Часть 3

Охрана блока №2 Клара Стокдейл, 36. На службе 5 лет. Не замужем. Родители: писарь при кафедре травологии, торговка в лавке Д.Чейза. Жалоб от женщин нет. Со слов Милтона: дарит заключенным маленькие подарки за примерное поведение и хорошую работу. Какие – не смог уточнить, «что-то по женской части». Примечание: по словам заключенных, благосклонно принимает ухаживания Фултона. Лаки Дэвис, 37. На службе 6 лет. Есть невеста (горничная в гостинице), родители – разорившиеся перчаточники, перебрались в новую столицу на заработки. Жалоб со стороны начальства нет, со стороны заключенных – то же, что и с Фултоном. Примечание: подавал прошение о переводе 25-го Травеня сего года. Прошение отклонено начальником тюрьмы. Натан Фултон, 32. На службе 2 года. Не женат, сирота. Одаренный: впитывает жидкости кожей, может некоторое время удерживать их в себе. Способность признана неопасной, нареканий со стороны его куратора нет. Плата за дар сформулирована не точно, что-то про доступ воздуха к коже. В связи с этим получил разрешение одеваться не по уставу. Примечание: жалобы со стороны начальства (Милтон: необоснованная грубость по отношению к заключенным) и заключенных (то же самое, были предъявлены синяки на руках, также имели место ссоры). Эмилия Буллок, 40. На службе 12 лет. Замужем, супруг – городской стражник. Детей нет. Отец – продавец в оружейной лавке. Жалоб нет.

༻☾•—⚖—•☽༺

Коридоры обжитой части башни не шли ни в какое сравнение с подземными переходами и карцером, но зябко все равно стало сразу же, стоило выйти из протопленной комнаты Пайнов. Допрашивать охрану по-настоящему имело смысл после прибытия подкрепления и «расселения» ненадежных грачей по одиночным камерам, но до назначенной встречи с главным доктором и бароном Кинфолом было еще полчаса. Кирус решил взглянуть на подозреваемых хотя бы одним глазком, пока они еще прохлаждаются в привычной для себя обстановке и не знают, какое веселье начнется дальше. У комнаты отдыха охраны караулила Джил, воспитавшая и пережившая не одно поколение филинов. Пять лет назад бывший совсем желторотым птенцом маркиз Марли даже побаивался эту суровую, молчаливую женщину с седыми бровями и длинным, истинно филинским носом. А теперь при встрече всегда пожимал руку и порой гонял по мелким внутренним поручениям ее сына, время от времени обучая мальчишку разным профессиональным премудростям. – Здесь все тихо. Пьют, играют в карты, иногда ржут… да только говорят в основном двое. А другие двое или всегда такие тихие, или боятся, – доложила Джил после приветствия и короткого обмена любезностями («Плащ забыл? Ну и дурак!»). – Им есть, чего бояться. Ничего не пей и лучше даже не бери из их рук, – пересказывать все свои наблюдения было некогда, но пусть лучше знает, что про этих молодчиков тут болтают. Приказ – хорошо, осведомленность – еще лучше. – Хм, – глубокомысленно изрекла Джил в ответ на рассказ. – Да все они подозрительные. Дэвис на мели, а жениться собрался. Считай, заранее виноват, по опыту говорю. А Стокдейл шибко смазливая для такой работенки. Знай он Джил чуть меньше, заподозрил бы банальную зависть. Но опытная следовательница оценивала чужие лица лишь с точки зрения высматривающей добычу хищницы, и все ее замечания стоило мотать на ус, а в отсутствие оных – хотя бы запоминать. Не всякий филин готов раздавать бесплатные советы молодым выскочкам. – Буллок вроде нормальная женщина, добавить нечего. А вот у этого одаренного, Фултона, с собой какое-то лекарство. Пузырек чуть крупнее голубиного яйца размером, из темного стекла. Я, разумеется, попросила вскрыть и капнуть на кожу, раз уж он жить без этого не может. Пахло в самом деле травами, желто-зеленая, тягучая такая жидкость. С горчинкой. Найдись такое у кого другого, я бы скорее подумала, что это капли для успокоения нервов или для красоты чего, но одаренные… – Вечно от них проблемы, – процедил Кирус. – Если подкрепление прибудет раньше – отбери у него все перед отправкой в камеру и передай кому-нибудь из Пайнов. Если первым прискачет специалист по ядам от графини Буш – пошлю сюда, пусть тоже глянет. – Остальным докторам мы не верим? – с усмешкой уточнила Джил. – Мы вообще никому не