Часть 2

В Серате утро началось как всегда. В просторном зале стоял длинный стол, накрытый к завтраку. Золотистые лучи солнца пробивались сквозь витражные окна, играя на серебряных кубках и тарелках. Северин и Анна сидели во главе, обсуждая предстоящие дела. Александр беседовал с Марком, Агата смеялась, качая головой, когда Марк специально поддразнивал Александра. Ярина спорила с Мстиславом о чём-то пустяковом, и в этот спор с радостью вклинивался маленький Данко, сидя в руках Ильи, громко хохоча и привлекая всеобщее внимание. Жизнь текла спокойно. Тихо, привычно. И вдруг — двери зала распахнулись. Тишина упала мгновенно. Все головы повернулись к входу. На пороге стояли они. Морана — в чёрном платье с золотыми узорами, алом плаще и сияющим кокошнике, величественная и прекрасная, словно сама ночь вошла в солнечный зал. Рядом — Алай, высокий, в чёрном кафтане с золотой вышивкой, с плащом, падавшим чёрной тенью на плечи. В руках у них были свёртки с подарками, но куда важнее было то, что их пальцы переплелись — они держались друг за друга, как всегда. На их лицах играла лёгкая улыбка, но в зале воцарилось полное молчание. Первыми очнулся Северин. Он поднялся из-за стола, улыбка тронула его губы. — Вы сдержали слово, — сказал он ровно, но голос его дрогнул от облегчения. Он шагнул вперёд, пожал руку Алаю и коротко, почти уважительно, кивнул Моране. — Добро пожаловать. Анна поднялась вслед за мужем, её глаза блестели от радости. За ней встали Агата и Александр, чуть сдержаннее, но с улыбками. Лела крепко обняла сына, будто инстинктивно желая показать его тем, кто вернулся. Только Ена и Рокель задержались. Они сидели чуть в стороне, словно окаменевшие, и вставали последними. Долгие годы сна, навязанные Мораной ради их спасения, ещё не забылись. И тогда сама Морана сделала шаг навстречу. Она, обычно сдержанная, вдруг неловко, но искренне обняла Ену. Склонилась к её уху и едва слышно прошептала: — Прости. Ена замерла, словно не ожидая такого, а потом мягко улыбнулась, впервые по-настоящему тепло. Рокель чуть расслабился, обняв плечи жены, и тяжесть спала с их лиц. Воздух в зале стал легче, напряжение растворилось. — Проходите, садитесь, — пригласил Северин, обводя рукой стол. — Сегодня наш завтрак особенный. И гости, оставив за дверью годы разлуки и ожиданий, вошли в зал, где их уже ждали смех, хлеб и вино. Они расселись за длинным столом. Слуги спешно внесли новые блюда и поставили перед Мораной и Алаем — жаркое, свежий хлеб, кубки с вином. Богине и царевичу пища не была в тягость, но и не была необходимостью — и всё же они не отказались. Взять ложку, пригубить из кубка — значило быть частью этого утра, разделить с другими простую человеческую радость. — Всё изменилось, — с лёгкой улыбкой начала Анна, поправляя волосы. — С тех пор, как вы ушли, многое успело встать на свои места. Серат растёт, дети подросли… Мстислав, — она посмотрела на сына, — уже учится у наставников дипломатии. — И спорить, — вставила Ярина, хитро улыбаясь. — Он во всём хочет быть первым. Мстислав нахмурился, но промолчал, что вызвало общий смех. — Ашор тоже восстановился, — сказал Северин, обводя взглядом гостей. — Пожар оставил не мало бед, но мы справились. Люди возвращаются в дома, поля плодоносят. Агата подхватила: — Мы, последние Мары и Мороки, сделали всё, чтобы очистить мир от неупокоенных. Не сразу, но… — она встретилась взглядом с мужем. — Теперь почти никого не осталось. — "Почти" — это хорошее слово, — добавил Александр, слегка усмехнувшись. — Но даже если что-то и осталось, это уже не угроза. Лела с сияющим лицом придвинула к себе Данко, чтобы все видели. — А у нас теперь вот… своя радость. — Она поцеловала сына в макушку, и мальчик звонко засмеялся, глядя на Моралу и Алая. Илья, сидевший рядом, с гордостью положил руку на плечо ребёнка: — Он уже всё время плачет, когда мы собираемся на