9. Where have you been?

— Почему у тебя такое лицо? Кристина прищурилась, Феликс попытался улыбнуться. Перед ним на тарелке лежала стопка блинов. Один из них он держал в руке, выглядя крайне несчастным. — Феликс! — Все нормально. — Не ври, что с ним не так? — она наклонилась, — я уверена, что там нет скорлупы, я проверила сотню раз. — Очень вкусно. — Тогда что с лицом? Феликс осторожно опустил блин на тарелку и попытался отодвинуться. Рука Кристины метнулась к его волосам и поймала одну прядь. — Это похоже на домашнее насилие, — заметил он, попытавшись перехватить ее запястье. — Ты сейчас сам встанешь к плите и будешь жарить эти чёртовы блины, я тебе клянусь, — улыбнулась Кристина, — что не так с блинами? Он тяжело вздохнул и поднял руки вверх, как бы сдаваясь. Кристина отпустила его волосы и сделала шаг назад. Феликс снова взял несчастный блин в руку и с отвращением продемонстрировал его. — Зачем ты делаешь их такими тонкими? Они же все дырявые! — Они ажурные, — Кристина закатила глаза, уперев руку в бок, — как кружево! Это очень сложная техника приготовления, что тебя не устраивает? Феликс закатил глаза: — Ничего, но это странно, что они такие… — У тебя какие-то проблемы с дырками? — прищурилась Кристина, — типа… трипофобия? Феликс вздрогнул всем телом, скользнул затравленным взглядом по лицу Кристины, вцепившись пальцами в спинку стула. Казалось, он был на грани. — Нет… — Правда? — она наклонила голову в сторону, — если это так, то в этом нет ничего постыдного, я, например, боюсь темноты и клоунов. — Клоунов? — переспросил Феликс и хмыкнул, — это очень странный страх. Что насчет шутов? — Они все жуткие и странные, — она скривилась, — особенно шуты. И бубенчики. — Бубенчики? — он откровенно смеялся над ней, едва сдерживая хохот. — Эй, это не я тут боюсь дырок, напоминаю, — она отобрала у него блин и укусила, — закрой глаза и ешь, не обращая внимания на ужасающие отверстия, милый. — Я не боюсь дырок! — Как скажешь, — сладко пропела она, целуя его в щеку, — разумеется не боишься. — И мы не будем это проверять, да? Она повернулась к плите, что-то напевая себе под нос. — Кристина? Вместо ответа он услышал звонок уведомления на телефоне Кристины. Она тут же склонилась над ним, что-то внимательно рассматривая. Секунду спустя ее лицо озарила такая радостная улыбка, что Феликс решил, что она выиграла в лотерею. — У Агаты и ее мужа сегодня годовщина, — она ласково улыбнулась, — какие тот милые. На фотографии Агата стояла в компании с высоким молодым человеком, немногим младше нее самой. Он незримо напоминал ей Джекса своей позой и нахальной улыбкой. Кристина улыбнулась. Они с Агатой обе пали жертвами. Бросила взгляд на Феликса — совсем не похож, между ним и Джексом была настолько существенная разница, что порой они казались Кристине двумя совершенно разными людьми. — Агата? — переспросил он, перехватив ее взгляд, — подожди, та самая Агата? Странная такая с волосами, похожими на лакрицу? — Ничего они не похожи на лакрицу, — нахмурилась Кристина. — Я не верю! — он подскочил со стула и подлетел к ней, заглядывая в экран телефона, — да ладно! О господи боже мой! Агата вышла замуж, я сейчас от смеха помру! — Что тебя так удивляет? — не поняла Кристина, — она красивая, молодая женщина, к тому же очень умная, добрая и милая. И вообще, ты ее совсем не знаешь, к чему восклицания? — Да она же… смертельная зануда! — он всплеснул руками, — я не верю, бедный парнишка, дай-ка еще раз взгляну, — он снова всмотрелся в фотографию, — ха! Ах ты черт, ха-ха-ха! — он рассмеялся так искренне, что Кристина невольно улыбнулась, — кого-то он мне напоминает, а? Он закинул руку на плечо Кристины, она снова посмотрела на фото. Муж Агаты не был похож на кого-то из их общих знакомых, она закусила губу, пытаясь быстро вспомнить кого-то, кроме Джекса. — Ну, возможно, а тебе кого? — М! — смех Феликса резко прервался, он неловко откашлялся, потрепал Кристину по голове и присвистнул, — да так, знакомого. Ты его не знаешь! Это были лишь первые в череде странностей, которые ожидали их. Они съехались почти три месяца назад, Феликс жил