3. Тории в белом

      Кимоно в цветочек, пояс в крапинку… Душераздирающие крики ребёнка, грязное детское личико: девочка жалась в угол, загнанно дыша, прикрывая разбитый лоб, крепко зажмурившись, пока её закидывали камнями заливисто смеющиеся хулиганы. Это Аяно-тян — Юта узнал ещё издалека эти милые белые пряди на затылке, которых так стыдилась кроха. Юта равнодушно прошёл мимо, холодно осматриваясь в проклятой территории. Свою активировать он не спешил, желая не только разобраться с злобной тварью, но и найти монахов. Спасти, если кто-то ещё жив. Глаза бегали по окружению, пока слух ловил какофонию звуков: тихие стенания, громкий плач, горькие завывания. Росчерк алых брызг, смрад разложения, тяжесть чужой боли. Вся территория представляла из себя сцену, обнажающую безмерную трагедию, которую, смакуя каждый акт чужих душевных ран, любовно плели гирляндой из фрагментов закостенелых травм. Юта видел, как разбойники сжигали мать шестерых детей у них же на глазах, как куноичи садистки пытали до смерти невестку Эйто-сана, как какое-то уродливое проклятие из прошлого потрошило и заживо поедало маленького мальчика на глазах у тогда ещё совсем юной Кайто-сан… Эта вереница агонии — всё это отпечатки прошлого монахов. Здесь люди оказываются не от хорошей жизни, а даже если и не так, то работа заставит ломаться столько раз, что в конце всё изнутри обязательно станет перемолотым крошевом. В храмах нет здоровых людей. Всегда найдутся травмы, с которыми маги вынуждены бороться изо дня в день. Или мириться. Юта отрешенно осматривался в убогом подобии чистилища, ища признаки выживших. Он чувствовал, что уже пара воспоминаний представляли из себя остатки чужих навсегда угасших сознаний: отпечаток той боли, что убила их, буквально поедая заживо сердца — зияющие раны в груди выбивали воздух из лёгких. Среди общей какофонии с трудом получилось различить дюжину огоньков живых монахов и трёх шиноби, обладающих слабым магическим потенциалом, позволяющим им бороться за тонущую жизнь. Мысленно отметив цели, Юта резко остановился. Защищающая всё это время от воздействия чужой территории Рика приготовилась, сладостно воркуя изнутри. Вдох и… …Крики боли оборвались. Поле из катан разорвало территорию, поглощающую души монахов. Быстро хватаясь за интуитивно выбранный клинок, Юта разомкнул пронзительно голубые глаза и, обернувшись, тут же встретился взглядом с проклятием: помесь дракона с многоножкой, и вместо лап — человеческие конечности. У трупов в зале не хватало рук и ног. Монстр жадно доедал отпечаток кошмара, поперхнувшись им, когда территория была резво разорвана изнутри, навязывая свою собственную. Людские страхи вырваны, лопаясь так легко, будто раздавленные клыками глазные яблоки. Но оставшаяся еда была жива и покоилась на своих местах в ритуальном зале. Ничего в их положении не изменилось. Обеспокоенный безопасностью людей Юта думал вынести территорию, но понял, что сделать этого не получится ввиду хрупких барьеров, дополнительно сдерживающих проклятье на территории. Если он вынесет его, то это юркое и опасное чудище могло бы попробовать уйти. А он не в самом подходящем состоянии для погони. Рисковать здесь и сейчас было глупо. Тяжёлый взгляд мага разумное проклятие, видимо, расценило совершенно неправильно: шок сменился клыкастым, чуть настороженным оскалом. Зверь щурил свои выпирающие глазенки, лениво шевеля длинными усами-хлыстами и с жадностью проглатывая остатки своего нескромного пира. Из пасти капала слюна. Проклятие все ещё голодно. — Вы поглядите, ещё один явился, — не то протрещало, не то прорычало чудище, осторожно подбирая свою увесистую тушу в пружину и внимательно разглядывая нежданного гостя. — Как ты захватил всех этих людей? — резко перебил его Юта, пригвождая взглядом к полу. Монстр хмыкнул, а после чуть вальяжнее растёкся в кольце, наконец, ощутив себя в своей тарелке: этот маг, кажется, владеет неплохим потенциалом. Но такой наивный! Это так и бросалось в глаза: хмурое юношеское личико, большие мрачные глазки. Со стороны совсем ещё ребёнок — небось храбрится, внутренне обмирая. Отчаянно держится из последних сил… Ах, как это хорошо звучит! Так аппетитно! Его необходимо сожрать. Своим сладким мыслями дракон не смог не улыбнуться, решаясь. Морда чуть выдвинулась вперёд, вдыхая терпкий запах человеческого горя: какой удивительно