охоту, словно хочет тоже. — Трёхлетний охотник, — хмыкнул Алай, но глаза его засияли теплом. Морана слушала внимательно. Иногда кивала, иногда задавала короткие вопросы. Её взгляд был строг, но в нём чувствовалось то самое редкое — интерес и забота. — Мир изменился, — наконец сказала она, тихо, но твёрдо. — И вы изменились с ним. В ответ в зале повисла тёплая тишина. Все понимали — это был комплимент. Алай же, с улыбкой, добавил: — Но я рад, что одно осталось прежним. Этот дом — всё так же полон смеха. Смех действительно вернулся — лёгкий, искренний, как раньше. Вино лилось, хлеб ломался, слова текли свободно. И Морана, и Алай сидели среди них, словно никогда и не уходили. Когда первые разговоры улеглись, Алай отставил кубок и переглянулся с Мораной. Она поняла без слов — пора. Лёгким движением руки богиня позвала слуг подать свёртки, что они принесли с собой. — Мы… кое-что сделали для вас, — начал Алай, глядя на всех сразу. — Чтобы каждый имел память о нашем возвращении. Морана чуть прищурилась: — «Мы сделали»? — повторила она с усмешкой. — Напомни, кто уронил три заготовки в пепел, и пришлось начинать сначала? За столом раздался дружный смешок. Алай закатил глаза, будто признавая поражение. — Я их проверял на прочность, — оправдался он, и смех стал громче. Первым Северин принял из рук Мораны статуэтку. В светлом камне были вырезаны он и Анна, стоящие рядом, чуть склонённые друг к другу, с короной, сияющей над их головами. Анна ахнула и прикрыла губы рукой. — Это… прекрасно. Северин сдержанно кивнул, но глаза его светились. — Мы будем хранить это как символ. Следующими подарок получили Александр и Агата. Их статуэтка была иной — он сидел с книгой, а она стояла рядом, положив ладонь на его плечо. Тонкая, трогательная деталь, будто вырезанная из самой памяти. Агата улыбнулась широко: — Это похоже на нас. Ты читаешь, а я всегда рядом ворчу, чтобы ты не засиживался. Александр тихо усмехнулся и прижал подарок к груди. Илья и Лела получили фигурку, где он держал ребёнка на руках, а Лела стояла рядом, склонившись к нему. Данко, завидев в крошечной фигурке себя, радостно хлопнул в ладоши и потребовал «дать ему поиграть». Лела засмеялась, прижимая статуэтку к груди. — Нет, маленький, — мягко сказала она. — Это память. Рокелю и Ене досталась статуэтка, где они держались за руки, их образы будто сплетались в единое целое. Ена прикрыла глаза, прижимая её к себе, а Рокель сжал губы, скрывая нахлынувшие чувства. — Спасибо, — тихо произнёс он. — Это вы должны нас благодарить не за это, — фыркнула Морана. — а за то, что Алай не превратил вашу статуэтку в каменный ком. — А я что? — возмутился тот с улыбкой. — Она сама оттолкнула мою руку, вот всё и рассыпалось. Смех вновь разнёсся по залу. Но это был ещё не конец. — Мы не забыли и про тех, кто растёт, — сказал Алай и передал две маленькие фигурки. — Для Мстислава — воин с мечом, символ будущей силы. Для Ярины — статуэтка девушки с раскрытой книгой и венком из звёзд на голове. Мстислав сиял, крутя фигурку в руках, а Ярина с гордостью поджала губы, будто это был знак, что её заметили и ценят не меньше брата. И, наконец, на стол вынесли большую статую. Она была особенной — в ней были собраны все семьи: Северин и Анна с детьми, Александр и Агата, Илья и Лела с сыном, Ена и Рокель. Каждая фигура — живая, тёплая, словно из самой памяти Серата. В зале воцарилась тишина. Даже самые болтливые не нашли слов. — Чтобы у вас всегда был этот миг, — тихо сказала Морана. — В камне, если вдруг забудете в сердце. И в эту минуту стало ясно — подарок был не просто вещью. Это было возвращение. Разговоры за столом постепенно перетекли в оживлённые истории. Северин рассказывал о последних строительных работах в Ашоре — как жители своими руками возводили новые дома, и как это объединило людей сильнее любых указов. Анна улыбалась, поправляя Ярину, которая слишком