чуть дальше от ее работы, чем сама Кристина, но это не вызывало сильных сложностей, ведь уезжали по утрам они в любом случае вместе. С собакой возникли определенные проблемы, так как они никак не могли сойтись на породе. Кристина хотела большого охранного пса, а Феликс настаивал на шпице. Они открывали друг друга с новой стороны. Оказалось, что играть в стрелялки на приставке можно и в хорошем настроении. По вечерам они часто часами играли, развалившись на пуфиках перед телевизором. Ужастики им нравились разные. Феликс предпочитал убегать и пугаться от скримеров, Кристина любила психологические хорроры с элементами детективами. Сходились они на том, что очки виртуальной реальности никогда не попадут в их дом и, более того, даже куда-то ближе, чем на пять метров. Оба не называли причин такой ненависти к подобной аппаратуре, но оба не задавали вопросы. Иногда в голову Кристины закрадывались дикие мысли. Когда она ловила какой-то странный взгляд Феликса или узнавала улыбку, адресованную какому-то незнакомцу. Особенно часто эти мысли посещали ее, когда она приводила Феликса в компанию своих друзей. Она ненавидела себя за них. Иногда в её голове образ Феликса накладывался на образ Джекса. И это заставляло ее рвать волосы на голове. Она считала, что теперь она здорова. Она была уверена в том, что освободилась от любого его влияния на ее жизнь. Но что-то заставляло её возвращаться к этим мыслям из раза в раз, когда Феликс особенно яростно спорил с Дейзи, подшучивая над ней и раздражая, когда дергал Гвен за волосы, когда улыбался Агате так широко, что она смущенно отворачивалась, прячась за мужа. На вопросы — почему? зачем? — он лишь пожимал плечами и отмахивался. Ему не казалось, что что-то идет не так. Так не казалось и Кристине, которая продолжала отмахиваться от любых подозрений, упрямо убеждая себя, что Феликс и Джекс личности настолько полярные, что это просто невозможно. Первая трещина в её убеждениях появилась в баре у Дейзи. Они о чем-то весело болтали с ней и Сэмом — мужем Агаты, Кристина допустила огромную ошибку, когда оставила Гвен и Агату наедине с Феликсом, который, кажется, сходил с ума в присутствии ее друзей. Она не следила за ходом их беседы, но внезапно раздался звон бокала. — Хватит! — Агата вскочила на ноги, её лицо пылало от злости, — перестань вести себя как мудак! Хватит, Джекс! На секунду в баре воцарилась гробовая тишина. Прочие посетители замолчали, уставившись на эту сцену. Кристина была просто не в состоянии что-либо сказать или сделать. Она замерла, так и не донеся бокал до рта. Показалось, что вся ее кожа за секунду покрылась инием. Она медленно перевела взгляд на застывшего Феликса. Его лицо, искаженное широкой улыбкой, выражало настолько сильное отвращение, что если бы он когда-либо посмотрел так на нее, она бы разрыдалась. Спустя мгновение он подорвался с места, уронив барный стул и вылетел из заведения, громко хлопнув дверью. Агата побледнела, повернулась к Кристине и начала что-то торопливо объяснять. Она не слышала ее слов, в ушах звенело. Медленно, пошатываясь, она встала и накинула на плечи куртку. — Кристина, пожалуйста, — почти плача, бормотала Агата. — Все в порядке, я его успокою, все хорошо, — сумела выдать она хриплым, надломленным голосом, — увидимся. На улице льет дождь, Кристина оглядывается, прикрыв глаза козырьком из пальцев. Феликс стоит неподалеку. Он дрожит, пытаясь зажечь сигарету. Она спешит к нему и смотрит, словно видит его в первый раз. — Феликс. Он вздрагивает всем телом и отшатывается назад, сигарета падает на землю. То имя вызывает в нем абсолютно нездоровую реакцию. — Что нас связывает с ним? — он хватается за голову и смотрит на нее затравленно, — чем я похож на него? Что меня выдает?! Кристина старается утешить его, прижимается ближе, гладит по спине и вызывает такси. Она что-то шепчет ему на ухо, целует и позволяет забыться. В ее голове набатом бьет одно единственное слово. Когда он засыпает, Кристина бесшумно выскальзывает из кровати и выходит на балкон. Холодный воздух заставляет ее покрыться мурашками в легкой шелковой пижаме. «Выдает» Что