верим, – немедленно выдал «правильный» ответ Кирус. – Но выдадим молодым лекарям и капитану Милтону временный кредит, они пока выглядят надежней прочих. Если что-то случится и я буду далеко – ты за главную. Сказав это, он прошел к очередной обитой железом двери и сперва дернул ее на себя, затем толкнул. Результат вышел одинаковый, и захотелось не то взвыть от неловкости, не то побиться об нее лбом. Да на каких медведей это все рассчитано?! Ладно в цехе, но здесь-то, где даже запоров нет? Старательно давящая улыбку Джил подошла со спины и молча открыла ему дверь. Все-таки «на себя». Для грачей Кирус изобразил в меру дружелюбную улыбку: пускай думают, что все это недоразумение вот-вот закончится, а им четверым просто выпал случай провести полдня лодырничая в своем уютном гнездышке. Гнездышко оказалось обжитым и грязным в равной мере: к распахнутым по летнему времени окнам кто-то приладил шторы в мелкий красный цветочек, пол был устелен невнятного цвета коврами, пахло чуть прокисшим клюквенным морсом и потом. Двое грачей сидели в широких, громоздких деревянных креслах, поверх которых накинули толстые пыльные не то портьеры, не то одеяла, еще двое заняли широкий, обитый потертым бархатом диванчик. Судя по тому, как растрепанный темноволосый мужчина принялся судорожно поправлять закатанные рукава неприлично расстегнутой рубахи, он и был тем самым одаренным Фултоном. И только что лежал на коленях… Клары Стокдейл. Ну точно – карты держали лишь трое, а вот глиняных кружки на столе было четыре. – Доброго дня всем пернатым, – подхваченное у городской стражи обращение вызвало неуверенные улыбки. Жестом остановив попытки встать, Кирус продолжил: – Начальство у вас больно занятое, вот, решил проведать вас и заодно познакомиться… и спросить, может, вы вспомнили о каких-нибудь необычных деталях? – Так вы и есть капитан! А мы представляли кого-то старого и жуткого, как доктор Хэви, – Стокдейл хлопнула густыми ресницами, не очень убедительно скрывая напряжение. Смазливой Кирус бы ее не назвал, мешала квадратная челюсть и приплюснутый нос, но идеально ровная фарфоровая кожа и ослепительно белые зубы действительно смотрелись… неуместно. Будто это была актриса, лишь играющая роль грачихи – вот и форма сидит идеально, и пара прядей кокетливо выбивается из пучка на затылке. И разве стражницам положено иметь такие длинные, да к тому же будто лаком покрытые ногти? – Не вижу смысла быть жутким денно и нощно. Разве что иногда, по утрам… или вот с заключенными, что не торопятся отвечать на вопросы. – На сомнительный комплимент Кирус ответил беззаботным смешком и подошел ближе, кладя локоть на спинку кресла… это, выходит, Лаки Дэвис, попросивший о переводе и вскоре после этого застреливший Вотерса. Ежик русых с проседью волос, нос с характерной горбинкой… ничем не примечательная внешность, таких и среди его коллег полно. – Морс будете? – осторожно, больше из вежливости спросил поднявший голову Дэвис. Выглядел грач усталым и напряженным, а смотрел… будто бы с надеждой. На то, что он ничего не найдет и уберется восвояси – или наоборот? – Благодарю, не стоит. Я и без того вижу, что заняты вы не распитием спиртного. На что играете? – Да на щелбаны, – ухнула грузная и широкоплечая женщина в кресле. Эмилия Буллсток, самая старшая и опытная из этой четверки. – У нас, ежели старик Милтон вам рассказывал, за игру на деньги штрафные смены полагаются, а на шмотье играть толку нет – оно у всех одинаковое, да и что мы там не видели? Мужчины неловко рассмеялись, Стокдейл кокетливо улыбнулась, опуская глаза. Дальнейший разговор походил скорее на детскую игру в мяч, который летел в ведущего тем быстрей, чем каверзней был заданный перед броском вопрос. Как здоровье? Разумеется, у всех совершенно замечательно, жалоб нет и вообще иначе быть не может. Почему отказались переводиться? Так вместе веселей, и платят тут «за вредность» больше. Здесь Кирус заподозрил ложь, но решил уточнить позже у Милтона. Почему же запрос господина Дэвиса, с такой силой вцепившегося в подлокотники кресла, не удовлетворили? Ах, не вовремя подал, какая досада! Так может, подсобить? – Нет! – поспешно выкрикнул уже и не пытавшийся скрыть панику