Часть 8

Наскоро проверив остальные комнаты, они спустились в небольшой, заметно пострадавший от поспешных сборов подвал. Первую его часть: Кирус даже не удивился, когда лестница привела их в очевидно пустое, не имеющее простых дверей или заметных с первого взгляда люков в полу помещение. Под потолком виднелось крохотное зарешеченное окошко, на столе под ним – вычурная, уже начавшая коптить латунная лампа в ворохе порванных бумаг и опрокинутых склянок. Под ногами хрустели осколки стекла; листы грубой серой бумаги чередовались со скомканными белыми клочками, и все они были испещрены заметками. Почерк менялся от пляшущих небрежных закорючек до каллиграфически идеальных, издалека различимых строк: «На 60… веса... 2 капли... летально через...», «скончалась в конвульсиях», «реакция у… была вялой», «наносить тонким слоем утром… избегая попадания в рот». Пятна от чернил – чернил ли? – и мерзкий, прокисшие духи напоминавший запах подстегивали желание поспешить с поисками или убраться прочь. Розовая вода, уксус, травы, что-то металлическое… Сколько новых граней вони он открыл для себя за этот день? Все и не перечислишь. Помимо опрокинутого стула и одиноко стоявшего в углу горшка, подвал мог похвастаться занимающим треть всей стены портретом какого-то академика. Эд немедленно принялся ощупывать раму, справедливо полагая, что раз картину не сдвинуть, значит, дверь где-то за ней. Пит стоял с оружием наготове, а закончивший заглядывать во все склянки Кирус поднял голову и вздрогнул, звякнув пистолетом о рукоять сабли. «Какой-то академик» под нужным углом угадывался без труда: любой, кто хотя бы пару раз бывал на публичных лекциях или мероприятиях в этой самой Академии, видел красовавшийся в главном холле портрет ее предыдущего главы. Златокосый красавец в венке из иммортелей и белой мантии улыбался тепло и лукаво, у одних вызывая трепет и слабость в ногах, у других – угрызения совести и желание поскорее пройти мимо, особенно если задания не дописаны, а занятия прогуляны. Сам Кирус чаще смотрел на знаменитого магистра Савеперо как на образец амбициозного, успешного и при этом не забывающего о стиле аристократа. Не на каждом мантия сидит, как придворный костюм, не каждый может столько лет быть приближенным короля и ни разу не вызвать его гнева, особенно если этот самый король славен тяжелым нравом и вообще зовется Льюисом Древорубом. Странно ли, что у кого-то ныне наслаждающийся заслуженной пенсией в Вольных городах магистр вызвал ненависть настолько гремучую, что выместить ее за неимением лучшего пришлось на портрете? Копия была выполнена безупречно: старинные книги, отсылающие к эмблеме Академии звезды, янтарная печать на изящной цепочке… и два выжженных черных провала на месте глаз. От них тянулись черные, сажевые подтеки, будто портрет проливал слезы из своих пустых глазниц. Стоило только приглядеться, как в подвале стало еще неуютней. Зато картина – тьфу, ну что за каламбур – складывалась довольно простая: Чейз получил отказ в Академии и решил воспользоваться заключенными. Лично знакомым с Чарльзом Хэви быть не обязательно, достаточно знать, что однажды способ уже сработал, достаточно договориться с начальством и подобрать людей… Эд так ничего и не нащупал, но уже уловивший извращенный ход мыслей их врага Кирус догадался и сам: приблизившись к обезображенному портрету, он нажал двумя пальцами на едва заметно выступающие черные пятна на месте глаз. Дверь отворилась спустя два гулких щелчка, открывая путь в короткий темный коридор и видневшуюся за ним ярко освещенную лабораторию, источающую такую вонь, что все прежние запахи показались на ее фоне цветочным нектаром. – Ну что у вас опять за спешка? Не успели они сделать и пары шагов, как громкий, полный равно усталости и раздражения голос раздался в глубине лаборатории. Видно, наемники уже спускались сюда, и звук открывшейся двери не посеял панику внутри. – На улице темно, в доме холодно и пыльно, кончилась еда и шутки про баб? Подоприте дверь, раз пришли, здесь давно пора проветрить… о, – на направленные в него дула пистолетов Даррен Чейз отреагировал столь спокойно и сдержанно, что Кирус почувствовал себя дикарем, забывшим перед выходом на сцену поправить мундир и прическу. Двое развалившихся прямо на полу у дальней стены