его выдаёт? Кристина старается отмахнуться от этих мыслей, выключить подозрения и продолжить жить дальше. Со временем это у нее получается. Она больше не зовет Феликса на встречи, и он, кажется, в целом, этим очень доволен. Они замяли эту тему, поставили точку. Никто больше не упоминал Джекса даже в контексте. Все рушится в одну ночь, когда Кристина ложится намного позже Феликса. Засидевшись за отчетом, она укладывается спустя три или даже четыре часа после него. Он спит беспокойно, хмурится. Кристина ласково убирает волосы с его лица и целует в лоб. — Нет, — в бреду выпаливает он, — умоляю, прости. Пожалуйста, умоляю, прости меня. Кристина хмурится, решая стоит его разбудить или нет. — Пожалуйста, я сожалею, правда, — задыхаясь хрипит он, — прости! Прости меня, Помни! В эту секунду ей кажется, что весь ее мир разбился на мелкие осколки. Он мог услышать это имя, но почему он его запомнил? Как это имя прокралась в его сон? Он подрывается. Остатки кошмара все ещё плещутся в его глазах. Их взгляды встречаются. Феликс тут же притягивает ее к себе, зарываясь носом в ее волосы, вжимая в себя так крепко, словно она могла исчезнуть в любую секунду. Он тяжело дышит, почти задыхается. Его трясёт. Он отстраняется. Взгляд совершенно безумный, он осматривает ее лицо, руки. Затем снова тянет ее на себя. — Тише, это всего лишь сон, — она едва находит в себе силы пошевелиться, касаясь его волос, — все хорошо, я рядом. — Прости меня, пожалуйста, прости меня. — Ты ничего не сделал, — он напряжён и напуган, Кристина не находит прочих слов. — Я не хотел, у меня не было другого выбора. Пожалуйста, прости. Утром они не возвращаются к этой теме. Лишь дольше прощаются, сжимая друг друга в крепких, даже слишком, объятиях. С того дня Кристина смотрит на него иначе. Словно переживая все ужасы заново, она узнает в его мимике Джекса. В его словах, ходе мыслей. Удивительно, как она не замечала этого раньше. Или замечала? Или именно поэтому и влюбилась в него тогда? Все это походило на кошмар. Она уже обожглась однажды, теперь ей было страшнее в сотню раз. Тогда она любила Джекса, которого увидела в другом человеке, теперь же она любила Феликса, в котором с сжимающимся отвращением находила все больше отголосков того, кого теперь она презирала. Кристина не знала. Не знала, что теперь делать. Если он окажется Джексом, все пойдет прахом. Все это время он знал, смотрел и продолжал причинять ей боль. Ее измена в таком случае, ложится т на его плечи. Он знал почему она уходит, но предпочёл расставание признанию. Они были вместе два с половиной года, за все это время он и словом не обмолвился, они расстались на год, но он все равно молчал. Его чувства к ней вдруг рассыпались дешёвой мишурой и притворством. Его любовь переставала таковой являться. — Все в порядке? — он подошёл к ней со спины, ласково целуя выпирающую косточку, — ты какая-то напряжённая в последнее время. Кристина вздрагивает. Его руки на ее теле начинают жечь. Она медленно оборачивается, отвечает на его поцелуй, дрожа от напряжения. — Тебе сняться кошмары в последнее время, — выдыхает она, отстранившись, — что в них? Он выпрямляется. Лицо вдруг становится абсолютно непроницаемым. — Снится… всякое. Не заморачивайся, — он гладит ее по голове, собираясь уйти. — Помни. Он вздрагивает: — Что? — Тебе знакомо это имя? — Твой, эм, — в глазах плещется паника, — ник в игре? Она улыбается, она бы хотела забить и жить дальше. Но сможет ли она теперь? Когда-то она проверяла Джейса, молясь, что он пройдет проверку и окажется тем, кого она ожидала в нем найти. Теперь ей предстоит проверить Феликса. С огромной надеждой, что он провалит проверку. Она начинает с малого. Как бы невзначай оставляет пистолет на видном месте. Она давно избавилась от записки, но теперь сильно жалела об этом. Ей стоило бы сравнить почерки. Это был подарок не от Джейса, но подпись в конце стояла с инициалом «Д». Ее вряд ли отправтл настоящий Джекс, мог ли отправителем быть Феликс? — Не спросишь откуда? — она прислонилась к дверному косяку. Феликс вздрогнул. Взгляд сразу зацепился за то, как