сладкий аромат исходил от этого юноши. Вяжущий, жгучий, ядом растекающийся по языку. Блаженство! Какое блаженство! — Юный монах, так ведь не я всё это, — проникновенно и боязливо затянуло оно, играя нотками в своём чарующе ужасном голосе. — Здесь был проклятый предмет, и кто-то по неосторожности его распечатал, оглушив всех этих людей. А я… я маленький падальщик. Как мне, хрупкой многоножке, можно было отказаться от этого пира? Помилуй, монах, я всего лишь стервятник на чужом пиру, что с меня взять? Мальчишка, как проклятие и думало, посмотрел туда, куда кивнуло оно. Чужие голубые глаза блеснули сталью, замечая старый боевой веер: такого у них в хранилище не было — со всем ассортиментом Юта был знаком лично. Это… В голове всплыли те незнакомые шиноби.       Ах, вот в чём дело… Улыбнувшись, Юта мягко покачал головой, чуть опуская катану вниз. Проклятие жадно ловило каждое движение юноши, впитывая и читая язык его тела. Плечи смотрели вниз. На лице замерла толика безмятежности. Расслабился… Расслабился. Мальчишка потерял бдительность. Как же хорошо! Счастливо и тихо скалясь, многоножка бесшумно скользнула в сторону и в слепой зоне шамана ринулось во весь опор, намереваясь использовать свою проклятую технику — Клетку Ужаса, а уже после вновь поглотить людей расширением территории, наслаждаясь и насыщаясь своей питательной едой. Как же многоножке везло! Спугнув пару настоящих падальщиков, дракон предвкушающе разинул пасть, из которой уже во все стороны летела слюна. Вот он! Маг-маг-маг! Горький десерт! Челюсти с тихим стуком сомкнулись на хрупкой фигуре. Но вместо чужих сладких мук проклятие ощутило вспоротый язык и небо. Оглушительно заверещав, дракон хватался оторванными людскими руками за пасть, громко скуля и тихо рыча. Вырвавшаяся тёмная кровь растекалась лужами по полу. Ненавидящий взгляд устремился вперёд, замечая злобно игривую ухмылку чудовища из тени мальчишки. Монстр… Кровожадный. Жаждущий битвы. Множество глаз следили за многоножкой, жажда бойни: кровожадная аура кипела, булькала ненавистью, капала болезненным азартом и гневом. Ещё одно проклятие?! Но откуда?! Со страхом посмотрев в сторону, многоножка оступилась. Где маг?! Скрип. Глаза в последний момент заметили потусторонний блеск… Ринувшись вперед, дракон попытался оторваться от молниеносных серповидных конечностей, вырвавшихся из-под плотного кимоно нечеловеческой девушки, возникшего здесь так неожиданно, что он от страха поперхнулся собственной кровь. Очередная атака прошлась в нескольких миллиметрах от горла, пугая до дрожи. Многоножка со страхом отскочила, увернувшись, и забралась на купол чужой территории, беспокойно носясь туда-сюда и постукивая по нему жуткими конечностями. Плотная — такая плотная проклятая энергия! Хоть бы одно место послабее! И тут дракон взвыл: резко оторвало три ноги и две руки, опрокидывая обратно на землю проклятие. Пронзительно крича, оно изгибалось и, в последний момент собирая силы, всё же оттолкнулось, платя за спасение собственной шкуры ещё тремя руками. Сумасшедшее девичье хихиканье разрезало воздух, проникая в самую суть многоножки, резонируя с животными инстинктами. Чешуйки встали дыбом, а оставшиеся конечности бесконтрольно подрагивали, пока уносили тело вперёд. Страшно! Больно! Больно-больно-больно! Оторванная нога отлетела вперёд. Из бока хлынула чёрная кровь. Одержимый женский смех, полный изящного веселья. Неправильно! Неправильно-неправильно-неправильно! Это он должен веселиться! Это ему должно быть смешно! Почему?! Хвост вспороли, вырывая из глотки вопли агонии и скулёж из пасти сильно ускорившейся многоножки. Страшно! Страшно-страшно-страшно! Жить! Оно хочет жить! Жить! Как ему выжить?! Оно просто хочет жить! Жить-страшно-жить! И вот ножки настукали слабое место купола. Многоножка дрогнула, тут же судорожно, в смертельной спешке активируя технику, пробивающую с запозданием чужое расширение территории. Осколки купола впились в брюхо терзая и разрезая чешуйки, но проклятию было не до этого — только бы вырваться! Серпы рассекли воздух в нескольких сантиметрах от хвоста. Свежий морозный воздух резко ударил по ранам, вырывая болезненный стрекочущий вой. Барьеры! Снова эти чёртовы барьеры! Всё хорошо, ему надо только успокоиться: остатков сил хватит дабы ещё раз прорваться. Оно спасётся. Спасётся! Безумные глаза неожиданно