охранник. Что это блеснуло на шее, цепочка? Точно, серебряная. – Благодарю, господин капитан, я… я останусь со своими друзьями и нашими общими… подопечными. Конечно, все мы знаем, как вредно постоянно находиться в мастерских, но… не стоит беспокоиться, да. – А как же ваша свадьба? – сахар в его голосе и без того отдавал ядом, а уж теперь и вовсе напоминал янтарную ловушку для четырех самоуверенных мушек. – А что свадьба? Н-на праздник мы уже собрали, а там как-нибудь, помолясь да с песней… чай, госпожа Любовь в беде не оставит. – Дыхание Дэвиса участилось, но ни потеть, ни бледнеть грач не спешил. Только стрелял беспокойно глазами в сторону набычившегося Фултона… Одаренный выглядел, как встрепанный воришка-воробей: торчащие во все стороны темные волосы, круги под глазами, мятая рубаха, спешно застегнутая при появлении чужака. А уж руки! В отличие от коллеги, Натан Фултон щеголял сбитыми костяшками и синяками, как победивший в уличной драке мальчишка. Грязные ногти, царапины… – Тоже играли с местной кошкой? – переключился на новую жертву филин. – Не без этого, господин капитан, – охранник гордо вскинул голову. – С нашкодившими котами тоже, бывает, развлекаюсь. Исключительно по делу, вот, как с этим Тайлером… – Тайлер… тот насильник из одиночной камеры, что покончил с собой? – Ему что же, решили соврать ответ, не дожидаясь вопроса? – Так точно. Руки распускать вздумал, недоносок… Девушки пожаловались Кларе, она – мне, ну мы и объяснили этому типу, что здесь перевоспитываться положено, а не за старое браться. Кто ж знал, что он так оскорбится, что через пару дней… – охранник умолк и развел руками, не пытаясь даже изобразить угрызения совести. – Вам следовало выбрать иной метод воздействия. – Интересно, от чего его пытаются отвлечь этим рассказом? Ах, да! – Мне доложили, что вам предписано принимать лекарство. Могу я узнать название настойки? Кто выдал рецепт? Натан тут же прекратил улыбаться, но кивнул, не смея лгать так явно: – Что-то там с чемерицей, не запомнил я. Старина Лосон пару лет назад выписал, доктор Хэви утвердил… а что? – Вы не давали эту мазь никому из заключенных? – Ее и так беречь положено, а еще этим обезьянам ушлым давать? Нет, капитан, не было такого! Мячик снова начал летать туда-сюда. Все заключенные, конечно же, были сами виноваты и вообще порой не обращались за помощью вовремя из страха перед лекарями и «их ужасными инструментами». Джонсон якобы «красил руками и носом разом» из-за плохого зрения, а потому надышался и умер. Крафт был растяпой, Вулф плохо мыл руки и наглотался белил… Вскоре Кирус окончательно убедился, что вранье свое это четверка проработала до мелочей, а вот красноречиво переглядываться за раз не отучишься. Единственной потенциально важной новостью стало упоминание поветрия, охватившего три года назад весь север страны. Само собой, тюрьму болезнь не обошла: правая щека и лоб Эмилии Буллок навсегда покрылись мелкими характерными шрамами, многие охранники не пережили заразу вовсе. Тогда от отравленного воздуха и грязных тряпок избавлялись в панике, и окна стояли открытыми даже в мороз, а личные вещи сжигали вместе с погибшими… удивительно ли, что теперь при виде сыпи вспомнили о недавнем опыте? – А кто-то из погибших в этот раз перенес поветрие? Мужчины только головами покачали – Фултон попал в башню позже, Дэвис тогда работал с кузнецами и как-то умудрился не заболеть. Клара Стокдейл заявила, что простудилась как раз накануне, а потому пропустила все самое страшное. Буллок, помолчав немного под его заинтересованным взглядом, все же ответила, наверняка вспомнив, что это он может и сам проверить, стоит только послать человека в архив: – Да почти все. Смит, Гроуз – обе едва выкарабкались. Может, с тех пор болезнь и ждала, ослабляя тело? Не знаю уж, да только… грустно это все. И непонятно. Не то чтобы по ее тону можно было поверить, что грачихе грустно, но Кирус предпочел кивнуть и вспомнить о времени, чтобы свернуть разговор на этом. Выйдя за дверь, получивший новую пищу для размышлений филин прислонился к холодным камням стены и несколько минут молча наблюдал, как Джил переплетает косу. Будь у него с собой пилочка для ногтей – уже пилил бы.