органично он лежит в его руке. Он улыбнулся и покрутил оружие в пальцах, словно делал это сотни раз. — Неплохой, это подарок? — он наклонил голову в сторону. — Типа того, — она подошла ближе, — ты умеешь стрелять? — Ну так, можно сказать, я любитель, — он возвращает оружие в коробку и щипает ее за щеку, — не думал, что живу с такой опасной штучкой. Не пристрелишь меня темной ночью? — Посмотрим на твое поведение, — она смахивает руку, — не хочешь сходить в лазертаг пострелять? — Серьёзно? — он радостно улыбается, — ты лучшая! Да, конечно, хочу! Ее сомнения подтверждает его великолепная игра. Тактика, меткость, коварство. Все на высшем уровне. Они играют вдвоем против команды игроков. Всю игру Кристина не может отделаться от сжигающего чувства дежавю. Они побеждают. В этот раз их победа заканчивается поцелуем, а не дракой. — Мы отличная команда, — пугая саму себя, выдыхает она. Феликс вздрагивает всем телом. С его лица исчезает улыбка, и он механическим жестом взъерошивает ей волосы. — Еще бы, — выдыхает он, — просто великолепная! Люблю тебя, детка! Он понимает, что выдал себя слишком поздно. Кристина видит все. Он проходит каждую следующую проверку, неумолимо демонстрируя сходство. Окончательную точку в её сомнениях ставит кукуруза. Он подскакивает, едва она опускает перед ним тарелку. Феликс слишком поздно осознает свою ошибку. Его испуганные глаза находят ее. — Ты чего? — притворяется, как может, — все в порядке? — Д-да, — он медленно опускается обратно на стул, вжимаясь в спинку. Она видит как у него трясутся руки, видит, что краски схлынули с лица, видит, как он кривится от отвращения, едва дотрагиваясь до кукурузы. Он стал вести себя осторожно, он догадался. Он понял, что она его проверяет. — Ну все, хватит! — она вырывает ее из рук Феликса и тут же отправляет в мусорку, — не хочешь прогуляться? Кристина перестает спать. В ее голове все смешивается в сумбурный, болезненный клубок противоречий и страхов. Все не может быть так. Феликс не может поступить с ней так жестоко, он бы не предал ее. Никогда. Придя домой, она обнаруживает Феликса за игрой в Марио, он радостно приветствует ее, интересуется как прошла прогулка, а затем снова погружается в игру. Кристина, слегка замявшись, решается: — Зуббл и Генгл собираются съездить в Китай, — бормочет она, снимая с себя одежду дрожащими руками. — М, уверен, это идея Генгл, — хмыкает Феликс, — черт! Продул! Кристина жмурится до звездочек перед глазами. Этих имен он знать не мог. Ее руки затряслись, она стиснула зубы, чтобы не закричать. Как в тумане она писала суетливые строчки на листе бумаги. Доказательства, одно за другим, вылетали из-под ее руки. С каждым словом сомнений оставалось все меньше, а тошнота подкатывала к горлу удушливым комком. Перечитывая написанное раз за разом, она не замечала как на бумагу капают ее слезы. В третью годовщину освобождения из цирка, Феликс сам предложил ей сходить в бар. Настроение у обоих было дерьмовое, но никто не стремился обсуждать это. Кристина заказывала третий негрони подряд. Феликс с абсолютно пустым взглядом рассматривал дно своего стакана. — Пойдем домой, — попросил он, склонившись к ее уху, обдавая ее жарким дыханием. Кристина отшатнулась, и Феликс сжал ее руку в своей. Его касания теперь ощущались инородно, болезненно. — Все в порядке? — он погладил ее по спине, помогая встать, — давай, детка, идём домой. — Я трезвая, Феликс, все нормально, — она выпрямилась и улыбнулась, — едем. Растущее беспокойство и тугой узел беспокойства, затягивающийся внутри, подсказывали, что сегодня, в этот день все решится. Они поругаются в любом случае. Он либо со всем согласится и разрушит ее хрупкий мир, либо все ее «доказательства» окажутся ложью, и он сильно на нее обидится. В любом случае, держать все в себе она больше не могла. Она молилась. Она умоляла всех известных ей божеств заставить ее ошибиться. Что угодно, но Феликс не мог оказаться Джексом. — Ненавижу этот день, — выдохнула она, снимая куртку, — три года, а чувства как в первый. — Ха! Черт возьми, — он убрал волосы с лица, — хорошо тебя понимаю. Алкоголь развязал