Столица

Сеансы продолжались, и каждый новый становился для них особенным, словно маленьким праздником среди серых и однообразных дней. В доме Рагаты уже словно витала привычная ритуальность: в назначенные часы в гостиной расставлялись краски, подготавливался мольберт, ставились светильники так, чтобы мягкий свет падал на позирующего Джекса, и вся атмосфера наполнялась ожиданием чего-то сокровенного. Каждый из них ждал этих встреч с нетерпением. Джекс — потому что всё больше чувствовал себя нужным, заметным, а его образ запечатлевался на холсте в десятках вариантов: строгим, задумчивым, ироничным, мечтательным. Рагата — потому что именно рядом с ним оживали её краски, её кисть будто находила новую силу и вдохновение. Количество набросков и картин с Джексом росло, и теперь стены мастерской украшали целые ряды полотен. Изменилось лишь одно: их сеансы стали куда продолжительнее. Время текло незаметно, и ни один из них не желал прерывать очарование общения. Даже после того, как кисть откладывалась в сторону, ни Джекс, ни Рагата не хотели расходиться. Он мог задержаться в её комнате ещё на час, иной раз на два, лишь ради того, чтобы побеседовать, послушать её лёгкий смех или самому в шутку бросить какой-нибудь язвительный комментарий.

***

Одним ранним утром Рагату разбудила её служанка, осторожно постучав в дверь. Сначала девушка перевернулась на другой бок, не желая покидать сладких объятий сна. Но голос служанки, слегка взволнованный, настойчиво позвал её по имени: — Госпожа, прошу простить мою смелость… но к вам письмо. С дворца. Рагата рывком приподнялась на постели. — Со… дворца? — переспросила она с удивлением, протирая глаза. Служанка уже стояла возле её кровати, держа в руках конверт с печатью королевского герба. Рагата в спешке взяла его, даже не заботясь о своём виде. Её волосы растрепались во сне, выбиваясь непослушными локонами, ночная рубашка небрежно соскользнула с плеча, обнажая нежную линию ключицы. В этом небрежном утреннем образе, где невинность сочеталась с неосознанной прелестью, было что-то очаровательное. Будь в комнате кто-то иной, кроме служанки, — он, вероятно, потерял бы голову и позволил бы себе самые смелые, почти кощунственные мысли. Но сама Рагата о том не думала. Сердце колотилось от волнения, пока её тонкие пальцы торопливо разрывали сургуч. Развернув письмо, она пробежала глазами строки и ахнула. — Меня приглашает… сама королева, — произнесла она шёпотом, будто боялась, что громкие слова разрушат магию письма. Служанка вскинула брови, не скрывая удивления. — Ваше Величество просит вас прибыть в столицу «по делу», — читала вслух Рагата, с каждым словом всё больше оживляясь. Но вот взгляд её смягчился, и на лице мелькнуло лёгкое недовольство. — И не сказано, по какому именно… Она опустила глаза, словно потеряла что-то важное в этих строчках. Весть о письме быстро разнеслась по дому. Родители Рагаты, услышав о приглашении, сперва не поверили. Особенно мать: — Королева? Тебя? — в голосе прозвучало недоумение, вперемешку с раздражением. — Что ей могло понадобиться от моей «непутёвой» дочери? Слова резанули сердце Рагаты, но она уже привыкла. Она сдержанно опустила глаза и ничего не ответила. Впрочем, теперь у неё была защита куда весомее любых оправданий — сама королева. Сборы начались незамедлительно. Девушку облачили в дорожное платье из плотной ткани глубокого небесного цвета, волосы уложили в элегантную причёску, в руки вложили лёгкие перчатки. И вот, через час, она уже сидела в карете, покачиваясь на мягких сиденьях. За окном медленно проплывали знакомые деревья и поля, и в такт стуку колёс сердце её било чуть учащённо. Она