольшой, неуверенный шаг вперёд.       — А, понятно. Ну, раз ты цел, значит, всё прошло более-менее нормально, — она всё же решилась подойти ближе, сократив дистанцию до метра, но не смея её перейти.       — Да, — он снова замолчал. Тишина в Крипте стала густой и звенящей, нарушаемая лишь шумным дыханием Люси.       Именно она, собрав всю свою храбрость в кулак, решила проявить инициативу. Больше отступать было некуда.       — Так что? — её голос дрогнул. — Начнём танцевать или… — она запнулась, но заставила себя договорить, — …поговорим?       Она увидела, как его шея и скулы покрылись ярким румянцем. Он стоял, сжимая и разжимая пальцы, и в его невидящем взгляде читалась такая борьба, что у Люси перехватило дыхание.       — Поговорим, — наконец выдохнул он, и в этих двух словах был целый океан облегчения и страха.       — Можем присесть, — предложила Люси, уже опускаясь на тот самый каменный выступ, где он сидел до неё. Он молча последовал её примеру. Камень был узким, и теперь они сидели так близко, что её плечо почти касалось его плеча, а тепло от его тела было ощутимо даже сквозь ткань мантии.       Люси повернула голову и смотрела на него, затаив дыхание. Ей больше не нужно было ничего говорить. Он всё знал. Весь мятеж её чувств, всю надежду и уязвимость. Теперь следующий ход был за ним. И от того, каким он будет, зависело всё.       Оминис сидел неподвижно, его пальцы снова сомкнулись вокруг палочки, будто ища в ней опору. Тишина затянулась, став почти осязаемой. Когда он заговорил, его голос был приглушенным и медленным, будто он перебирал каждое слово, прежде чем отпустить его.       — Люси, хочу, чтобы ты знала: я понимаю намерения людей только по голосу и действиям. Я не могу видеть эмоции, если они не выражены словами. Иногда мне трудно понять чужое отношение ко мне, и поэтому труднее действовать в некоторых вопросах. Но наши прогулки, разговоры и в особенности слова Себастьяна многое открыли, когда я сомневался. — Он замолчал, чтобы перевести дыхание. — Я хочу быть с тобой полностью честным. Твои чувства взаимны.       Оминис медленно разжал пальцы, убрал палочку и протянул ей раскрытую ладонь — знак уязвимости и доверия. Как будто говорил: «Положи свою руку в мою». Она застыла, медленно осознавая его слова и жест. Но её действия опередили мысли.       Он нежно сжал её пальцы.