ему язык, Кристина сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она глубоко вздохнула, набирая полные лёгкие воздуха. — Как ты справляешься? — Справляюсь? — переспросил он, обернувшись, — как видишь, паршиво. — Ты не будешь отрицать? Спина Феликса напряглась. Он бросил на нее напряженный взгляд, изучающий ее лицо и эмоции. Затем он улыбнулся и пожал плечами. Не говоря больше ни слова, он ушёл на кухню, налил себе стакан воды и устало опустился на стул. — Мне вчера написала Рагата, — пробормотала она, — и… — Не говори мне про неё, — отрезал Феликс, — я ее ненавижу. — Из-за Джекса? — голос позорно сорвался. Феликс устремил на нее раздражённый взгляд. Кристина стояла перед ним, дышала тяжело, она впервые в жизни так безумно боялась. — Отчасти. — Феликс, ты ведь не… лжешь мне, правда? — она попыталась улыбнуться, — Феликс, Генгл сказала мне… — Мне плевать, что сказала тебе эта вечно ноющая зануда! — вспылил он, — слушай, Кристина, давай поговорим о чем-нибудь другом, ладно? — Сегодня ровно три года, Феликс, — она подняла глаза, чувствуя как по щеке медленно катится слеза, — три года с тех пор, как мы виделись последний раз. Пару секунд он смотрел на нее непроницаемым взглядом. Услышанное доходило до него медленно, и когда осознание наконец ударило ему по вискам, он сдавленно втянул воздух и распахнул глаза: — Я не понимаю о чем ты, — выдохнул он, стараясь звучать убедительно. — Ты никак не мог знать имена Генгл и Зуббл, — она вытащила из кармана сложенный листок бумаги, — довольно лжи, меня от неё тошнит. Она бросила листок бумаги прямо перед ним. Дрожащими пальцами он развернул его, не отрывая глаз от лица Кристины. Она чувствовала, как ее сковывает болезненная судорога. И она чувствовала как удушливый страх начинает накрывать Феликса. Он пробежался глазами по написанному. Его затрясло. Он попытался улыбнуться, но наткнувшись на острый, болезненный взгляд Кристины, сдался. Он избегал смотреть ей в глаза. Кристина поняла все без слов. — Если ты солжешь мне сейчас, Феликс, клянусь, я никогда не смогу простить тебя, — выдохнула Кристина, — скажи. Скажи мне, что я чудовищно ошиблась. Он молчал. Кристина слышала как у него сбивается дыхание, бледнеет лицо, как руки сжимают лист бумаги все сильнее. Горячие слёзы жгли щёки, боль сводила с ума. — Феликс… — Как давно ты знаешь? — наконец произнёс он, — не отвечай. Мне стоило догадаться по твоим идиотским проверкам. Я убеждал себя, что просто надумываю. Кристина отшатнулась назад, вжимаясь спиной в стену. Феликс поднялся с места, но она вытянула руку: — Не смей подходить ко мне. Никогда, — выдохнула она, — я презираю тебя. — Не говори так, мне же больно, — он пытается сделать еще один шаг вперёд, — Кристина, пожалуйста… — Больно? — переспросила она, — как ты смеешь? Черт возьми, я… Я же верила тебе, Феликс, — позорные слезы выдавали ее с потрохами, — как ты мог? Ты же видел! — Пожалуйста, — он снова задыхался, сдерживая паническую атаку, — Кристина, пожалуйста, не плачь. — Я ненавижу тебя, — она сжимает челюсти, — ты знаешь это. Ты знаешь, что я ненавижу тебя, Джекс. — Ты лжёшь, Кристина, ты говорила, что любишь меня, — он обхватывает ее щёки руками, — посмотри на меня! Ты любишь меня! А я люблю тебя, мы любим друг друга, о чем ты говоришь? — Не трогай! — голос сорвался на визг, — никогда больше не трогай меня! Как? Как ты мог? Как ты мог? Как? — она захлебывалась слезами, — ты лгал мне все это время! Ты знал, что я ищу тебя, знал, что я люблю тебя! Ты видел, что я ошибаюсь, ты позволил мне уйти, Джекс! Ты никогда не любил меня! — Никакого Джекса нет! Хватит! — он повышает голос и тут же пугается, — прости. Прости меня, я всегда любил тебя. Я люблю тебя, клянусь. Это все, что у меня есть, я люблю тебя. — Тогда почему? Ответь мне почему? Пожалуйста, Джекс, объясни, — она вжималась в стену, — ведь нет никакой причины, по которой ты мог бы так поступать. Насколько бы все было проще, если бы ты сказал мне правду. Он побледнел. Сделал шаг назад. И все эмоции разом схлынули с лица. Он улыбнулся. И эта улыбка выбила из Кристины остатки духа. — Потому