нашли в подлеске столь необходимую ему сейчас дичь: прячется, но всё ещё источает лёгкий запах проклятой энергии. Этого всё равно должно хватить, чтобы восстановиться и сбежать! Выбрав самую ближайшую к нему жертву, дракон рванулся, широко раскрывая челюсть. Техника активировалась, пробивая барьер, и тело тут же охватила слабость. Всего несколько метров и ему станет легче! Ему станет лучше! Лучше! Утробно зарычав на людского мальчишку с алыми испуганными глазами, проклятие радостно зарокотало, неразборчиво чирикая: еда! Еда-еда-еда! Его новые сильные лапки! Слюна брызнула с большей силой, смешиваясь с тёмной кровью, темным следом уродуя белые сугробы. Еда! Вкусная еда! Свежая дичь! Нежная, юная, уже измученная болью, пропитанная горем! Самая вкусная! Любимое блюдо! Дел-л-ликатес! А потом секундой позже слуха коснулось безумно весёлое хмыканье, и многоножку чуть запоздало проткнули два серпа, прибивая в одно мгновение к земле. Визг, рычание, смех, кровь, внутренности — всё по кругу, всё наружу. Отбросив веселящегося противника, проклятие искало взглядом мальчишку. Мальчишка! Где еда?! Где его добыча?!.. Сбежала… Она сбежала! Сбежала-сбежала-сбежала! Как ему теперь быть?! Оно умрет! Умрет! Умрет! Скуля, крича, визжа, многоножка пыталась увиливать, но серповидные конечности не отпускали, пронзая раз за разом. Взмах — ещё четырёх ног и одной руки нет, взмах — ещё несколько отлетает. Оно ничего не могло сделать! Больно! Больно! Больно-больно-больно! И резко всё замерло: кишки вываливались на землю, конечностей не хватало, даже чтобы просто уползти, а из пасти бесконтрольно лилась мутная кровь. Из храма без спешки вышел тот самый маг. Юноша держал в руках веер, спокойно его разглядывая, а после поднял свои ярко голубые глаза. В них не было ни следа страха, ни следа той тени сомнений, к которой привыкла многоножка: только равнодушие. — Рика-тян, — тепло позвал шаман, и шикигами, до этого с удовольствием потрошащий многоножку, с разочарованным вздохом спрыгнул, прячась в тени юнца. Искра нежности ушла вместе со скрывшимся ёкаем. Маг неторопливо спускался по лестнице, но уже через секунду оказался перед проклятием, с размаху прибивая его катаной к земле. От оружия веяло загробным холодом. — Расскажи, с какой целью на монахов было совершено покушение, и я запечатаю тебя обратно, — равнодушно произнёс Юта и, не моргая, уставился в мрачную суть многоножки, с ленцой ковыряясь своим оружием в чужих органах. Тусклый интерес подсвечивал все то темное, что скрывалось в с виду милом юноше. — Прекрати! — истошно прокричало проклятие и забрыкалось, пытаясь скинуть с себя мага. Но нога юноши резко набрала силы, размозжив одну из немногих оставшихся конечностей монстра. Визг закладывал уши, но Юта всё ещё смотрел, терпеливо ожидая. — Прямо сейчас я медленно разорву тебя на кусочки, промораживая каждый твой орган проклятой техникой, а в конце развею, если ты не сознаешься, — спокойно произнес шаман, надавливая ногой на неестественно изогнутый бок дракона. — Решай. Катана рубанула по воздуху, отрезая руку монстру. Осталось три конечности от прошлых ста. Жалкая картина, вызывающая глухое отвращение в маге. Катана занесена — одной конечностью меньше, одной больше. Дракону это уже не поможет. — Я скажу! Скажу! Скажу-скажу! Прекрати! Прекрати-прекрати-прекрати! Умоляю! — вскричала многоножка, скуля и утробно попискивая с жалобным завыванием. Из пасти ручьями лилась проклятая кровь, пузырясь, брызгая в разные стороны, пачкая чёрным снег и потихоньку рассеиваясь с характерным звуком. — Говори, — остановился Юта, придавливая, но более не раня проклятие. — Я-я, я, — скулило оно, а потом заропотало, почувствовав давление на кишки, — я! К-клан Фуума! — Что Фуума? — равнодушно бросил монах, уставившись кукольным взглядом. — К-клан Фуума давно не взлюбил ваш храм! Он постоянно притягивает к себе их противников и оказывает тем самым поддержку их врагам! Они давно вынашивали этот план! — нескладно плакало чудище, заливая грязными слезами снег. — …Тебе есть, что дополнить? Почему именно сейчас? — спокойно уточнил Юта, задумчиво смотря на многоножку. — Не знаю! Не знаю, я ничего не знаю, монах! Прошу поща- Юта устало моргнул. Слова кончились. Голова дракона покосилась, накренилась и грузно упала, откатываясь в сторону склона и замирая. Кровь струёй хлынула из шеи. А маг