арбалетчиков и оскалившая свои неестественно белые зубы Клара Стокдейл замерли в столь же нелепых позах, что и они с Эдом и Питом, и только Чейз приветственно кивнул и оторвался от лежавшей на столе книги, будто бы ждал гостей и хотел упрекнуть за опоздание. Известный столичный парфюмер и алхимик был высок, сутул и худощав, а также отличался нездоровой бледностью, вызванной отчасти злоупотреблением пудрой. Попытки скрыть оставшиеся от угрей (и экспериментов по избавлению от них) шрамы ни к чему толком не привели, разве что недавнее изобретение средства для быстрого и легкого снятия этой самой пудры разлеталось с прилавков за минуты, а состоятельные клиенты и вовсе заказывали его заранее, не дожидаясь поставок в лавку. Иными словами, Чейз, несмотря на непривлекательную внешность и отсутствие титула, был на пике славы, и потому, наверное, Кирус не сумел вовремя вспомнить о некоторых сплетнях вокруг молодого ученого. Первая бродила по столичным салонам и чайным пару лет назад – громкий скандал в Академии по поводу выплат рабочим, согласившимся испытывать на себе все новинки и пробные образцы, но неспособным самостоятельно оплатить дальнейшее лечение. Газеты трубили об отказе Чейза от участия в публичных диспутах, кто-то требовал внести изменения в законодательство… Конфликт угас, не разгоревшись толком, но звание почетного академика Чейз так и не получил. Не по приказу ли отошедшего от дел, но регулярно дающего о себе знать магистра Савеперо? Второй слух предназначался лишь для ушей филинов, и теперь капитан не мог избавиться от чувства вины – если бы только он раньше связал странную череду трупов среди бездомных и пьяниц, с которой не смогла разобраться городская стража, и отравления в Холодной башне… но он не занимался такими никчемными, грязными делами – и потому даже не вспомнил об этом в нужный момент. Плата за невнимательность оказалась слишком высока. Они обещали друг другу делиться всеми секретами и обсуждать цену риска, не срываясь на крайности – но и не упуская случая продвинуться на шаг вперед к славе. В особняке Марли всегда несла караул пятерка проверенных временем, надежных охранников, а для выходов в свет и на прогулки у Филис был целый штат посменно готовых сопровождать ее людей. Он боялся нападения фанатиков, учил определять их по самым разным приметам – и по глупости сам отправил ее в лапы к чудовищу… И теперь его прекрасная, облаченная в светлое летнее платье супруга сидела в огромной клетке, наверняка предназначенной для удержания Искаженных тварей. Толстые прутья, ржавые или чем-то заляпанные, пугали больше тюремных решеток и ловушек подземелья, а смотреть на то, как хрупкие, тонкие пальцы судорожно сжимают кружевную шаль было немыслимо, невыносимо больно. Жемчужные нити порвались, и часть светлых прядей выпала из прически, создавая потрепанный, взъерошенный вид. Глаза в неверном свете свечей отливали зеленым и казались разом испуганными – и полными сдерживаемой, холодной ярости. Она молчала, даже не позвала его, когда взгляды встретились. Только дернулась и всплеснула руками, роняя шаль. Держится… как крохотная птичка, что поет, пока в шахте не закончится воздух. Дыхание в самом деле перехватило, и Кирус раскашлялся до слез, слишком глубоко и резко вдохнув пахнущий серой тяжелый смрад, пропитавший каждый уголок этого каменного мешка. – Сумели не только вычислить, но и добраться в срок. Чего еще ждать от филинов? – Чейз медленно, издевательски зааплодировал. Заляпанные чем-то – кровь, ржавчина, киноварь? – белые перчатки почти не производили звука, да и вряд ли они смогли бы его расслышать: прямо рядом с клеткой бурлил на огне огромный, больше для заводских мастерских или замковых кухонь подходящий черный котел. С таким порой рисовали варящих зелья друидов в детских страшилках, и внутрь полагалось кидать лягушачьи лапы, человечьи волосы и рога хмельных бесов… Тогда, пожалуй, пахло бы примерно так же. Помимо жутковато-сказочных клетки и котла, тайная лаборатория могла похвастаться огромным, но полупустым книжным шкафом, двумя длинными столами, заставленными разного вида и размера ретортами, перегонными кубами – так ведь Филис звала эти странные конструкции? – и всевозможными мешочками, склянками и банками с ингредиентами. Справа от двери, в каком-то шаге