что «Джекс» тебя никогда не любил, — улыбка стала ещё шире, — он вообще никого не любил, а тебя, Помни, он ненавидел сильнее всех. Она зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. Теперь она видела ясно и четко кто стоит перед ней. И боль от обмана усилилась в сотню раз. Это был он. — Почему? — Ты должна понять очень четко, что никакого Джекса не существовало никогда. Это лишь трусливая попытка выжить, идиотский образ, лишающий меня необходимости справляться, — он сжал руки в кулаки, — существую только я, Кристина. И меня зовут Феликс. Клянусь, с самого первого дня нашего знакомства, я никогда не лгал тебе, я всегда был настоящим с тобой. — Но наша встреча явно была не случайной, — она презрительно прищурилась, — какой складный у тебя получается рассказ. Ты лживый трус, Джекс! Ты не захотел быть откровенным со мной, ты видел, что я страдаю! — Страдаешь? Я видел как ты изменяешь мне, но продолжал терпеть! Потому что я люблю тебя! — теперь они оба сорвались на крик, — посмотри на себя! Теперь ты обвинишь меня в измене, Кристина? Теперь я буду виноват в том, что ты стала вешаться на шею кому-то, кто только и делал что улыбался, да шутки травил! Это ты любила? От этого ты два года отвергала мои чувства? Кто такой Джекс? — он схватил ее за плечи и тряхнул, — за что ты любила его? Назови хоть одну его отличительную черту, которая могла бы сделать его личностью, а не трусливым куском дерьма! Что ты любила? — Не имеет значения, — она попыталась его оттолкнуть, — имееь значение только то, что ты предпочёл отказаться от меня и уйти правде! Когда узнал про мои чувства, почему не признался? — Потому что эти чувства принадлежали не мне, Кристина, — он рассмеялся, — я никогда не любил Помни. Я всегда любил только Кристину. И я хотел, чтобы ты любила меня. — Почему ты не признался после того, как мы сошлись? У тебя было столько возможностей признаться, — она задыхалась, — почему? Почему ты продолжил скрывать? — Потому что все было хорошо, — он вдруг понизил голос, — потому что я видел, что ты наконец отпустила цирк. Я видел, что теперь у нас есть шанс на спокойное будущее. — Я не буду строить будущее с тем, кто лгал мне. — Ты сама все это время лгала себе, — выдохнул он, — Кристина, пожалуйста… — А ты сам отпустил цирк? — прищурилась она, — ты ведь искал меня, верно? И не просто так мы встретились в тот вечер. — Мне не нужно было отпускать цирк, Кристина. Я никогда в нем и не был. Джекс был, а я нет. Мне не нужно было возвращаться, я просто наконец снова мог быть собой, снова мог жить спокойно, не боясь, что завтра близкий человек превратится в сумасшедшего монстра, — его голос сорвался, — и да, разумеется, я искал тебя. Мысль о тебе была первым, что я осознал, когда открыл глаза я этом мире. Я искал, и я нашел. — Меня душили эти чувства, — признается Кристина, — Феликс, Джекс, теперь не имеет значения. Ты видел, ты все видел, и все равно позволил всему случиться. — Думаешь, мне не было больно? — он обхватывает ее подбородок пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза, он тоже едва сдерживал слезы, — вспомни как я унижался перед тобой. Эти отношения причиняли мне только боль, Кристина, я не чувствовал и капли привязанности от тебя, я был рядом только по одной причине — я люблю тебя. Кристина не нашла слов ответить. Она оттолкнула его руку прочь, скривилась от отвращения. Все ее чувства спутались в один клубок. Она любила его всем сердцем, она действительно любила. Но любила она только Феликса. Джекса она презирала всей душой. От обмана ее тошнило. Она отшатнулась назад. Ей хотелось навсегда забыть о том, что она узнала. Феликс не шевелился. Руки повисли вдоль туловища бессильными плетьми. — Все кончено, да? — тихо спросил он. — Я никогда не смогу простить тебя. — И ты уйдешь? — Я презираю тебя, Джекс. Он улыбнулся. Улыбнулся, а затем расхохотался, хватаясь за живот. Кристина нахмурилась. Он смеялся так долго, что стал хвататься за живот и задыхаться. — Что ж, — наконец успокоившись, он выпрямился, — что ж, а я тебя нет. А я тебя люблю. Кристина. Не пожалеешь? — Мне больно, — призналась