уже стоял рядом, зачитывая сутры для запечатывания туши проклятия. Было что-то хорошее в этой чакре — заимствование механики позволяло создавать интересные гибридные техники. Как только части разорванного тела поглотило облачко тёмного дыма, Юта вздохнул, отступая назад, позволяя вернуться своей более человечной стороне. Глубокое дыхание позволяло ощутить, как весь он сгибается, подгибается, придавливаемый тяжестью новых потерь. Затравленный взгляд направлен внутрь кровавого пиршества. Руки подрагивали от истощения и умственной нагрузки. Но это ещё не конец. Родные… Близкие. Подбегая к храму, маг прежде обклеил талисманами проклятый предмет, а после закинул в тень, которая ловко подхватила оружие, затягивая в себя. — Аяно-тян, Хацу-сан, Кайо-сан, Эйто-сама, — прощупывая пульс, называл с облегчением имена выживших. Юта давно превысил лимит использования проклятой энергии, но продолжал, бегая от одного к другому монаху, чтобы использовать на них обратную проклятую технику. Только так у них появится шанс на выживание. Он не хотел обрекать на смерть тех, кто отчаянно цеплялся за жизнь. В какой-то момент Юта почувствовал присутствие шиноби, которые приблизились, видимо, с целью разведки — держали разумную дистанцию. Вздохнув, маг быстро подхватил на руки двух выживших детей и вышел на улицу, опуская их подальше — на верхние одежды, которые прежде стянул с себя, расстелив под сосной. И рванул обратно, давая отмашку шиноби — прямая угроза миновала, но тут же поправил себя, жестами указывая, чтобы не приближались к храму. Он вытаскивал одного за другим монахов, подлечивая их и снова убегая в храм. В какой-то момент ему стало так плохо, что, отойдя чуть подальше, опустошил желудок, окрашивая снег желчью. Переутомление било по вискам. Благо Рика взяла на себя тела двух ещё живых шиноби, так что под деревьями теперь мог и сам Юта усесться. Тело потряхивало, когда на его плечи опустился тёплый плед. Подняв тяжёлую голову, шаман благодарно кивнул, чихая и кашляя. Изуна, осмотрев всех тех людей, которых маг вынес, безрадостно хмурился. — Полагаю, внутри всё ещё небезопасно? — спросил он, взгляд его скользнул к опечатанным дверям храма. — Да, но на территории есть жилые здания, в них можно будет разместиться. Я сейчас передохну и мы с Рикой перенесём людей, — тихо отозвался Юта, не смотря в сторону храма. — Мои люди могут помочь с размещением и обеспечить охрану, если Вы не против, — предложил Изуна, жестом указывая на готовых к действию шиноби. — Вам в одиночку будет нелегко. — Хм, — хрипя, выдыхал шаман, обращая свой спокойный взгляд на Учих, укрывавших людей тёплыми одеялами. Неизвестных шиноби связали без просьбы. Задумавшись, Юта вздохнул и кивнул — Учихи дружественный им клан, если верить старшим. И сейчас не ему выбирать, когда он сам еле глаза держал открытыми, на одном упрямстве оставаясь в сознании. — Скажите, — голос Изуны прозвучал тише, но для монаха он стал чудесным образом громче предсмертной мольбы многоножки, — Вы правда считаете, что за этим стоят Фуума? Маг удивлённо на него посмотрел, а затем, улыбнувшись, укутался посильнее. — Конечно нет, — усмехнулся шаман. — Странно. Их методы обычно… примитивны и жестоки. А если не поверили, то какую цель преследовали пытки проклятья? — в его тоне сквозило не столько недоумение, сколько любопытство шиноби, столкнувшегося с интересной загадкой. — Иногда проклятия говорят правду. Но в этот раз я спросил с целью подтвердить свои догадки через чужую ложь, — мягко покачивая головой, произнёс задумчиво Юта. — Какие же? — Изуна пристально смотрел на него, и в его позе читался еле заметный цепкий интерес. — Фуума недавно отдавил мозоли другому клану… ему не выгодно вступать в конфликты ещё и с нейтральными монахами. Я думаю… Я думаю, что кланы искусственно стравливают, — хмыкнул юноша, встречаясь взглядом с проницательными тёмными глазами. Они будто пытались заглянуть в душу, но не могли понять, с какой стороны стоит браться за это дело. Конец загадки постоянно выскальзывал из рук. Такое внимание льстило. А потом юный монах понял, что не чувствует пальцев ног. — Храм принимает Ваше предложение о помощи… Кажется, я схлопотал лёгкое обморожение, — вздохнув, перевел тему разговора Юта, не обращая внимание на задумчивое настроение Учихи. Изуна кивнул и принялся распоряжаться своими подчиненными.