5.8. Сатору. Ничто.

Его разум был не крепостью, а целой вселенной, и она ворвалась в неё непрошеной гостьей. Она попыталась обмануть его, подстроиться, явиться ему в одном облике, но его Шесть Глаз видели всё. Он стоял в пустоте, и вокруг него возникали они. Все. Умирающая женщина в оранжерее. Та, что была с Сукуной. Новая, в чёрном платье. Десятки других, незнакомых ему лиц. Все они тянулись к нему, шептали его имя на разных голосах, касались его кожи холодными пальцами. Хор чужих душ, чужих жизней, навалившихся на него единым грузом. Сатору… Сатору… Останься с нами… Это был ад. Хаос, который его упорядоченный, всемогущий разум не мог контролировать. Он закричал, отмахиваясь от призраков, но они были как дым — рассеивались, а потом снова появлялись. И в этот миг ярости и смятения его Шесть Глаз, инстинктивно ища порядок в хаосе, нашли источник. Они сфокусировались. Увидели тончайшую энергетическую нить, ведущую через стены. Он увидел её. Сидящую на полу в комнате, с закрытыми глазами, с струйкой крови, вытекающей из носа. Их взгляды встретились через все преграды. «АЙРА!» — его ментальный удар, ярость Сильнейшего, вырвал её из его сна с такой силой, что её физическое тело в комнате дёрнулось и забилось в конвульсиях. Она едва не потеряла сознание, её разум метнулся назад, к себе, словно раненый зверь, по изодранным в клочья энергетическим нитям её территории. Она была пуста. Истощена до предела. Каждый нерв горел, в висках стучало, из носа и ушей текла кровь, окрашивая татами в тёмно-красный. Она едва удерживала связь с реальностью, пытаясь вдохнуть, собрать осколки себя. И в этот миг полнейшей уязвимости, когда её защита треснула и поползла, её спотыкающееся сознание наткнулось на это. Она провалилась в ничто. Абсолютно белое пространство. Ни пола, ни потолка, ни стен. Стерильная, давящая тишина. И в центре — силуэт. Мужской? Женской? Невозможно было сказать. Он стоял спиной, его руки совершали точные, выверенные движения над чем-то тёмным и багровым, что он держал. Над сердцем. Она попыталась сделать то, что всегда работало. Прощупать эмоцию, желание, боль. Ничего. Там не было ничего. Ни страха, ни ненависти, ни любопытства. Только холодная, ясная, абсолютная концентрация на процессе. Полное безразличие. Это была не пустота — это была стерильность. Антитеза всему, что она собой представляла. Он повернулся. У него не было лица. Там, где должны были быть черты, была лишь гладкая, бледная маска плоти. Его безликий взгляд упал на неё. Не удивлённый. Не разгневанный. Заинтересованный. Как учёный, заметивший неожиданный результат в контролируемом эксперименте. Он сделал шаг в её сторону. Пространство вокруг неё внезапно сжалось, стало вязким и тяжёлым, как жидкий азот. Оно не атаковало. Оно фиксировало. Консервировало для изучения. Ледяная волна ударила по её сознанию. Это не была боль. Это было полное отсутствие чего бы то ни было — ощущений, эмоций, самой жизни. Её техника, её суть, гасла, как свеча на ветру в безвоздушном пространстве. Она попыталась рвануться назад, но её психическое тело сковал абсолютный, безразличный холод. С последними силами, с криком, который не мог вырваться наружу, Айра рванула все оставшиеся нити своей территории, сожгла их, как тормозной парашют. Это было болезненно, как отрыв конечности. Её сознание с грохотом ввалилось обратно в тело. Она рухнула на пол. Из носа, ушей, уголков глаз текла кровь. Всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. В ушах стоял оглушительный звон, а в голове — не образ, не эмоция, а то самое, леденящее душу безразличие, что чуть не поглотило её целиком. Она не нашла убийцу. Она наткнулась на него. И он был не чудовищем. Он был ничем. Холодным, безликим, абсолютно рациональным ничем, что резало сердца из чистого, бесстрастного интереса. Она лежала на холодном полу, не в силах пошевелиться, искалеченная и морально, и физически, и слушала, как вдали уже раздаются крики и шаги — последствия её вторжения в сны других. Но настоящая опасность была не в них. Она была здесь. Где-то в здании. И она даже не знала, с чем (или с кем) имеет дело. Дверь в её комнату с грохотом вырвало с петель. В проёме, залитый гневом, стоял Сатору. Его глаза пылали холодным синим огнём. Он был босой, в одних спортивных штанах, волосы растрёпаны. Он шагнул вперёд, и воздух затрещал от сконцентрированной мощи. - Что ты наделала? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь, готовая разрубить всё на части. Айра, с трудом приподняв голову, посмотрела на него. Её взгляд был мутным, неосознанным. Сатору замер. Его кулаки были сжаты, готовые ударить, разорвать, уничтожить. Но он видел её — маленькую, разбитую, истекающую энергией на грязном полу. Он видел в её глазах не злорадство, не победу, а усталое, бесконечное отражение той агонии, что она только что собрала по крупицам. Его гнев схлынул, оставив после себя ледяную, тяжёлую пустоту. Он молча подошёл, наклонился и на руках поднял её с пола. Она безвольно обвилась вокруг него, её голова упала ему на плечо. Он отнёс её к кровати, уложил, накрыл одеялом. Он стоял над ней, глядя на бледное, испачканное кровью лицо. На синяки под глазами. На губы, шепчущие что-то несвязное. Он спас её от смерти, чтобы обречь на это. Он подарил ей тело, чтобы сделать мишенью. Он привёл её сюда, чтобы она заразила всех своей древней, проклятой тайной. Он не нашёл слов. Не было слов, которые могли бы выразить глубину его провала. Сатору медленно опустился на пол у её кровати, прислонившись спиной к тумбочке. Он не смотрел на неё больше. Он уставился в темноту перед собой, слушая её прерывистое, хриплое дыхание.