она, — мне очень больно, я не знаю… — Ты можешь забыть, я уверен, — он сделал нерешительный шаг вперед, — пожалуйста. Ведь мы были счастливы вместе. Его руки сжали ее плечи. Их взгляды встретились. Кристина его любила, было глупо даже думать, что это не так. Он наклонился к ней. Осторожно приблизился к ее лицу. Они оба тяжело дышали. Феликс замер, давая ей возможность самой все решить. Кристина поддалась вперёд. Их губы встретились. Мягкий, осторожный, нежный поцелуй ненадолго облегчил ее боль. Пальцы Кристины скользнула вверх по его рукам от локтя, слегка сжали. Он целовал её не настойчиво, ласково сминая губы. Он отстранился, тяжело дыша. Кристина открыла глаза. Зрачки Феликса расширились, закрыли собой золотистую радужку, стали почти черными. Он улыбнулся. И весь мир внезапно рассыпался ошмётками конфетти. Щелчок, и перед ней стоит он. Джекс. Возвышаясь на две головы, с насмешливой злой улыбкой и абсолютно пустыми глазами. Она толкнула Феликс прочь и зажала уши руками, теряясь в своем сбившемся дыхании. — Кристина… — Я была в депрессии полгода, — затараторила она, — я думала, что схожу с ума. Я ненавидела себя, я пыталась понять, что со мной не так, я причиняла боль себе и близким. Даже тебе. И ты ни разу не попытался помочь мне, — она выпрямилась, — ты сбежал. — Я дал тебе возможность сделать свой собственный выбор, ты должна была сама пережить это, оставить его в прошлом, — Феликс поймал её руки и крепко сжал, — и я бы пришел, если бы ты написала мне через что ты проходишь. Вдали от тебя и мне было ужасно тяжело, клянусь. Я бы не… — У меня не было выбора, ты все решил сам, — она стряхнула его ладони, — Феликс, ведь только у тебя была вся правда. У меня были только домыслы. Я презирала себя за измену, а затем за то, что выбросила сразу двух людей, когда поняла… — она вдруг замерла, — скажи, ведь это просто тешило твоё самолюбие, да? — Не говори так, если бы я заботился о своем самолюбии, то мы бы с тобой разошлись, не прожив вместе и года! — Но тебе это определённо льстило, иначе, — злоба заставляла ее сходить с ума, — иначе я не понимаю почему ты молчал! — Я уже объяснил… — Я бы все равно узнала тебя настоящего, мы все равно были вместе! Я бы простила тебя, я же ужасно любила! — Я не хотел… — Ты думал только о себе! — она отскочила на пару шагов, — и я никогда не прощу тебе те ужасные семь месяцев, Джекс. Она тяжело дышала. Дрожащей ладонью убрала налипшую ко лбу чёлку. Феликс абстрагировался от ситуации. Он стоял, не выражая никаких эмоций. Просто смотрел на нее, как на стенку. Кристине захотелось ударить его. — Я не прощу тебя. Никогда, — она прикрыла глаза, собираясь духом, чтобы сказать следующие слова, — между нами все кончено. Она собирала вещи, захлебываясь в слезах. Она слышала как в ванной тачкт вода, слышала, что происходит с Феликсом. Сквозь пелену слез, она едва понимала что и куда закидывает. Ей понадобилось меньше часа, чтобы уложить все в два больших чемодана. Внизу ее уже ждала Зубл, согласившаяся забрать ее посреди ночи. Феликс сидел на полу в коридоре, вцепившись пальцами в волосы, раскачиваясь как сумасшедший. Когда Кристина вышла из комнаты, он уставился на нее совершенно безумным взглядом. — Пожалуйста, не уходи, — выдохнул он, — мы же были счастливы, все же было хорошо, мы хотели завести собаку, — он поднялся на ноги, шатаясь приблизился к ней, — я не смогу жить без тебя. Клянусь, я никогда больше не солгу тебе. Кристина, ты же любишь меня, разве ты можешь отказаться от меня? Сердце сжалось от тоски. Она ненавидела его слезы. Она любила его так сильно, что теперь сводило челюсть. — Феликс, — она коснулась его щеки ладонью, и он с готовностью прижался к ней, — я правда очень сильно тебя люблю. — Я люблю тебя, — повторил он эхом. — Но я ненавижу тебя, — а затем выдохнула, словно оскорбление, — Джекс. Он распахнул глаза, отшатнулся назад и зажмурился. Кристина отвернулась. Задыхаясь, он ухватился за шкаф, пытаясь удержаться на ногах. Кристина снова плакала. Этот момент ощущался в тысячу раз больнее, чем все, что она переживала до этого. Оказавшись в машине