смотрела в окно и пыталась угадать причину столь внезапного приглашения. «По делу… — повторяла она про себя. — Но какому? Что могла задумать королева?» Её взгляд на мгновение потускнел. Ей всегда не нравилось, когда не было ясности. Но вскоре в её мыслях всплыло другое имя. Джекс. Он тоже живёт в столице. И мысль о том, что, возможно, ей удастся хотя бы мельком его увидеть, внезапно озарила её лицо радостью. Она чуть заметно улыбнулась своим мыслям, и дорога, казалось, стала короче. Столица встретила её величием и шумом. Высокие каменные дома, оживлённые улицы, яркие витрины лавок — всё это поражало и одновременно давило своей суетой. Рагата редко бывала здесь: родители берегли её от «лишних впечатлений», как они это называли. Она знала столицу в основном по балам и светским визитам, но никогда — как свободный наблюдатель. В этот раз всё было иначе. Её карета свернула на широкую аллею, ведущую к королевской резиденции. И тут сердце её замерло. Резиденция возвышалась, словно воплощение власти и роскоши. Высокие мраморные колонны поддерживали массивный фронтон с резными гербами. Огромные окна сияли отражением утреннего солнца, а каменные львы, сидящие у парадного входа, казались живыми хранителями этого дворца. Всё вокруг дышало величием и холодной силой. Но стоило Рагате переступить порог, как она оказалась в ином мире. Внутри её встретили своды расписных потолков, стены, украшенные гобеленами и позолотой, и мягкий ковёр, приглушавший шаги. Воздух был наполнен лёгким ароматом розового масла. Сама королева уже ожидала её в приёмной. Она сидела у широкого окна, и золотые лучи солнца, падая на её лицо, придавали образу почти неземное сияние. Рагата поспешно поклонилась, стараясь соблюсти все правила этикета. — Ваше Величество, — произнесла она благоговейно. Но королева лишь тихо рассмеялась, легко поднялась и подошла к ней. — Дитя моё, оставь формальности, — сказала она с теплом, беря Рагату за руки. — Мы ведь не на балу и не при свите. Эти слова смутили Рагату. Она ожидала холодной строгости, но встретила заботу и мягкость. Королева, держа её под руку, повела вглубь резиденции. Они прошли мимо залов с хрустальными люстрами, по мраморным лестницам, где ковры устилали каждый шаг, и наконец вошли в небольшую приёмную. Несмотря на убранство, здесь царила удивительная уютность. Слуга подал чай в изящных фарфоровых чашках. Лёгкий пар поднимался над напитком, наполняя комнату сладковатым ароматом жасмина. — Как у тебя дела, дитя? — спросила королева, наблюдая за ней с мягкой улыбкой. — Как твоё искусство? Рагата, поначалу растерянная, постепенно расслабилась. Она рассказывала о своих занятиях живописью, о новых картинах, и в этой атмосфере беседа текла легко, почти по-домашнему. Но вскоре в голове Рагаты возник неизбежный вопрос. Она осмелилась поднять глаза и тихо спросила: — Ваше Величество… по какому поводу вы меня пригласили? Королева не сразу ответила. Лишь её губы тронула хитрая ухмылка. — Мы ждём ещё кое-кого, — произнесла она с лукавым блеском в глазах. Рагата напряглась. Эта ухмылка… где-то она уже её видела. Она так напоминала одного молодого человека, чьи насмешливые взгляды были ей слишком хорошо знакомы. И вдруг дверь приёмной отворилась. На пороге стоял Джекс. Мир будто на миг остановился. Оба замерли, глядя друг на друга с неподдельным изумлением. Королева же невозмутимо отпила чай, её губы тронула широкая ухмылка. Джекс, явно не ожидавший этой встречи, всё же сделал несколько шагов вперёд. Подойдя к дивану, он неловко поклонился Рагате и сел рядом, чуть отстранившись, словно опасался прикоснуться к её платью. Теперь они оба сидели напротив