от них стояла еще одна клетка, в которой попискивали облезлые, явно недовольные вонью крысы. За спинами наемников, как Марли и боялся, была тяжелая дверь, наверняка ведущая в какой-нибудь соседний дом, а то и вовсе в те же катакомбы, способные вывести беглецов за городские стены. – А вот от вас я ждал иного, Чейз. – Пришлось выпрямиться, сглотнуть горькую слюну и говорить громко и уверенно, подыгрывая чужому спокойствию. Им же выгодней тянуть время, пока не примчится стража. – Не пожелали тратить деньги на рабочих? Пускай! Но чем вам не угодили бродяги и воришки? Никто не хватился их, да и обвинения Гнездо выдвигать бы не стало… и вместо того, чтобы прийти к нам и честно предложить сотрудничество, вы устроили это представление с Кинфолом! – Опыты на уличном отребье оказались пустой тратой времени, – взявшись за длинную деревянную ложку, Чейз встал так, чтобы видеть их, и принялся помешивать содержимое своего котла. В глаза бросились темные, безобразные пятна на его камзоле. – Разве может идти речь о чистоте эксперимента, когда подопытные в принципе не знают такого понятия, как чистота? Не говоря уже об их питании и безалаберности… Другое дело те, чье существование полностью подконтрольно и расписано по часам. – Вам только и нужно было, что обратиться с официальным прошением к главе Лоу, – Кирус сделал шаг в сторону, не отрывая глаз от поглядывавшего в раскрытую книгу Чейза. И обзор лучше, и стрелкам попасть в него будет сложней. – Да, я здорово просчитался, решив сэкономить и обратиться напрямую к этому простофиле барону. Он отличный сосед, знаете ли! А связываться с филинами… – Чейз усмехнулся и покачал головой. Жирные, в куцый хвост с дорогой агатовой заколкой собранные волосы качнулись единой сосулькой. И в таком виде он показался на глаза даме?! – Вам палец в рот не клади, найдете и оторвете остальные девять, чтобы запечь их в соусе из интриг. Впрочем, что-то мне подсказывает, что мы еще можем договориться. Не правда ли, Филис? – Он сейчас предложит тебе противоядие, которое ни разу не проверял. Профан, – жестко, возмущенно отрезала Филис, поднимаясь на ноги и отряхивая юбки от застилавшей дно клетки соломы. Движение вышло неловким, но думать о травмах было рано – ноги могли просто затечь. – Грубо и несправедливо, как всегда. Как же с тобой сложно, – вздохнул ученый, ничем не выдавая злость или обиду. Кирусу, впрочем, хватило одного слова, чтобы в полной мере прочувствовать угрозу. – Противоядие? – О, видишь ли, появление моей драгоценной Клары спутало все карты, – Чейз картинно приложил руку к груди, Стокдейл фыркнула и отвернулась к стене. Смутилась? О, несчастный Фултон, не зря тебя бросили отвлекать внимание! – Я вовсе не планировал переводить нашу с Филис беседу о моей новой разработке с теории на практику так быстро и неосторожно, но что оставалось делать? Да и терять столько людей в схватке с излишне бдительной охраной – непозволительная роскошь, даже для меня. Кируса бросило в жар. Он уже понял, что услышит, догадался, когда Филис поднесла руку к лицу – и тут же отдернула ее, будто обжегшись. – Контрольная группа показала поразительные результаты. Кто бы мог подумать, что организм начнет отталкивать использованное дважды, лишь немного измененное лекарство? Но тех доз было слишком мало, так что я решил перейти на следующий этап.  – Чейз любовно погладил страницы своей книги и улыбнулся Филис. – Этот состав усилен кое-чем чрезвычайно особенным. Конечно, твоя кожа и без того практически совершенна, спасибо в том числе моему крему, а? Но я все-таки взял на себя смелость опробовать последнюю, самую новую версию лекарства от засорения кожных пор. Как, кстати, ты себя чувствуешь? – Зуд становится сильнее. Кажется, тошнит, но в этом не стоит винить одну лишь мазь, – Филис картинно зажала нос. – Опять неудача, – картинно вздохнул Чейз. – Что же, спасибо за участие в исследовании, дражайшая одногруппница, я никогда не сомневался в том, что мы еще поработаем над чем-нибудь вместе. – Зачерпнув варево ложкой, Чейз подул на него, как на суп, и сделал небольшой глоток, тут же скривившись. Кируса передернуло от одного вида. – Вкус можно будет улучшить за счет меда, запах… о, вариантов много, фиалки я, кажется, еще не пробовал. Ну так что, капитан? Обменяешь свою