༻☾•—⚖—•☽༺

Чарльз Хэви обладал тяжелым взглядом, огромной массивной челюстью с крупными желтыми зубами и блестящей лысиной. Грузный, но не жирный, мужчина перед ним был неприятен, казалось, всем обитателям Холодной башни: отзывы охраны, заключенных и Милтона с Пайнами повторяли друг друга, точно куплеты одной незамысловатой песенки. Про людоеда. То-то зубы такие… внушительные. Ненавязчивый запах уксуса и три пары светлых льняных перчаток в углу стола, железный поднос с ланцетами для кровопускания и зубными щипцами, блестящие весы и ряд латунных… это точно гирьки, а не пули? – Нашли минутку для личной беседы, капитан...? – Даже голос у главного доктора оказался каким-то… массивным. Низким, грубым – с таким только пугать или сразу пытать, не удивительно, что от похода в этот кабинет заключенные отнекивались вплоть до потери сознания. – Кирус, маркиз Марли, – охотно представился он, тут же превращаясь из капитана филинов в ленивого, рассеянного мальчишку, которому вовсе не интересно делать свою работу. Пришлось растрепать волосы и расстегнуть мундир перед дверью, а в свободное кресло упасть, всем своим видом выражая усталость и скуку. – Рад встрече, доктор Хэви, наслышан о ваших подвигах в… э-э-э… – Каларинских лесах? – спокойно, без снисхождения и насмешки уточнил Хэви. – Уверяю вас, то, что наши впечатлительные докторишки приняли за страшную хворь, не имеет никакого отношения к тамошней болотной лихорадке. Вряд ли оно вообще заразно. Ого, вот так сразу, даже без прелюдий? А как же песенка «а в башне все спокойно»? – Отрадно слышать! – постарался убедительно просиять он. – А к чему же эта несчастная сыпь имеет отношение, доктор? Просветите, Медицины ради, не то нам только и останется, что молиться и заполнять отчеты пространными рассуждениями о вреде красок! Или полечить всех причастных кровопусканием, пилюлями с мышьяком и этими горькими корешками… или чем там нынче болотную лихорадку лечат? Но здесь, конечно, воздух получше, чем в дождливых Каларинских лесах! Киноварь, свинец и медный купорос прямо на рабочем месте – смерть всем миазмам! Такой вывод он должен был сделать из отчетов господина почетного академика? Что же еще? Ах да, помимо полынной настойки главный доктор прописывал больным голодание и прогулки на свежем воздухе. На фоне рекомендаций Пайнов – прошлый век… зато дешево и просто. – Думаю, я изрядно сэкономлю ваше время, господин капитан. – Многозначительно хмыкнув, Хэви указал на толстую папку бумаг в углу своего массивного стола. Неужели мореный дуб? Точно не местное производство. – Это запись моих наблюдений касательно здоровья всех жителей Холодной башни за два месяца. Копии, вернее сказать, но если вам будет угодно сверить их с хранящимися в архиве оригиналами… – Увольте, доктор, – отмахнулся он. – Я обещал жене вернуться к ужину и не испытываю совершенно никакого желания копаться в ваших… лекарских манускриптах. Скажите лучше, что вы думаете о рекомендациях докторов Пайн? Обтирания отваром ромашки, серная мазь от чесотки, постоянное питье молока… признаться, я удивлен. Такие траты… – Из-за каждого чиха этого отребья? – жуткий рот раскрылся в понимающей ухмылке. – Разумеется, я считаю это лишним, но что поделаешь? Шарлотта на хорошем счету у госпожи графини, да и их происхождение… Наследнику герцогини на этом моменте полагалось изобразить брезгливость, если не отвращение, и Кирус немедленно сморщил нос. Фу, порожденная отбросами чернь вернулась туда, где ей самое место! Фи, заботиться о заключенных! – Однако я не вижу смысла мешать молодым людям практиковаться и наблюдать за результатами своих действий. В конце концов, в нашем деле главное – не золотая звезда, а опыт. – Поэтому вы не стали мешать им подать прошение? Признаться, нечасто кого-то из нас посылают разбираться со столь… пустяковыми случаями. – Ага, а потом откуда ни возьмись или новая зараза, или