королевы, смущённые, словно дети, застигнутые врасплох. Их взгляды то встречались, то поспешно отводились в сторону. Королева наблюдала за ними с выражением самой искренней забавы. — Джекс, — заговорила она, с явным наслаждением смакуя каждое слово, — а почему ты не поприветствовал меня как полагается? Юноша поднял глаза и с лёгкой досадой скривил губы. — Потому что вы сами просили этого не делать, — ответил он, почти с вызовом. — Если не ошибаюсь, в прошлый раз вы сказали, что мои манеры вместе с «смазливым личиком», как вы выразились, могут покорить ваше сердце. Королева рассмеялась, откинувшись на спинку кресла. — Ах да, я и вправду это говорила, — произнесла она с театральным вздохом. — Видишь ли, дитя моё, — обратилась она к Рагате, — этот юноша умеет быть невыносимым. — А вы умеете всё преувеличивать, — отозвался Джекс с ухмылкой, закатив глаза. Рагата смотрела на них в изумлении. Их обмен репликами был так непринуждён, так по-семейному. Казалось, что они знали друг друга целую жизнь. Королева и Джекс поддразнивали друг друга, и между ними витала какая-то особая, трудно объяснимая близость. И Рагата невольно отметила для себя: «Они так похожи…» Разговор постепенно вернулся к теме, ради которой, собственно, и был весь этот загадочный сбор. Королева, отставив чашку чая на столик, выпрямилась, её взгляд стал более серьёзным, хотя по глазам всё так же играли искорки лукавства. — Дорогие мои, — протянула она с манерной медлительностью, будто растягивая удовольствие от момента, — позвольте, наконец, объяснить причину, по которой я вас обоих пригласила. Рагата с интересом подалась вперёд. Джекс, напротив, слегка откинулся на спинку дивана, сложив руки на груди и готовясь услышать что угодно — от самой невероятной интриги до пустяковой прихоти. — Видите ли, — продолжила королева, — в последнее время между мною и двумя другими королевами соседних держав возник… скажем так, спор. Она театрально вздохнула, взглянув в окно, словно то, о чём шла речь, было делом величайшей государственной важности. — Спор, кто из нас сумеет представить самую лучшую, самую чувственную и страстную картину. И кто победит — та страна, стало быть, и окажется на вершине, ведь именно её народ лучше всех разбирается в искусстве и в делах сердечных. Она снова улыбнулась, заметив реакцию собеседников. Рагата раскрыла глаза от удивления, едва не выронив чашку. Джекс же, не выдержав, хмыкнул и прямо, без обиняков, заявил: — Какая глупость… Слово прозвучало слишком резко, будто ударило о стены приёмной. Рагата тут же смутилась, слегка толкнула его локтем, шёпотом одёрнула: — Джекс! Вы забываетесь… это же королева. Королева же, вместо того чтобы обидеться, театрально всплеснула руками и сделала вид, что глубоко оскорблена. — Ах, Рагата, видишь ли ты? — обратилась она к девушке, притворно всхлипывая и прижимая ладонь к сердцу. — Он всегда такой! Всегда всё обесценивает, вечно язвит. Вот скажи, разве это справедливо так обращаться с бедной женщиной, да ещё и с королевой? Рагата, не зная, как реагировать, смущённо улыбнулась. Её сердце колебалось между почтением и желанием рассмеяться — настолько несуразным казалось это детское притворство со стороны венценосной особы. — Но… — тихо начала она, — почему именно я? Разве у вас нет при дворе мастеров живописи, признанных, прославленных? Они же могут написать любой шедевр… Королева внезапно серьёзно посмотрела ей прямо в глаза. — Вот в том-то и дело, дитя моё, — произнесла она. — Мне нужен не мастер академической школы, не сухой техник. Мне нужен твой почерк. Твоя искренность, твоя чистота и твоя особенный взгляд. В твоих картинах нет холодной выученности, там — душа. Это именно то, что мне необходимо. Слова её прозвучали так убедительно, что Рагата на миг онемела. Её сердце дрогнуло, словно кто-то осторожно коснулся самой его середины. Джекс, наблюдая за ней, прищурился, а потом резко перевёл взгляд на королеву. Он уже догадывался о продолжении. И догадка ему вовсе не понравилась. И правда, спустя короткую паузу королева лукаво изогнула губы и добавила: — Ну а позировать тебе, дорогая моя, будет… Джекс. Словно удар грома в ясный день. — Нет, — отрезал он, даже не дав ей договорить. Его голос прозвучал твёрдо, бескомпромиссно. Королева замерла, будто её внезапно окаменили. Ни моргания, ни дыхания. Её лицо застыло в преувеличённом изумлении — так неподвижна она была от столь мгновенного и категоричного отказа. Затем она с шумом выдохнула, театрально приложила ладонь к сердцу и жалобно обратилась к Рагате: — Видишь? Видишь, что я терплю? И это после того, как я приглашаю его в лучшие салоны столицы, доверяю секреты, смеюсь над его колкостями… И вот, благодарность: простое «нет»! Рагата закусила губу, раздумывая. Потом тихо, но очень серьёзно спросила: — Ваше Величество… вы точно уверены, что именно я должна написать этот… шедевр? Королева моргнула, будто её слегка удивил сам факт вопроса. Затем выпрямилась и с твёрдой убеждённостью произнесла: — Конечно уверена. Только ты. Никто другой. Эти слова обрушились на сердце Рагаты горячей волной счастья. Её лицо озарилось сиянием, она кивнула и повернулась к Джексу. Тот смотрел на неё настороженно, непреклонно. Но когда её глаза встретились с его — большие, лучистые, полные восторга и какой-то детской мольбы, — его решимость дала трещину. Эти глаза будто пронзили самую глубину его души. Он пытался сопротивляться самому себе, пытался найти отговорку… но в конце концов сдался. — Хорошо, — пробормотал он глухо. — Согласен. Королева тут же хлопнула в ладоши, как ребёнок, и её лицо расплылось в широкой довольной улыбке. — Вот и прекрасно! — воскликнула она. — Я знала, что вы — лучшая пара для этого дела. Джекс скривился от её ухмылки, но спорить уже не стал. — Сейчас ещё слишком рано, — продолжала королева, — потому вы можете съездить в столичную галерею. Осмотрите работы, вдохновитесь, может быть, какая-нибудь идея сама придёт к вам. Рагата вспыхнула радостью. Она даже подпрыгнула на диване, словно девочка, которой сообщили о долгожданной прогулке. — Правда!? — её голос дрожал от счастья. — Конечно, дитя, — ответила королева. Рагата снова взглянула на Джекса, вся сияющая. Он пожал плечами и произнёс с лёгкой усмешкой: — Почему бы и нет? У меня всё равно нет планов. Карета мягко покачивалась по улицам столицы. Рагата прижималась к окну, жадно ловя глазами каждый новый пейзаж. Её восторг был таким искренним, что даже извозчик, управляющий лошадьми, невольно улыбался. Джекс же сидел рядом, стараясь сохранять спокойствие. Но когда они остановились у галереи, он вдруг осознал: это ведь… свидание? Мысль ударила, как молния. Его сердце бешено заколотилось. Он украдкой посмотрел на отражение в стеклянных дверях галереи: поправил волосы, проверил, ровно ли сидит воротник. Даже едва заметно поднёс ладонь ко рту, проверяя дыхание. Всё должно пройти идеально! — мелькало в голове. Он неловко кашлянул, а затем, собравшись, подошёл к Рагате и изящно протянул ей локоть, словно истинный кавалер. В его воображении они выглядели как супружеская пара на прогулке. От этой мысли он сам смутился до кончиков ушей. Но Рагата, полная неподдельного восторга, не заметила его позы. Она просто взяла его за руку, как это делают дети, и потянула внутрь. — Пойдёмте! — её голос звенел радостью. Джекс