несравненную супругу и порцию этого… пока еще не крема на, скажем, пожар в здании и пробелы в отчетах? Я не имею намерений бегать от вас по всей стране, так что не волнуйтесь – больше не встретимся. Вот, значит, как. Не пошли он своих людей с вестью о настоящем преступнике и не спеши сюда прямо сейчас стража – стал бы он колебаться между концом карьеры и жизнью Филис? Как бы он тогда повел себя, попытался бы торговаться? Увы, сыграть нужную реакцию не позволил грохот, с которым припозднившиеся «голубки», по всей видимости, сломали двери в особняк. – Вот незадача, – цыкнул Чейз, отбрасывая ложку. – Клара! События завертелись с бешеной скоростью. Стокдейл шагнула к стене и дернула за шнур, напоминавший колокольчик для вызова прислуги. Дверь за спинами филинов с хлопком закрылась, а та, что была позади врагов, начала медленно, с мерзким металлическим скрипом отворяться. Бесы нечистые, нельзя позволить им удрать! Грохнули выстрелы, и один из арбалетчиков тут же рухнул на пол с дырой во лбу. Рядом вскрикнул попавший в него Эд, хватаясь за теперь уже дважды раненное плечо. Только бы болт оказался обычный, без яда! Пит с размаху швырнул разряженное оружие через весь подвал и попал в схватившегося за свой пистолет наемника, выиграв несколько мгновений на отчаянный рывок вперед. Стоять на месте было нельзя, и без особого результата пальнувший в Чейза Кирус метнулся к крысам, резким движением распахивая дверцу и пиная тяжелую, оглушительно задребезжавшую по каменному полу клетку в сторону котла. Больно, зато как эффектно! К верещанию получивших нежданную свободу тварей прибавился женский визг: Стокдейл отпрыгнула прочь, пытаясь саблей отбиться от прыснувших во все стороны зверьков. К котлу они, впрочем, благоразумно не приближались, а вот испугавшийся стрельбы алхимик бездумно отступил к клетке – и немедленно поплатится за это. Янтарная печать на тонком шелковом шнурке в руках разгневанной Филис превратилась в страшное оружие: Чейз оказался прижат к прутьям клетки и беспомощно захрипел, пытаясь подцепить «удавку» или ударить по удерживающим ее рукам. Кирус выхватил саблю и бросился на помощь жене; Стокдейл, забыв о крысах, ринулась наперерез. Их клинки с лязгом скрестились раз, другой, третий... Открылась! Резкий выпад с замахом, защита, уход. Под ногу попало и дернулось что-то мягкое – крыса! – и Кирус оступился, едва не потеряв равновесие. Сабля Клары походя стукнула о гарду, не добравшись до его руки, но вместо того, чтобы продолжить атаку, стражница рванулась назад и колющим ударом издалека попыталась достать пискнувшую и разжавшую от испуга руки Филис. Еще шаг, удар когтистой руки – и на прутьях в том месте, где только что были пальцы Филис, появились глубокие следы. Повернуться или повторить попытку дрянь не успела: Кирус одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и рубанул по шее сверху вниз, тут же дергая клинок на себя и поворачиваясь к осевшему на пол, судорожно растиравшему горло Чейзу. – Берегись! – высоко, на грани визга вскрикнула Филис, одновременно падая на пол и прикрывая голову руками. Кирус успел заметить неясное движение со стороны открывшейся двери и пригнуться, используя как щит истекающее кровью, завалившееся на клетку тело грачихи. Не зря: один из раздавшихся следом выстрелов попал в него, заставив дернуться. На секунду даже показалось, что тварь жива и вот-вот полоснет его своими длинными когтями. Болезненный стон, сменившийся булькающим кашлем, ему очень не понравился. Оглянувшись, Кирус увидел осевшего на пол за перевернутым столом Пита. Праматерь небесная, нет! – Не… стрелять! – прохрипел Чейз, вскидывая руку, и тройка ворвавшихся внутрь наемников замерла. Замер и пытавшийся найти рычаг для открытия двери наружу Эд, правая рука которого безвольно висела вдоль тела. И в этот момент стал отчетливо слышен топот множества ног по каменной лестнице. – Эй, есть кто живой? – Сдавайтесь, именем закона! – донеслось уже совсем близко. – Вели страже, кх-ха, убраться из дома, Марли, – Чейз выпрямился и посмотрел на него красными, полными ненависти глазами. – Иначе мои люди добьют вас. Конечно, у этих остолопов, кх, хватит сил выломать двери. Возможно, возьмут числом… но вам будет уже все равно. Сердце бешено колотилось, а голова начала кружиться от вони – вблизи от котла запах был еще крепче. Оглянувшись на Филис, он увидел полные решимости глаза и покрасневшее, опухшее с правой стороны лицо. Она боялась, но сказала тогда правду: противоядие не испытано. Будь иначе, Чейз просто передал бы его заключенным заранее, чтобы скрыть от проверки побочные эффекты своего зелья. Клетка закрывала его от стрелков, Эд еще держался на ногах. Они могли бы погеройствовать… но не хотелось бы оставлять Маргарет на бабушек и дедушек. – Здесь опасно! Отойдите от дверей, это приказ! – крикнул он так, что в горле тут же снова запершило. Глаза были на мокром месте еще с того момента, как они зашли внутрь, но их все равно щипало, и хотелось сунуть голову в воду. От досады в том числе. Грохот снаружи прекратился. Так просто? Его что, узнали по голосу? – Дом окружен. Сдавайтесь и выходите по одному! – гаркнул в ответ зычный бас. Окружен? Там не три человека из ближайшего патруля? – О, мы-то выйдем. Только не к голубкам в объятия, – прошипел Чейз, по дуге обходя котел. Кирус благоразумно не двигался: если все же решат пристрелить перед уходом, можно будет упасть и перекатиться за котел. Вот только у Филис такой возможности нет, и провоцировать новый залп он не станет. – Чуть не сдохнуть из-за этой проклятой печати… – Чейз держал шнурок с кусочком яркого, будто пламя в себя вобравшего янтаря, как дохлую крысу за хвост. Двумя пальцами, с явным отвращением. – Признание и защита, как же… столько никчемных суеверий вокруг этой побрякушки. Столько пафоса из-за приложения к диплому. – Оказавшись у самой двери, алхимик сжал печать в кулаке и усмехнулся. Внутри все сжалось, и Кирус почувствовал – сейчас что-то случится. – Тебя она, впрочем, почти защитила… а больше не понадобится. Уходим. Замахнувшись, Чейз швырнул печать прямо в котел, но замер, не сделав и шага, во все глаза уставившись на не думавшую уходить на дно вещицу. Кирус знал, что натуральный янтарь не тонет в соленой воде, но шипеть, источать дым и светиться он вроде не был должен?.. Раздавшийся следом взрыв сбил с ног всех, затушив многочисленные свечи и слабый огонь под котлом. Кирус оказался за ним, как и планировал минутой раньше, и потому, наверное, не расшибся и не растерялся, хоть и пролетел на пару шагов дальше, на несколько мгновений оглохнув и ослепнув. Руки, ноги, голова на месте… о, и сабля. Он сумел сесть и немного проморгаться за какие-то секунды, и в это же время раздался выстрел, а совсем рядом тренькнул о стену тяжелый, железный болт. Эти наемники реагировали не в пример быстрей тех, кого оставили в качестве караула на втором этаже, вот только их крики, истошные, полные необъяснимого ужаса и не успевшие оформиться даже во внятную бранную конструкцию, стихли слишком быстро. Хватило, чтобы понять направление, и только. Единственная уцелевшая лампа на стене у двери освещала жуткий столб дыма, продолжавшего валить из котла. В его очертаниях привиделся человеческий силуэт, неправдоподобно высокий… Ох, нет, Филис же там, сейчас надышится! Встать на ноги не вышло ни с первой, ни со второй попытки: голова все же закружилась, грудь сдавило, будто его отравили тоже. Или не будто… что происходит, где все? Свои, чужие, хоть кто-то? Плевать, если придется ползти – он доползет и откроет клетку. Вот так, на локтях… только бы успеть, только бы она была цела! – Вот уж не думал, что меня призовут подобным образом, – раздался сверху растерянный голос, заставивший его вздрогнуть и замереть, нелепо запрокинув голову. Как, почему?! Разве мог он оказаться здесь? Пришел из того хода, куда удрал Чейз… был заодно с ним все это время?! – Ну и вонь… Да вы все здесь сейчас задохнетесь! Эй, капитан, вставайте, эта дрянь оседает вниз, – Юстиниан Харланд наклонился и закинул его руку себе на плечо, подняв легко, как ребенка. Надсадный кашель раздался где-то далеко сзади. Знакомый голос коротко ругнулся – Эд, живой! – и следом раздались два щелчка. Скрытая портретом дверь распахнулась, впуская внутрь воздух и несколько изумленных, растерянных стражников с еще одной лампой. – Филис! – прохрипел он, вяло дергаясь. – Помогите ей, я… – Вон они! – Вытаскивайте всех, потом разберемся! – Мать честная, да тут даже крысы сдохли! Силы покинули его, и густая, удушающая темнота навалилась всем своим бесконечным весом.