вообще заговор… Послали – копай. Хэви чинно кивнул, многозначительно повернувшись к стене с какой-то бумагой в золоченой рамке. Никак та самая грамота почетного академика? Намек яснее некуда. – Вашему опыту, доктор, я всецело доверяю, но доверием не заполнишь бумаги и не выметешь за порог формальности. Бумаги я возьму, покорнейше благодарю. – Папка в самом деле пригодится, пускай Пайны сами ее читают и комментируют, сколько воды налито в эти строки, чтобы скрыть простое «мы убрали лишних людей». – Еще вопрос. Что думаете по поводу охранников второго блока, а именно о господах Фултоне и Дэвисе? У первого какие-то проблемы с кожей… – Растяпы, – незамедлительно припечатал Хэви. – И проблемы у Фултона с зудом в кулаках, а все это шелушение и отслаивание кожи – следствие. Много хвастался своей способностью в юности, вот и вынужден теперь мазаться каждый день. Если вас заинтересовала его настойка, то рецепт составил еще доктор Лосон, мне оставалось лишь поставить подпись. Он там, среди бумаг для вашего отчета. Вот кто времени зря не терял и готовился защищаться. Достойно уважения. – Не думаете, что Фултон мог как-то изменить рецепт и, скажем, отравить тех, с кем накануне поссорился? – Кажется, прикидываться настолько тупым все же не стоило. Теперь на него смотрели так, словно он сам всех коварно отравил, а теперь спрашивает. – Не думаю, что мазь из серы и чемерицы способна вызвать такое отторжение, даже у людей чувствительных, к коим привыкшие к пятнам краски на коже мастера едва ли относятся. Да и пораженные места не кажутся мне такими уж легко доступными. На это оставалось лишь рассеянно покивать. – Прошу прощения, просто хотелось поделиться своими наблюдениями с кем-нибудь здравомыслящим. Мне, представьте себе, попытались внушить, что охрана травит заключенных! Само собой, первым, о ком в такой ситуации думаешь – одаренный. Еще и способность такая… внушающая недоверие. Хэви звучно хмыкнул и прищурился. Кирус поймал себя на мысли, что не хотел бы не то, что брать лекарство из рук этого человека – даже описывать свои жалобы и раздеваться поостерегся бы. – Чепуха. Грачи и сами то еще отребье, но совладать с порученными им отбросами в состоянии. – А как же удивительное количество несчастных случаев? В отчетах моих людей все эти падения с лестниц и ожоги кажутся несколько… драматичными, и несомненно привлекают внимание. – Оставьте ваших людей здесь на месяц-другой и сами убедитесь, что тюрьма – это не розовый сад, – хмыкнул доктор. Смотрел он уже не так тяжело, как в начале, но Кирусу этот взгляд по-прежнему не нравился. Слишком уж напоминал старика Лоу, когда тот заслушивал доклады и решал, как наказать не выполнивших задание. – Здесь регулярно дерутся, насилуют и душат друг друга всякие «безобидные мастера», и я не вижу ничего особенного в том, что наблюдающие за этим стражи рано или поздно ожесточаются и применяют силу. В конце концов, иного преступившие закон и не заслуживают. – Сдается мне, этому заведению сильно не хватает прочных кандалов и некоторых… популярных прежде общественных мероприятий, – бросил пробный камень он. – Розги полезны не только крестьянским детям, но в кандалах совершенно неудобно работать, так что это нововведение я только приветствую, – доктор откинулся на спинку стула и выдохнул. Расслабился, значит? Вот и хорошо, вот и правильно… – В самом деле, об этом я и не подумал, – растерянный взмах ресниц, чуть приоткрытый рот. – К слову, вы успели осмотреть погибших ночью? У одного парня – запамятовал имя – как раз были следы на запястьях. Может, зря его освободили? Воспитывали бы лучше – не свернул бы соседу шею… – Дикие, совершенно дикие люди, – согласился Хэви. – Осмотр тел в этот раз проводил доктор Стэпс, выводам которого я всецело доверяю. Опытный, пусть и несколько беспокойный человек. Что до воспитания… думаю, этот разговор вам стоит продолжить с господином бароном, он здесь всему голова. – Всенепременно, доктор. Прошу прощения, что приходится задерживать вас здесь, но прошу, потерпите до завтра. – У меня полно работы, господин капитан, так что ничего страшного. Бумаги сами себя не заполнят…