Зубл, она дала волю истерика, прорывающейся от самого сердца. Выложила все, как на духу, не утаивая ничего. Ее мутило, ее мучил и жар, и озноб в одно и тоже время. Ее мучила жажда, ей хотелось умереть. Той ночью она засыпала пьяная, едва посня свое имя. Несколько следующих ночей тоже, в её квартире ночевали и Дейзи, и Гвен. Агата, яростно ругаясь, порывалась поджечь дом Феликса. Кристина снова переживала раскол. Снова ощущала, как ее личность распадается на два, это снова происходило из-за Джекса. И в этот раз Кристина не знала как склеивать себя в этот раз, когда проблема была реальной настолько, что ее можно было потрогать. Паника стихла к концу недели. Кристина вдруг решила, что все это бред. Что Феликс просто не мог. Разве может человек настолько ранимый, настолько открытый в своих чувствах и эмоциях, который не боялся показывать ей свою уязвимость, оказаться тем самым Джексом, который ее позволял себе даже дружбы? Разве могли они быть одним и тем же? Но признание Феликса било по вискам. Он был Джексом, насколько бы абсурдным ей не казалось это утверждение, оно было фактом, и она ненавидела его за это. Вспоминая осколки ее зеркала в ванной, уродующие ее стопы и ладони, вспоминая удушливый страх, вспоминая дни, проведенные неподвижно в кровати, вспоминая гниющую дыру боли и отвращения к себе, вспоминая дни, когда она перестала быть собой, Кристина разгоралась ненавистью. Она писала ему полные злобы сообщения, а в ответ получала всегда одно и то же. «Прости». «Я люблю тебя». «Вернись». И она ужасно хотела вернуться. Он не приближался к ней, как она ему и сказала. На следующий день после раскрытия, он простоял четыре часа под дверью её квартиры, пока Зубл не прогнала его прочь. Кристина сказала ему, что не готова с ним разговаривать, что когда-нибудь, но точно не сейчас. Она уговаривала себя дать ему шанс. Ведь он, вероятно, и правда скрывался из лучших побуждений. Он знал, что позитивной реакции на признание не последует, хотя… Кристина изменяла ему буквально на глазах, он видел, что она готова простить Джекса даже без «извини», но предпочёл молча наблюдать за ее падением. Он не признался ей даже под страхом навсегда потерять ее. Так любил ли он вообще, если был готов так легко ее отпустить? Кристина окунулась в удушливую обиду. Все его слова, все признания, все прикосновения — все стало вдруг лживым и ненастоящим. Каждая улыбка, каждый вздох, он всегда врал, всегда притворялся. Какой он настоящий? Не бывает такого, что один человек совмещает в себе две полярности, он просто лгал ей. Скрывал и лгал. К концу второй недели Кристина сдалась. Она любила Феликса и никуда не могла спрятаться от этих чувств. Она должна остыть, написать ему и поговорить. В конце концов, она уже знала, что все равно простит его. Казалось сердце без Феликса просто перестало нормально биться, она тосковала и часами уговаривала себя поговорить с ним. К концу месяца, ей под дверь подбросили конверт. Она обнаружила его, вернувшись с работы. Внутри лежало письмо и кольцо. Обручальное кольцо. «Клянусь, Кристина, если бы я когда-либо узнал о том, что мы все равно расстанемся из-за Джекса, я бы признался в первый же день нашего знакомства. Я был уверен, что без воспоминаний о нашем несчастливом прошлом, нас будет легче. Я надеялся, что двое простых людей, забывших о цирке, составят более крепкую пару, чем травмированные кролик и шут. Я мечтал о нашем счастливом будущем, где есть только мы — Кристина и Феликс. Мне правда очень жаль, что мы видели это будущее по-разному. Я виноват перед тобой, прости. Прости за все, начиная с того дня, когда я выбросил тебя из фуры и заканчивая этим письмом, которым снова напоминаю о себе. Я люблю тебя, и это никогда не изменится. Будет лучше, если наше третье расставание будет последним. Береги себя и будь счастлива «. Спустя полчаса она была возле его дома, взлетая по лестнице через три ступеньки. Она задыхалась от страха и нехорошего предчувствия. Она все простит, они созданы друг для друга, они должны быть вместе. Она громко забарабанила в дверь, колотя кулаками по металлу. Выстрел был громче.