༻☾•—⚖—•☽༺

Вода давила на грудь, не позволяя ни сделать вдох, ни понять, с какой стороны дно. Его качало, штормило, будто несло по течению – и вынесло наконец, больно ударив по затылку. Воздух хлынул в огнем горевшие легкие, Кирус захрипел, хватаясь за горло – и неожиданно получил по рукам. Стало обидно, и возмущенный маркиз распахнул глаза, тут же порываясь сесть. В этом ему не мешали. – Очнулся, наконец. Посмотри на меня, – теплые, жесткие пальцы схватили за подбородок, и Кирус увидел два ослепительно-ярких, светящихся каждой прожилкой глаза в какой-то паре стариев от своего лица. Крохотные точки зрачков не отражали ничего, и в животе появилось мерзкое, тянущее чувство – будто у рыбы, пойманной на крючок. Не дернуться, не вымолвить и слова. – Жить будешь, отлично. А теперь – умываться еще раз! Глаза, нос в особенности! Рот и уши тебе прополоскали, но повторить лишним не будет. Тело бездумно повиновалось, сбрасывая тяжелые ноги с незнакомой кровати и наклоняясь над стоявшим рядом ушатом холодной, чистой воды. О попытках спорить не было и мысли, хотя в голосе назвавшегося Харландом существа не было ничего грозного или пугающего. Все лекари ругались одинаково. А этот, к тому же, сразу поднялся и ушел. Рубашка и волосы были мокрыми не то от пота, не то от предыдущих принудительных полосканий. Глаза в самом деле еще щипало, и потому, наверное, он не сразу узнал беспокойного долговязого подростка, крутившегося рядом с чистым полотенцем наготове. И откуда только добыл? – Господин доктор велели выпить три черных пилюли, как закончите. – А вот голос не узнать было невозможно: до того смешно он ломался последние месяца три. – Выпьете, или от чужака брать нельзя? Его все так слушаются, и стража, и наши… – Выпью. Спасибо, Гораций. Где Филис, Пит и Эд? Сын Джил протянул ему чайную чашечку и блюдечко с черными, неплохо известными ему пилюлями. Шершавые и безвкусные, они стягивали в себя всю дрянь, как промокашка – чернила. Или как будущий филин – приключения и новости. Вот как он тут вообще оказался? – Ваша супруга в отдельной спальне, в себя еще не приходила, доктор велел не заходить, – быстро и четко отрапортовал парнишка. – Те двое филинов, что были с вами в подвале, ранены, их доставят в Гнездо. Доктор над ними уже похлопотал, сказал, жить будут, и всем велел умываться, как вам. Даже преступникам этим, ну, кто живой остался. Вроде всех поймали, и у ворот какая-то заварушка была. Главного их схватили тоже, правда, он будто умом тронулся и ослеп, представляете? – Ты подслушивал, что ли? – развеселился Кирус. Боль в затылке еще давала о себе знать, но по сравнению с облегчением от новостей казалась сущим пустяком. Поймали! Всех! Наверное, отряд для проверки подземного хода и без него отправить додумались. А Чейз… надышался больше всех или?.. – Конечно. К госпоже Филис меня не пустили, так что собрал сведения и вас сторожил, пока доктор Харланд тут… колдовал, – Гораций моргнул и точно споткнулся, нелепо открыв и закрыв рот. – Мутный тип, нервный… и добрый. Вам лучше? – Да, спасибо. Ты молодец. А теперь проводи меня до Филис. – Хорошо парень вымахал, уже и о плечо опереться не страшно.

༻☾•—⚖—•☽༺

В особняке, несмотря на глубокую ночь, кипела жизнь. Филины и стражники сновали туда-сюда, кто-то просил воды, кто-то – еще чистой бумаги для заполнения документов; где-то в соседней комнате вполголоса переговаривались, споря о количестве наемников, найденных в подвале. К ним, к счастью, никто не полез. Хозяйская спальня выгодно отличалась от прочих комнат этого проклятого особняка не только отсутствием пыли, но и толстыми, не пропускающими посторонние звуки дверьми. Это было кстати: разговор с нашедшимся тут же доктором был не для чужих ушей. Харланд сидел в кресле с высокой мягкой спинкой, одной рукой сжимая запястье спящей, тихо-тихо дышащей Филис, а другой перебирая ворох уже знакомых листков с обрывками записей. Черные круги у него под глазами, ранее ускользнувшие из виду, теперь казались жуткими и портили идеальное, кажущееся странно знакомым лицо. Где он недавно мог видеть кого-то похожего? Плотно прикрыв за собой двери, Кирус, подумав, все же не стал трогать задвижку. Прошел к кровати, осторожно опустился в ногах, глядя на бледное, обрамленное мокрыми от умывания прядями лицо своей отважной красавицы. Уже не такое опухшее, но покрытое справа страшными, ожоги напоминающими пятнами. Ее платье, как и его рубашка, после избавления от ядовитого дыма намокло до неприличия, а украшенный аметистом пояс со сдвоенным полумесяцем был расстегнут и лежал тут же, отражая его собственный, лишь немного более массивный. Они