༻☾•—⚖—•☽༺

Опаздывать, когда тебе всего-то и нужно, что пройти через коридор до другой двери, было ужасно некрасиво. Но после беседы с местным «людоедом» Кирусу требовалось время, чтобы выдохнуть и привести мысли в порядок. Прямо как в первые недели работы после разговоров с Лоу. Досье на начальника тюрьмы было даже тоньше, чем на безобидных Пайнов. Не имеет, не замечен, не женат – так бы и написали, что не пойман, не углядели, не успели выяснить! И это – работа лучших из лучших в Гнезде? Барон Кинфол честно служит короне. Барон Кинфол состоит в дружеских связях с имя-имя-имя, никого подозрительного или ненадежного. Имел конфликты с имя-имя-имя, этих Кирус в силу возраста даже не знал. В небольшом воровстве казенных денег замечен – куда ж без этого – но в настолько небольшом, что даже старик Льюис, долгих ему лет, не стал бы цепляться. Некоторые дорогие подарки определенно были от высокопоставленных арестантов, да и условия содержания оных нарушали понятия о равенстве и лишении всех прежних благ до истечения срока наказания… Чушь какая-то. Разве не этот разговор должен стать решающим? Не то чтобы он в самом деле надеялся вернуться домой раньше завтрашнего вечера, но как-то все это затянулось. Такими темпами после этой беседы придется делать перерыв и искать тихий угол, чтобы проветрить голову и дополнить записи. Благо, в тюрьме укромных мест навалом, на любой вкус. Сторожившая большое начальство Молли не прибавила ничего интересного: забегал Стэпс, сперва к барону, потом к Хэви. Вид имел жалкий и напуганный, нигде не задержался. Простояв перед очередной рассчитанной на сдерживание толпы медведей дверью с минуту, Марли выбрал ничего не играть. Он выслушал кучу народу и устал. Он жаждет узнать мнение господина барона касательно происходящего на вверенной ему территории, он подозревает, но не имеет права давить. А жаль. Если бы можно было раздеть и бросить в карцер самого Кинфола, Кирус без промедлений так бы и поступил. Сам виноват, следить за своими людьми нужно. Уж если затеваешь злодейство, так изволь прятать концы на дне омутов Северного рукава. Короткий, требовательный стук. – Входите! – Ба, какой мерзкий высокий голос. Это всегда так, или поджилки затряслись? Так. Он справится. Всем весом за ручку – и на себя! Есть! – А, это вы, молодой маркиз. Рад знакомству, присаживайтесь. Вина? Похоже, пищал господин барон всегда. Неудивительно, что при обходе владений ему приходилось таскать на поясе хлыст – тут даже самый осторожный узник мог не сдержать если не смех, так улыбку. Удивительно тощий, кривоносый, с красным, ужасно рябым отекшим лицом человек в богато расшитом серебряными нитями мундире не напоминал ни старика Лоу, ни кого-либо из знакомых Кирусу министров. Не главный грач, а помойный голубь какой-то. – Взаимно, господин барон. Благодарю, но не стоит. Перейдем сразу к делу. Явно планировавший начать с погоды или здоровья его дорогой матушки Кинфол судорожно вздохнул и сцепил унизанные перстнями пальцы, уложив руки на стол. Вот это точно мореный дуб, а чернильница с перламутром. Стены кабинета украшали резные буковые панели – роскошь, которую не позволил себе даже обвешавший все обыкновенными светлыми гобеленами Хэви. – Как пожелаете. Что вам рассказать, друг мой? Об одноногом Грегори, что якобы все еще звенит своими цепями в карцере, обрекая на безумие всех, кто услышит его за полночь? О том, как прошлой осенью от сезонной лихорадки скончался каждый седьмой узник, десяток охранников и лечивший их лекарь? – Звучали эти вопросы так невинно и угодливо, что Кирус не сразу понял – это даже не игра в «дурачка». На него просто решили