опешил, но последовал за ней. Внутри галереи царил полумрак, разгоняемый мягким светом ламп. Огромные полотна свисали со стен, изображая батальные сцены, мифологических героев, чувственные аллегории. Рагата буквально порхала от картины к картине. Её глаза горели, она то и дело дёргала Джекса за рукав, указывая пальцем на очередное полотно: — Смотрите! Какое небо! Какая складка на ткани! О, а этот взгляд! — её восторг был таким живым, что сама атмосфера вокруг оживала. Джекс в ответ больше смотрел на неё, чем на картины. Он любовался, как её волосы слегка рассыпались по плечам, как губы приоткрывались в удивлении, как она склоняла голову, вглядываясь в детали. И где-то глубоко внутри у него разливалось тепло. Такая милая… — думал он, чувствуя, что теряет свою обычную язвительность. После галереи Рагата, сияя, обратилась к сопровождавшим их слугам: — Можно мы немного прогуляемся по городу? Пожалуйста, не рассказывайте об этом родителям… Слуги переглянулись, явно сомневаясь. Но под её мольбой их решимость дрогнула. — Как прикажете, госпожа, — выдохнул один из них. И вот они остались вдвоём. Улицы столицы оживлённо шумели. Они заходили в лавки, рассматривали витрины, бродили по рынку. Рагата удивлялась буквально всему: даже простому фонтану на площади. Джекс же тем временем обдумывал: надо сделать ей подарок. Как истинный джентльмен. Он пытался завести её в ювелирные лавки, намекал, но Рагата каждый раз отвлекалась и тянула его куда-то ещё. Наконец, её внимание привлекла небольшая лавка аксессуаров. Она остановилась, глаза её загорелись. — Смотрите! — сказала она и тут же подтянула Джекса ближе. Она сняла с прилавка фиолетовую бабочку и, не раздумывая, надела её ему под горло. — Как вам идёт! — с восторгом воскликнула она. — Под цвет ваших волос и ушек — идеально. Прикосновения её пальцев были такими мягкими, такими пьянящими, что у Джекса едва не подкосились колени. Он застыл, ощущая тепло её рук, и только когда она отстранилась, смог вдохнуть полной грудью. Парень едва не растаял от сладкого чувства. Когда она уже доставала кошелёк, чтобы оплатить покупку, он очнулся. Быстро схватил её за руку и мягко, но настойчиво оттянул деньги. — Нет, — произнёс он, пылая от стыда. Джекс покраснел. Всё должно быть наоборот! Он сам обязан дарить, а не позволять, чтобы это делала она. Рагата удивлённо моргнула. Для неё не составляло труда купить этот пустяк. Но для него это было делом чести. Джекс осмотрел ассортимент и заметил небесно-голубой бантик, по цвету идеально гармонировавший с платьем Рагаты. Он мгновенно схватил его и, сам весь красный, надел ей в волосы. Она замерла, удивлённо глядя на него. И в этот миг он понял, что она — прекраснее любого полотна. Рагата же вдруг заметила на полке маленькие галстучки-бабочки, такие же фиолетовые, как та, что она хотела для Джекса. Широко улыбнувшись, она сказала: — А знаете… я куплю такую для своего крольчонка. Вы будете похожи. Джекс смутился, но промолчал. В итоге он сам всё оплатил. Они ещё долго гуляли по городу. Вечерний воздух становился прохладнее, фонари один за другим зажигались, отбрасывая золотистые отблески на мостовую. Наконец, они подошли к карете. Джекс подал ей руку, помогая подняться. Их взгляды встретились, и оба задержали дыхание. — Спасибо вам за сегодня, — мягко сказала Рагата, её улыбка была такой искренней, что он на миг потерял дар речи. Он лишь кивнул. Карета тронулась. Джекс стоял, провожая её взглядом, пока силуэт не скрылся в переулке. А внутри обоих клубились чувства — новые, непривычные, волнующие. День, начавшийся с королевской прихоти, завершился откровением, которое трудно было уместить в слова.