вместе выбирали камни, а потом гарнитуры к ним… Горло сдавило. Хотелось прижать ее к груди, встряхнуть, привести в чувство хоть как-нибудь. Или спуститься вниз и добить Чейза. Нет, нет, лучше медленно опускать его в котел с каким-нибудь особенно едким отваром. Сбрендил? Так ничего, или в себя придет, или хоть ощутит сполна… – Яичный белок, одна часть. Капля лавандового масла. Сера, одна часть… не понимаю, – наконец подал голос доктор. Уставший, тихий, раздраженный – он так походил на человеческий. Не тот, что лишал воли, проникая в сознание без всяких условностей вроде названного в особую ночь имени или клятвы. – Я восстановил почти весь состав, но все еще не могу ничего поделать. Ничего, понимаешь? Это… это нечестно. Кровь застыла, разрывая сердце острыми краями тысячи крохотных льдинок. Вспомнилось лицо Стэна, такое спокойное и расслабленное… – Вы же не?.. – Я поддерживаю ее состояние, здесь все же не проклятые катакомбы рядом с текущей водой, чтобы ограничить меня даже в этом. Но ведь это не выход, – медленно, стараясь не напугать не то его, не то самого себя ответил Харланд. Текущей воды боятся и Искаженные, и кое-какая нежить, но… – Яд скоро окончательно впитается в кровь, и тогда… особенно в ее положении, на таком сроке… Как хорошо, что он уже сидел. – Простите? – О, так вы не знали, – доктор вздрогнул, смутившись, и обрывки заметок разлетелись с тихим шорохом. Никто не потянулся их поднять. – Она пыталась сказать мне. Раньше, днем, – плакать было нельзя, как нельзя было и сдаваться. – Мы как раз хотели… планировали… мальчика или девочку, все равно. Он спрятал лицо в ладонях, выдыхая резко, сквозь сжатые, стучащие от напряжения зубы. В такие моменты все мыслили одинаково, Кирус всегда понимал это, и потому ничуть не осуждал готовность отчаявшихся, потерявших надежду людей обратиться хоть к друидам, хоть к соткавшимся из воздуха бесам с интересными предложениями. Существо перед ним не предлагало ничего. Значит, следовало ему?.. – К-капитан! Пол был ледяным, в этом доме топили только в подвале. И жестким. Надо же, вот оно как ощущается, без подушки. Присягу и то стоя на ней приносили, ведь негоже аристократам подметать полы. – Пожалуйста. Кто бы ты ни был, если есть способ помочь ей… я сделаю все, что нужно. Что угодно. Доктор вскочил, и рука Филис безвольно свесилась с кровати. Кирус вздрогнул, ожидая чего угодно – боли, торжествующего смеха, требования продать душу свою или нерожденного ребенка… Теплые, заметно подрагивающие пальцы коснулись лба, мягко и осторожно. – Жара нет. Что? – Встань. И прекрати нести чушь. Только хуже сделаешь. Такие, как я, имеют свойство сходить с ума от тоски или горя, и последствия у такой беды достаточно разрушительные… и я, вообще-то, тоже женат. – Кирус бездумно коснулся протянутой руки и позволил поднять, а затем и усадить себя в освободившееся кресло. – Стоило догадаться, что этот ненормальный использует все, до чего только сможет дотянуться. Да и много ли на свете вещей, способных помешать… и тем более убить нас… Вторая часть в голове не укладывалась, но одно Кирус понял наверняка: Чейз не был друидом и даже не обращался за их помощью. Просто использовал воду Чистозерья и поставил эксперимент. На тех, кто подвернулся под руку. – Вы о том, что Стокдейл забрала из подземелья? Сперва Фултон… но ведь на него подействовало иначе! – Одаренные. С ними не угадаешь, а вот она… – доктор посмотрел на Филис и сжал кулаки. – Она ведь звала. Не меня, сестру, конечно же, но звала… и кто бы мог подумать, что удастся? Но я слишком поздно увидел путь. Харланд принялся бродить по комнате. Нет, неверно – он метался из угла в угол, бездумно касался вещей и мебели, точно ища что-то, способное дать подсказку. Иной способ, ведь так не ведут себя те, кто не видит выхода вовсе. Так страдают, видя эшафот в его конце. – Что вы?.. Харланд опустился на кровать и бережно поднял Филис, усаживая к себе на колени. Голову устроил на плече, сомкнул объятия – как утешающий дитя отец, не как мужчина, нет. – Она уже близко, если еще не здесь. Моя любимая, – пояснил он, улыбаясь светло и отчаянно. – Постарайся успеть сказать ей, что… в общем, что я должен был попытаться. А потом по щекам доктора покатились крупные, в свете единственной лампы поблескивающие золотом слезы. И Кирус забыл, как дышать, вдруг очень ясно осознав, кто еще мог явиться на зов и так отчаянно стремиться помочь. Он совсем не знал древних, правильных, полных равно смирения и красивых фраз молитв. Так уж вышло – изящно украшенные книжицы с полным их списком передавались из поколения в поколение, как реликвия, но