напасть, не дожидаясь неудобных вопросов, выражая… что? Недовольство из-за вмешательства в дела тюрьмы? – Еще, конечно, я могу пересказать отчеты моего дорогого друга Чарльза, доктора Хэви. – Оставьте колкости, господин барон, – Кирус оскалился, чувствуя, что в самом деле успел устать. И не желает прогибаться и уступать в этом разговоре, даже если это кажется более выгодным. – Я наслышан о пагубных привычках ваших узников, о вреде красок, дурных миазмах подземелий и… ах да, издержках жизни в тюрьме. Мне нужно ваше мнение о происходящем и ответ – какого беса тела сжигают до проведения осмотра, а соответствующие документы не удалось найти даже моим людям? – О том, как опасны трупные миазмы, вам следовало побеседовать с лекарями, молодой человек, – передернув плечами, барон откинулся назад, будто стараясь отодвинуться подальше. Не зря: Кирусу уже хотелось его ударить. – Мне передали, что вас не устроила наша утренняя уборка. А знаете ли вы, на что похожа была камера после двух таких страшных смертей? Даже преступники не заслуживают того, чтобы целый день быть запертыми среди крови и нечистот! Кроме того, доктор Хэви не раз напоминал мне, что болезнь, не будучи заразной при жизни, легко может перейти от мертвого носителя к живому! Но эту вдохновенную тираду ответить было нечего: Кирус понятия не имел, что нынче в Академии думают по этому поводу. Пайны слишком молоды… может, и правда поторопить графиню Буш, чтобы к концу дня прислала непредвзятого специалиста? – Что до документов, – приободрившись из-за его молчания, Кинфол заверещал совсем уж звонко, – так здесь не казначейство и не Академия! Никто не выйдет раньше срока, никто не будет задержан больше положенного – в этом я могу поклясться своей честью и жизнью! Но следить за лекарскими бумажками изволят сами лекари, а коли эти желторотые приверженцы «теории о человеколюбии» не могут справиться с собственными отчетными документами… – Вы намекаете, что в пропаже заключений о смерти виновны подавшие прошение Пайны? – без зазрения совести перебил он, слегка приподняв брови. Кажется, песня этой птички была заранее заготовлена, но толком не отрепетирована. – Кто же еще? Доктор Хэви – почетный академик, и его бумаги всегда в идеальном порядке! Разве не должен он был передать вам папку со всеми записями? – Надо же, как занервничал! Не понравилось, что перебили? Или рассчитывал, что филин зачитается лекарской поэмой, устанет и уйдет, не добравшись до главного голоса в этом хоре? В папку он едва глянул, после чего передал ее Пайнам через вернувшегося Майкла. – Что вы можете сказать по поводу доктора Стэпса? Он так поспешно покинул меня несколько часов назад… – Доктор Стэпс знает свое дело. – Тощий грач вздернул свой кривой нос, давая понять, что на этом описание достоинств лекаря и закончится. Ни тебе «мой друг», ни намеков на авторитетное мнение. – А знает ли свое дело капитан Милтон и охрана второго блока, как по-вашему? – Милтон паникер, – отрезал Кинфол, чуть скривив тонкие губы. – Так возиться с мошенниками и ворами может только мягкотелый дурак, но его ведь даже перевести некуда! Для прочих цехов строгая дисциплина еще важней. – А ткачи? – не удержался от вопроса Марли. Вообще-то сейчас стоило позволять барону нести чушь и рыть себе яму, но что-то внутри протестующе звенело всякий раз, стоило начальнику тюрьмы открыть рот. – Мне казалось, игла и веретено не так опасны, как молотки и все эти ножи для резки по дереву… Возмущенный взгляд, которым его одарили, вызывал желание надавить жестче и загнать добычу в угол. Нельзя, пока нельзя! – Мне доложили, что Милтон нашел способ втереться к вам в доверие, а теперь я и сам вижу, что это правда. – Это должно было звучать скорбно, будто отеческий упрек. Кирус понял это и нашел в себе силы изумленно распахнуть глаза и сложить на коленях руки, изображая отступление. – Но я бы на вашем месте не