увлеклась объяснениями младшему брату, чем хороша её новая статуэтка. Илья, сажая Данко себе на колени, смеялся над тем, как сын тянулся к тарелке с мёдом. — Ещё чуть-чуть, и он вымажет весь рукав, — вздыхала Лела, но улыбка не сходила с её лица. — Пусть мажет, — пожал плечами Илья. — Может, так он быстрее вырастет. — В вымазанный рукав? — хмыкнул Алай, и весь стол снова рассмеялся. Ена и Рокель, хоть и сохраняли видимость сдержанности, тоже постепенно втянулись в беседу. Рокель даже позволил себе рассказать короткую историю о том, как Ена однажды пыталась сама запрячь коня, и вместо этого оказалась в луже. Ена возмущённо ткнула его в бок, а все дружно засмеялись. Время текло незаметно, и вот уже солнечный свет скользил по высоким витражам зала, напоминая: день только начинается. Северин первым вернулся к реальности: — Как бы ни хотелось задержать этот миг… у каждого из нас есть дела. Анна мягко поддержала его, улыбнувшись: — Но останьтесь с нами подольше, — обратилась она к Моране и Алаю. — Сегодня мы хотим разделить с вами не только завтрак. Морана чуть нахмурилась, будто собираясь возразить, но Алай успел первым. Он легко коснулся её ладони под столом и сказал с привычной улыбкой: — Мы остаёмся. Хоть бы только ради того, чтобы посмотреть, как твой брат снова будет спорить с архитекторами. Северин тихо усмехнулся, а Морана, вздохнув, покачала головой. — Ты неисправим. Но… хорошо. Анна удовлетворённо кивнула и тут же распорядилась слугам: — Подготовьте лучшие покои для наших гостей. Когда завтрак подошёл к концу, дети с шумом выбежали во двор — Ярина увлекла за собой Данко, хотя тот едва поспевал за ними на коротких ножках. Их звонкий смех разнёсся по коридорам дворца. А слуги уже вели Морану и Алая в крыло для почётных гостей, где их ждали просторные покои с высокими окнами, мягкими коврами и запахом свежих цветов. Алай, проходя рядом с Мораной, тихо шепнул: — Видишь? Даже боги могут позволить себе немного отдыха. Она только скосила на него взгляд, но в уголках её губ мелькнула едва заметная улыбка.

***

В покоях царила тишина. Сквозь широкие окна падал мягкий солнечный свет, золотя узоры ковров и играя на тёмных складках их одежд. Слуги незаметно удалились, и дверь тихо закрылась, оставив их вдвоём. Морана остановилась у окна, глядя вдаль на оживлённый двор. Дети носились друг за другом, их смех доносился даже сюда. Она долго молчала, словно вслушиваясь в эти звуки, непривычные для её чертогов. — Мы задержимся здесь ненадолго, — произнесла она, почти утвердительно. — День, может быть, два… Алай, сбросив плащ и опершись плечом о дверной косяк, усмехнулся: — День или два — это даже не вдох для вечности. Ты сама видела, как они радовались нам. Мы можем позволить себе остаться чуть дольше. Морана обернулась, её строгий взгляд смягчился, но в глазах скользнула тень тревоги. — Я не уверена… Ена. — Она на мгновение запнулась. — А если она до конца так и не простила? Алай подошёл ближе, взял её ладонь в свои пальцы, тёплые, крепкие. — Её улыбка сегодня сказала больше, чем слова, — мягко ответил он. — Но если в душе тебе неспокойно— поговори с ней сама. Один на один. Ты должна услышать её голос без свидетелей. Морана чуть нахмурилась, словно не веря, но в его глазах было столько уверенности, что сопротивляться стало трудно. Алай подтянул её ближе, обнял, коснулся губами её виска. — Всё будет хорошо. Я рядом. Она глубоко вдохнула, позволив себе расслабиться в его руках, и впервые за долгое время улыбнулась без тени напряжения. — Ты умеешь заставить меня верить, даже когда сама сомневаюсь. — Для этого я и здесь, — с лёгкой улыбкой ответил Алай, и, чуть наклонившись, поцеловал её уверенно и нежно, будто запечатывая обещание. Морана позволила поцелую задержаться чуть дольше, чем обычно, а когда они отстранились, уже не было ни страха, ни сомнений — только тихое решение: остаться.