едва ли кто-то открывал их больше пары раз. В Ардалине почитали богов не словом, но делом, и обращались по-простому, без предписанных заранее речей. Звать или просить было бессмысленно, отвлекать своими нелепыми попытками – опасно. И потому он замер, завороженный, и молча смотрел на то, как тихо, почти беззвучно плачет божество перед ним. И каждая его слезинка, каждая драгоценная капля впитывалась в кожу Филис, как в ждущую дождя почву. Красные пятна побледнели, дыхание постепенно становилось громче и глубже, а доктор… Кирус прикусил щеку, чтобы не вскрикнуть. Золотые, выпавшие из аккуратного хвоста локоны чернели, будто кто-то держал у кончиков невидимую свечу. Полстарии, целая, полторы… Это тоже казалось неправильным. Неужели даже сам Медицина не мог совладать с таким ядом, неужели он должен был теперь?.. Филис распахнула глаза. И тут же ссутулившийся, скорбной статуей замерший бог пошевелился, посмотрел на нее и улыбнулся так светло и радостно, что Кирус не выдержал – подскочил к ним, помогая переложить вновь провалившуюся в сон Филис обратно на кровать. – Я поправил память, не знаю, докуда… остальным двоим тоже, пусть думают, что я просто все это время был с вами, – голос был еще более уставшим, но сквозившая в нем гордость давала понять: удалось. – В отчетах пиши, как есть, Льюис все знает. – Вы позволите мне помнить? – удивился Кирус. И спохватился, делая шаг назад – нависать над богом было нехорошо, даже если это просто нежелание разжимать пальцы и отпускать едва не ушедшую за грань жену. – Тебе с твоей работой полезно, – усмехнулся назвавшийся Харландом. Вспомнилось, как всего несколько часов назад они сидели на лавочке под солнцем, и его обозвали ужасным человеком. Но, кажется, на колени можно было повторно не падать. – А вот мне иметь дело с тебе подобными очень, очень вредно… Ох. Да, почерневшие пряди смотрелись жутко. И отчего-то верилось, что дойди эта тьма до корней – и простой смертью не обошлось бы. – Чем мне отблагодарить вас? Потускневшие, но полные довольного озорства глаза прошили его насквозь, вновь вернув ощущение рыбы на крючке. Рядом с такой силой могло бы быть страшно, но… не после всего. – Какой интересный вопрос. И к нам положено на «ты», – развеселился Медицина. – А чем… раньше, хоть я это самое раньше и не застал, детей отдавали в услужение в храмы. – Сердце пропустило удар. Что?! – Так пускай ваше дитя пойдет в Академию. Да, точно, пусть так. О, мне удалось напугать? Следовало покорно склонить голову и согласиться, но Кирус буравил бессмертного шутника возмущенным взглядом. – Прости, прости, я просто слишком счастлив, что получилось… и немного истощен. – На такую улыбку оставалось лишь покачать головой и улыбнуться в ответ. Счастлив, значит. Да… такое не подделаешь. Это видно. И тут в голове щелкнуло. Дважды. Как замок на двери за портретом. В Академию, значит… С улицы донеслось громкое, возмущенное ржание, и разглядывавший свои обугленные волосы бог вдруг вздрогнул и подскочил с кровати, чуть не упав по дороге к окну. Кирус последовал за ним и тихо охнул, отдернув занавеску. В свете уличного фонаря рядом с гнедым длинногривым скакуном стояла и деловито перебирала стрелы в колчане облаченная в хельянское охотничье платье женщина. Ее черной, почти до пят достающей косе могла позавидовать любая красавица, а отороченная белым мехом шапка напоминала корону. Госпожа Охота повернулась и подняла голову, безошибочно находя их глазами. И в этот момент Кирус очень четко понял, что объяснить самоубийственный подвиг стоявшего рядом Медицины при ином раскладе он бы никак не успел. Пистолеты и арбалеты это, конечно, хорошо, но даже издалека лук богини казался огромным и внушал благоговейный трепет. – Прощай, филин, – просиявший доктор коснулся его плеча, помогая очнуться и отвести взгляд. – Негоже заставлять ее ждать. – Даже не «до свидания»? – Медицина пожал плечами, и стало отчего-то грустно. Вот ведь… дурак, нашел, к кому привязаться. – Я дважды за день едва не погиб, ей это не понравится. Мне больно, очень больно каждую секунду, проведенную рядом с людьми, и нельзя сказать, в какой момент я сорвусь и… неважно. Это не нравится уже мне. – Он еще раз обернулся на Филис, будто прощаясь и с ней. – Но я не жалею и не забуду. Он не обернулся, но Кирус все равно отвесил ему вслед церемонный придворный поклон, а затем обернулся к окну – и через минуту с удовольствием посмотрел на божественное воссоединение. ..минуточку. Если Медицина был примерно с него, Кируса, ростом, то насколько же высокая тогда Она, если может вот так запросто прижать к груди и закинуть в седло, как пушинку?