верил всему, что он говорит. Видите ли, господин маркиз, его… любовь к молодым и обладающим привлекательной внешностью заключенным порой переходит черту. Здесь следовало удивиться, и он удивился, а потом и вовсе скривился и поднес платок к губам, изображая отвращение. Впрочем, тут можно было и не играть – ткань еще хранила запах красильного цеха. А Кинфол не просто купился – обрадовался! – Погибший ночью Джордж Саливан, насколько мне известно, давненько пользовался его особым расположением. Не удивлюсь, если теперь Милтон в расстроенных чувствах примется обвинять всех подряд и выдумывать очередные бредни. Он ведь не первый раз так дурит, мой добрый друг Хэви писал в своих отчетах… Кусочки головоломки встали на место. Что именно случилось, еще только предстояло выяснить, но уже ясно: Хэви заранее составил правдоподобную версию и заставил сообщников выучить ее, чтобы затем воспроизвести. Стэпс слишком нервничал, Кинфол отвык иметь дело с равными и бесился, но нить мысли в их словах была едина: виновник – вредная работа, а Милтон – старый развратник, склонный к клевете и выдумкам. – ..в связи с чем я склонен полагать, что ваше прибытие – достойный повод продемонстрировать то, как все в Холодной башне неукоснительно следуют предписаниям Академии. Избавление от дурного воздуха и мытье рук давно показали себя как самые эффективные практики борьбы с заразой, и потому не стоит сомневаться – виной произошедшему лишь неудачное стечение обстоятельств и неосторожность самих преступников. Можно сказать, их покарала сама госпожа Удача. Если вам будет угодно провести опись всех имеющихся в мастерской материалов и предоставить Академии отчет для исследования их вреда и разработки новых мер предосторожности для ни в чем не повинных ремесленников, что пользуются ими у себя дома… Скрыть зевок было непросто, но Кирус умел и это. – Я впишу вашу версию в отчет, господин барон, но пока, увы, расследование не окончено. – Что вы имеете в виду? – расслабившийся было Кинфол возмущенно вскинулся. Вредно, вредно таким ничтожествам безвылазно сидеть на своем роскошном троне. Слишком быстро они забывают, что за пределами подвластной им конуры есть другой, настоящий большой мир. – Молодой человек, вы смеете сомневаться в моих словах и авторитете доктора Хэви, спасшего не одну тысячу жизней?! Ваша проверка и без того задержала сотню человек на рабочих местах больше, чем на несколько суток! Я уже отдал распоряжение отпустить… – Вы что? – Кирусу и голос повышать не пришлось, чтобы рябой грач перед ним вздрогнул и поспешил снова надуться, теперь защищаясь. – Вы забыли, с кем имеете дело, господин Кинфол? – Барон Кинфол, молодой человек! И вам, и мне прекрасно известно, что последнее слово в этом месте остается за мной! Эту ораву негодяев следует кормить и стеречь, а людям, выполняющим свою работу, не нравится сидеть и ждать, пока уважаемая проверка откроет все двери и осмотрит каждый угол! Это был перебор. Возможно, утром он бы сдержался, особенно если бы сам не видел брошенные в карцере тела, не расспрашивал перепуганных Пайнов и разбитого почти семейным горем Милтона. Возможно, он смог бы сдержаться и сейчас, ведь у этого разговора не было свидетелей, никто не припомнил бы ему поражение. Наверняка мысль о том, что правда утечет меж пальцев, стоит открыться вратам Холодной башни, была лишь оправданием. Тому, что договориться спокойно маркиз Марли просто не захотел. – Последнее слово, говорите? Отлично, – промурлыкал он ядовито. – Этим словом станет «карантин». Ни один человек не выйдет отсюда без моего письменного разрешения. Готовьтесь к обыску, господин барон. Грохнув резко отодвинутым креслом, Марли поднялся и быстрым шагом вышел из кабинета. Поджидавший в коридоре филин Стэн открыл было рот, чтобы доложить о чем-то, но Кирус опередил его: – Кинфола из кабинета не выпускать. Я еду в Гнездо подписывать приказ.